Осколки нашей зимы

Первое, что ощутил Том, приходя в себя – удушье, перерастающее в панику. Обрывками в сознании ему казалось, что сон, где чёрный дым заполняет его снова и снова, стал полу-реальным, но потом понял, что ощущает в горле, которое раздирает болью, что-то инородное и жёсткое. Затем он услышал шум, шаги, через секунду – уверенный женский голос. Этот голос то пропадал, то появлялся снова; Том не мог пошевелиться, но чувствовал на плече руку, которая будто была якорем, возвращающим его в реальность. Удушье стало почти невыносимым, когда его резко освободили, и он в полной мере ощутил разрывающий лёгкие болью, но живительный вдох кислорода. Как ему сразу объяснили, спустя неделю после нахождения без сознания на ИВЛ его отключили от аппарата. Постепенно Том начал приходить в себя, хоть минуты и часы длились вечностью. Дышать было больно, воды – никогда не хватало. Сознание всё ещё оставалось помутнённым, а тело отказывалось двигаться. Говорить он мог только хриплым шёпотом, и каждый вдох сопровождался приливом страха перед режущей болью, которая после настигала неизменной волной. К нему приходил только персонал больницы; за дверью несколько раз он слышал споры на повышенных тонах, мужские и женские очень знакомые голоса, но, насколько Том понимал, персонал твёрдо стоял на том, чтобы к нему не входили. Он был отчасти благодарен, не особо желая, чтобы кто-то из близких ему людей видел его в таком состоянии. Его раздирал кашель, и шов на груди невероятно болел. Если способность двигать хотя бы пальцами постепенно возвращалась, то сознанием Том как будто бы наполовину пребывал во сне, который видел последнее время – это был самый долгий и самый запутанный сон в его жизни. В этом сне он почему-то снова был не один на баскетбольной площадке, куда возвращался раз за разом – но на этот раз там Том слышал знакомый голос, и, оборачиваясь, видел фигуру, которая шептала ему что-то, что он некогда уже слышал. Сон казался реальным, но он совсем не понимал, впервые ли видит Дэвина на этой площадке. Спустя несколько дней, когда он смог хоть что-то говорить хриплым голосом, к нему, с его согласия, впустили Дэвина. Тот вошёл очень тихо и внешне был спокоен, хотя, глядя ему в глаза, Том понимал, что никогда не видел Дэвина таким разобранным, усталым, тревожным и как будто бы даже больным – боль читалась в каждой черте его лица. – Как ты? – Первым спросил Том, стараясь контролировать свой голос, но всё равно слегка морщась и держа руку на шве. Дэвин очень горько усмехнулся, сел рядом, опустил локти на край кровати и закрыл руками лицо, какое-то время будто собираясь с силами, а потом тихо проговорил сквозь пальцы: – Ты едва не умер, и при этом спрашиваешь, как я? Он медленно убрал руки от лица, теперь глядя Тому в глаза. Тот улыбнулся и кивнул. – Когда лежишь без сознания, особо ничего не чувствуешь. А у тебя, видимо, была малоприятная неделя. – Два предложения были слишком длинными, и Том закашлялся, стараясь не транслировать наружу свою боль, хотя это, скорее всего, было очень заметно. Дэвин осторожно, будто боясь причинить ему ещё больший вред, взял его ладонь в свою. – Я в порядке, Том. В порядке. Вернее... Это не то, о чём тебе стоит думать или переживать. Правда. Его голос звучал надломленно и тоже немного хрипло; вид Дэвина в таком состоянии слегка шокировал. Том был не в силах ответить что-то прямо сейчас, и просто сжал его руку в своей, как смог. – Я понимаю, что не имею права просить у тебя прощения, Том. Но я хочу, чтобы ты знал, что я осознаю, как виноват перед тобой. Я нарушил своё обещание. И я понимаю, что в основном всё, что я делал до этого момента – причинял тебе вред. Я... – его голос надломился, и он снова провёл свободной рукой по лицу; Том видел, как пальцы Дэвина дрожали. – Я клянусь, больше никогда... Я больше никогда не сделаю тебе больно по своей воле. Никогда. – Дэвин, не винил бы ты себя так... – Том был немного растерян, и чувствовал, как от лицезрения этой картины его захлестнуло щемящее ощущение беспомощности. Он постарался собрать в себе все возможные усилия, чтобы донести до Дэвина свою мысль. – Не то чтобы ты виноват, что я попал под эту пулю. Я делал свою работу, а рикошет был случайностью. Это стечение обстоятельств. Дэвин снова поднял на него глаза, и выглядел так, будто хотел что-то сказать, но по итогу сказал абсолютно не то, что планировал. – Здесь Джейн. – Это звучало негромко и будто немного против его воли. – Поговорите с ней, хорошо? Думаю, тебе станет лучше, если вы помиритесь. Том кивнул. Он не хотел выпускать руку Дэвина из своей, но у него не было сил остановить ладонь, легко выскользнувшую из его пальцев. Однако он был рад, что сможет увидеться с Джейн, хоть и немного удивлен и насторожен тем фактом, что они с Дэвином теперь знакомы, и что тот так легко даёт им с подругой побыть наедине. Дверь закрылась за спиной Дэвина, и почти сразу открылась, впуская внутрь встревоженную и бледную Джейн. Том улыбнулся ей; она тоже выглядела очень усталой и обеспокоенной, но при этом – явно испытывала облегчение, и слабо улыбалась в ответ. Опустившись рядом с кроватью и сильно сжав его руку в своей, она сразу спросила: – Ну как ты? – Так себе. – Том поморщился и откашлялся, а потом снова перевёл на неё взгляд. – Не самое приятное, что я испытывал в своей жизни. Джейн кивнула, продолжая гладить его ладонь. Её глаза были полны искреннего сострадания. – Слушай, Джейн... Насчёт всего этого. С Дэвином. – Давай не сейчас, – отрезала она. – Ты говоришь-то еле-еле. Впрочем, иногда тебе такой эффект был бы полезен... Всё, что могу сказать о Дэвине – он очень сильно переживает. Прямо с ума сходит. Я это ценю, потому что считаю, что он заслужил. Том грустно улыбнулся и откинул голову на подушку, глядя куда-то в потолок. Он искренне не хотел, чтобы они переживали, особенно Дэвин, который переживал мучительно; Джейн как будто бы была в этом плане гораздо более стойкой, чем он. Но на её плечах и не было чувства вины – Том понимал, что Дэвин не должен её испытывать, но так же осознавал, что такой одержимый контролем перфекционист считает это фатальной осечкой, ответственность за которую лежит исключительно на его плечах. Том совершенно не знал, как это исправить. – Беспокоишься за него? Том кивнул; в ответ Джейн тяжело вздохнула. – Я бы не сказала, Том, что он не стоит твоего беспокойства, но... Не знаю. Я понимаю, что ему не всё равно на тебя, и я понимаю, что это перевешивает для тебя все те вещи, которые он натворил. В общем-то, не мне говорить, с моим Райаном – ты же знаешь... Суть в том, что, мне кажется, ты никак не сможешь ему помочь. Совсем никак. Вопрос в том, готов ли ты быть рядом с человеком, который и сам себе помочь не может, и оставляет тебя в бессильном состоянии. Мне кажется, это тяжело. Но, впрочем, у тебя вроде как и нет выбора, поэтому, не знаю, Том... Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, вот и всё. Было видно, что на момент произнесения последних слов она едва сдерживает слёзы. Но сдержаться у неё получилось, и Том был благодарен ей за это, хоть и почувствовал укол совести. *** Время, которое Том проводил в больнице, сопровождалось непрекращающейся болью, кашлем и попытками восстановить способность двигаться. Постепенно у него получалось лучше. Здесь ему предстояло провести ещё до трёх недель; всё это время Дэвин и Джейн были рядом. В какой-то момент Тома даже перестал удивлять тот факт, что Дэвин и Джейн находятся с ним вдвоем в одном помещении, ведут с ним диалог вместе, и даже довольно спокойно переговариваются друг с другом. Между ними чувствовался холод, однако Дэвин никак не препятствовал присутствию Джейн в их с Томом жизни в эти моменты, и Том был благодарен. В один из темных вечеров они втроём играли в карты, что было странной картиной, но он уже принял это как должное; на душе у Тома, вразрез с неумолимо наступающей на улице зимой, было тепло – в конце концов, с ним рядом были два самых близких человека в его жизни. – Не кажется, что отопление здесь не очень, его величество повелитель больницы? – Джейн слегка перёдернула плечами, убирая с одеяла только что побитые ей карты Дэвина. – Погодой я не повелеваю. – Дэвин очень недобро посмотрел в её сторону, но было ясно, что он не злится. Ему в целом стало намного лучше; по крайней мере, его лицо снова обрело цвет. Он поднялся, нашел где-то на подоконнике в углу палаты плед и кинул Джейн; та еле успела его подхватить. – Ты нашёл себе настоящего джентльмена, Том. Поздравляю. Том тихо рассмеялся, глядя куда-то в свои карты. – Я рад, что вы ладите. Я же говорил, Дэвин, что... Внезапно он замер. "Я же говорил, что она тебе понравится" – именно это он хотел сказать до того, как понял, что никогда Дэвину такого не говорил. Том поморщился от болезненного укола в груди, а потом понял, что они оба встревоженно смотрят на него. – Ничего, забудьте. Он положил перед собой карту, и они медленно продолжили игру, иногда переговариваясь, но некоторое время Том всё ещё ловил на себе взгляд Дэвина – немного отстранённый и встревоженный. В какой-то день через пару недель палату заполнил своим присутствием Чарльз Ронан с охапкой красивых белых цветов. Тома немного напряг этот визит – он помнил, что Дэвин просил не сближаться с его двоюродным братом; однако сейчас тот выражал стоическое спокойствие на этот счёт. На Чарльза он, как обычно, реагировал преувеличенно-равнодушно, и в какой-то момент даже вышел из палаты, коротко пояснив, что ему нужно сделать звонок. Чарльз проводил его взглядом, а потом повернулся к Тому, как обычно, немного хитро улыбаясь. – А этот тип поменялся, не так ли? Грешникам здорово идёт покаяние. – Было бы в чём каяться... – Том смотрел на то место, где только что стоял Дэвин, с ощущением лёгкой тревоги. Чарли посерьёзнел. – Если он думает, что ему есть в чём каяться – обычно так и есть. Лишнюю вину он на себя не повесит никогда, уж поверь мне. Он не такой человек. А теперь, смотри – не стережёт тебя, как Цербер. Значит, в голове что-то да стало чище. Том слегка озадаченно взглянул в лицо Чарльза; тот снова улыбался. – Вы, видимо, хорошо его понимаете. Я – совсем нет. – На самом деле, я тоже могу лишь догадываться. Проблема заключается в том, что даже он сам себя понять не может. Может, его понимал психиатр, и поэтому он перестал к нему ходить – не знаю. – Он ходил к врачу? – Этот факт поразил Тома до глубины души. Ему казалось, что на подобное Дэвин способен не был. – Н-да... Судя по всему, я сказал что-то лишнее, – Чарльз вздохнул и откинулся на спинку стула, расфокусировано глядя вперёд. – А его именно это во мне и бесит. Можешь не говорить, что я упоминал это, окей? – Да, конечно, – слегка растерянно ответил Том. – У него была довольно сильная депрессия после кончины дяди, да и, честно говоря, до этого тоже, очень заметная. Но в восемнадцать лет у него совсем всё пропало, потому что отец был единственным, что несло хоть какой-то смысл в его жизнь. Поэтому он наблюдался какое-то время, но потом гордо решил, что способен справляться сам. Уж не знаю, в депрессии он или нет, но если брать в целом, справляется он так себе. А теперь ещё и тебя в это втянул. Тяжело тебе, наверное, приходится. – Я бы не сказал, что мне из-за него тяжелее, чем легче. Я рад, что он есть, – немного подумав, ответил Том. – Я тоже. В этот момент дверь открылась, и Чарльз встал. Дэвин посмотрел на него со своим неизменным выражением. – Ну чтож... Выздоравливай, друг мой. Буду ждать нашей следующей встречи. Пока, Дэвин. Чарльз тряхнул брата за плечо на прощание и вышел из палаты. Дэвин медленно подошёл к кровати Тома, и тот снова почувствовал тревогу. – Он тебя не утомил? – Негромко поинтересовался Дэвин. – Нет, конечно, я в порядке. Мм... – Том замолчал, глядя ему в глаза; те были такие же спокойные, как обычно. – Ты не... Ты вроде говорил, что не хочешь, чтобы я с ним общался. Дэвин вздохнул и пожал плечами. – Если тебе нравится – делай, что хочешь, Том. Я понял, что не могу по своей прихоти защитить или оградить тебя от всего мира. Я очень много думал об этом, пока ждал, когда ты проснёшься. У Тома отлегло от сердца, и он взял его прохладную ладонь в свою – руки Дэвина больше не тряслись, как раньше. – Спасибо, правда. – Он невольно улыбнулся, и ответный взгляд тоже стал очень тёплым. – Я правда рад, что ты понимаешь это. – Единственное, Том, я прошу тебя не воспринимать его болтовню всерьёз. Он считает, что знает всё и про всех, но это не так. Том кивнул, и Дэвин наклонился к нему, чтобы коснуться губами лба, очень нежно проводя руками по волосам – теперь это ощущалось привычнее. Примерно так и прошли три недели до его выписки.