Осколки нашей зимы

Дэвину всё не давал покоя тот факт, что его стабильная безопасность настолько волнует кого-то из людей, которых он так хотел уничтожить. Если Гордон решил пострелять в него, чтобы потом СМИ кидались предположениями в Джоанну, у которой Дэвин за пару дней до этого увёл значительный кусок хорошего проекта, то с этим можно было что-то придумать. В теории, если на него нападут ещё раз, он сможет этим манипулировать против обеих семей, которые, в свою очередь, будут манипулировать этим друг против друга, устроив хорошее шоу. Дэвин, стоя перед зеркалом в ванной, коснулся своего плеча, будто проверяя, не потеряло ли его тело чувствительность. В качестве жертвы придётся испытать немного боли, но его такие вещи волновали мало. После отъезда Чарльза Том вёл себя тихо, будучи погружённым глубоко в себя. Каким-то образом он всякий раз избегал Дэвина, его взгляда и любого контакта с ним, будто выскользая у него из рук в последний момент. Это состояние Тома было странным – обычно если он злился или расстраивался, эмоции никогда не скрывал. Дэвин чувствовал вину перед ним. Чувство вины посещало его по жизни редко и выводило из стабильности; оно было неприятным и внушало беспомощность, потому что что он на самом деле мог? Раны, которые он оставлял на других, особенно – на Томе, не прекращали быть ранами от факта его сожаления. К тому же, Дэвин знал, что должен был сказать то, что сказал ему тогда – просто чтобы Том не позволял его злости пересечь все границы. Он обязан был это понять. – Том. – М? – Дэвин поймал его на заднем дворе, когда тот кормил кошку. Том разогнулся, последний раз проведя рукой по мягкой шерсти животного. Он смотрел на Дэвина так, как смотрел всегда последние несколько дней – крайнее отстранённо. – Я устал, так что поговори со мной, пожалуйста. Хватит бегать. Мне кажется, тебе есть что сказать. Том отвёл взгляд и задумался; судя по всему, он был готов к этому разговору, но сейчас не мог понять, что конкретно должен сказать. Однако, видимо, он знал, что в определённый момент ему придется структурировать то, что было у него на уме; Дэвин ждал. – Дэвин, – Том снова посмотрел на него, слегка хмурясь, и заметно стараясь подбирать слова тщательнее. – Иногда ты... Я иногда перестаю тебя понимать, и в такие моменты ты действительно пугаешь. – Он вздохнул, поняв, видимо, что корректнее выразиться не сможет, поэтому продолжил как есть. – Когда ты меняешься из своего человечного и заботливого состояния в состояние человека, который смотрит на меня вот так и в открытую говорит, что может причинить мне боль, если захочет – это действительно пугает. Я перестаю понимать, в какой момент мы на равных позициях, а в какой ты становишься подавляющим агрессором. И я не понимаю, что я делаю, чтобы переключать тебя с одного состояния на другое. Дэвин медленно кивнул. В целом, он предполагал нечто подобное – что Том опять усложняет элементарные вещи. Всё, что от него требовалось, чтобы не стоять перед агрессором – не провоцировать его агрессию. Однако он понимал, что если скажет это вслух, то наконец сможет вывести Тома из состояния оцепенения, но в гораздо худшую сторону. В такие моменты нужно было играть по его правилам. Дэвин устало вздохнул. – Я понимаю тебя. Прости меня, прошу. Том, я уже говорил, что никогда не причиню тебе вред, и это правда, поверь мне. В тот день я немного... Я не очень хочу, чтобы ты приближался к таким людям, как Чарльз. Он не настолько безобидный, насколько может казаться. На самом деле, опасность, которую нёс в себе Чарли – то, какое количество информации он знал о Дэвине. Не всю эту информацию Дэвин хотел нести в свет и транслировать Тому, а у брата напрочь отсутствовало понимание того, что говорить можно, а что – нет. Том молчал некоторое время; его взгляд оставался неясным по выражению, но было видно, что у глубине души он стал совсем немного спокойнее. – Безобидный или нет, тебе знать лучше. Но если не хочешь причинять мне вред, пожалуйста, не говори больше обратного. – Хорошо. Хорошо, прости, пожалуйста. – Дэвин мягко притянул Тома к себе и обнял, сжал его плечи, чувствуя бесконечное тепло от того, что снова может к нему прикасаться. Том обвил его руками в ответ. – Я правда не хочу видеть тебя таким, – глухо проговорил он. "Не делай меня таким", подумал Дэвин. *** Наблюдая за Дэвином, Том понимал, что сегодня тот погружён в себя глубже, чем обычно. Едва ли это было связано с его публичным выступлением, назначенным на вечер – он должен был произнести какую-то речь на открытии новой библиотеки в качестве одного из главных спонсоров. Но что могло послужить причиной такому его виду, оставалось лишь гадать. Разговорить Дэвина было сложно, однако в машине он перевёл свой как обычно задумчиво устремлённый в окно взгляд на Тома, будто очнувшись от какого-то долгого размышления, и произнёс: – Сегодня постарайся не делать резких и импульсивных движений, если на то будет повод. Оставайся спокойным. Том вскинул брови, глядя на Дэвина в зеркало заднего вида, однако тот решил, что озвучил нечто исчерпывающее себя, и снова начал наблюдать, как дома и особняки столичной улицы улетают куда-то назад. – Хорошо... – Расспрашивать Том не стал. В какой-то мере он понимал, что это бесполезно. Продолжая вести машину, что давалось уже в десятки раз легче, чем полгода назад, он уверял себя, что переживать не стоит, однако пальцы начало слегка потряхивать – впрочем, привычное дело. – Том, – Дэвин наклонился к его уху. Они вместе стояли на краю зала, пока новоиспечённый директор библиотеки рассказывала гостям и прессе о своих целях на предстоящий год. – Сейчас я выйду с речью. Жди, пожалуйста, ближе к выходу – когда закончу, сразу поедем домой. Тома несколько удивила эта просьба, однако он кивнул и послушно отправился через весь зал к выходу, не забывая кончиками пальцев проверять оружие на поясе – просто для уверенности; что-то в сегодняшней атмосфере ему не очень нравилось, хотя мероприятие было достаточно тривиальным. От тревоги его зрение будто обострилось в три раза; но, глядя на Дэвина на таком большом расстоянии, он уже не мог считать выражение его лица, хотя мог предполагать, что тот, как всегда, бесстрастен. – Том Оушен? За его спиной возникла высокая женщина, в которой он узнал Кристал Рейн – они познакомились полгода назад, и с тех пор мельком виделись пару раз. Помня историю с непонятной отключкой, Том относился к ней с неким подозрением, хоть и понимал, что оснований для такого отношения было не так много. – Да, я. – Он смотрел на неё внимательно и вежливо, но без улыбки. – Том, простите, пожалуйста, что обращаюсь, но я не знаю здесь никого, кроме вас... – Рейн была в легком отчаянии, и это абсолютно не выглядело фальшивым. Она понизила голос и мотнула головой себе за спину, где маячил белый затылок Гордона Лейтона. – Я не могу отойти, и при этом забыла свой телефон на столе в том конце зала. Не могли бы вы?.. Том машинально повернулся туда, куда она указывала. Дэвин как раз был в той стороне – он уже выходил с речью, и стоял на небольшом возвышении перед стойкой с микрофоном. В общем-то, Том не видел никаких преград тому, чтобы подойти ближе, а потом вернуться к выходу. Он кивнул и направился к цели, осторожно, чтобы никого не задеть, обходя людей с камерами или бокалами. Телефон он нашел быстро, но взять не успел, потому что его взгляд выцепил нечто странное – чуть поодаль от основного скопления народа, но довольно близко и к Тому, и к возвышению, стоял человек в строгом костюме, в отличие от остальных присутствующих, с пустыми руками. Его сосредоточенный взгляд был прикован к Дэвину, а рука медленно скользнула под пиджак. За несколько секунд, которые потребовались Тому, чтобы стремительно подойти ближе, слыша только лихорадочное биение своего сердца, человек успел достать из кобуры пистолет и прицелиться; прозвучал выстрел, но в сторону высокой металлической арки, где никто не стоял, потому что Том ухватил его руку, меняя траекторию направления. Казалось, что люди вокруг не сразу поняли, что произошло, но и Том тоже; он услышал резкий звук рикошета, а потом почувствовал такую боль, какой не чувствовал никогда в жизни. Казалось, что его внутренности разорвало на части; ещё ощутил, как горячая кровь заливает его рубашку, а потом очень резко провалился во тьму. *** За свою жизнь Дэвин часто испытывал отвратительное ощущение потери контроля. Для него оно было неестественным и сокрушительным, но раз за разом он справлялся; сейчас же Дэвину казалось, что он теряет рассудок, причём всё больше с каждой прожитой минутой. Он практически не мог спать, но иногда заставлял себя принимать транквилизаторы. Дэвин начал очень хорошо понимать, как тяжело Тому было жить с постоянным тремором – это мешало попадать по клавишам ноутбука, заполнять документы, да и в целом функционировать в бытовых мелочах, которые, впрочем, в основном он делал бездумно и на автомате. Практически всё своё время Дэвин работал, но исключительно в палате Тома, где сотрудники частной больницы обустроили сыну основателя отдельный угол. Ему никто не задавал вопросов и ему было плевать на новости, он не общался с прессой, и единственный, кто до него дозвонился – это Чарльз, серьёзный, почти похоронный, выводящий из себя. С ним Дэвин долго общаться не стал, однако понял, что Чарльз о чём-то догадывается. – За что ты чувствуешь вину, Дэвин? – Я что, на сеансе у психотерапевта? – Дэвин говорил безучастно, но чувствовал раздражение. – Разве не очевидно, за что? Ты всезнающий. Ты знаешь меня. Так сложи свои два и два без вопросов, может, сделаешь очередной неправильный вывод. На том конце трубки послышался тяжёлый вздох. Дэвин кратко рассказал о состоянии Тома – тот был ранен в лёгкое и третий день проводил под ИВЛ без сознания. Операция длилась пять часов, а по прогнозам под ИВЛ он должен был провести около недели, однако каждый день риски осложнений были огромные. Он думал о том, что Чарли не имел никакого права переживать. Что ничто в этом мире не могло сравниться с тем хаосом и с той болью, в которые был погружён сам Дэвин. Он не плакал с тех пор, как умер отец, но спустя восемь лет, во время мучительного ожидание конца операции, он снова ощутил, как в процессе потери контроля над сознанием его грудь схватывает спазм, а к глазам подступают слёзы. Да, он чувствовал бесконечную вину, как и сказал Чарльз, но признать тому этот факт было бы окончательным поражением, хотя в какой-то момент он заметил за собой неприятное желание отпустить эмоции, увидеть брата, обнять его и расслабиться на знакомом по похоронам отца плече. Дэвин ощущал, как тяжело ему было держать на себе конструкцию из собственных чувств, острых, будто режущих его каждую секунду, но он держался. В эти моменты казалось, будто весь его мир рассыпается на куски, полностью теряя свой цвет и смысл. – Мистер Ронан... – Остин звучал очень осторожно; он откровенно боялся. Дэвин не смотрел в его сторону, глядя в монитор ноутбука. – С вами всеми силами пытается связаться некая Джейн Уинстон. Ходила в ваш офис, звонила секретарям, нашла мой номер. Говорит, по поводу Тома Оушена. Мы пытались ей отказывать, но она очень настойчива, я подумал... – Перезвони ей, опиши кратко ситуацию. – Дэвин сделал паузу, а потом проговорил, слыша свой безучастный голос будто со стороны. – Сообщи адрес больницы. Остин кивнул и удалился. Дэвин продолжил смотреть в экран ноутбука, где висела схема проекта на одобрение, но он её будто не видел. Джейн пришла через пару часов, вернее сказать, примчалась; когда она вошла в палату, Дэвин поднял на неё взгляд, и она тоже некоторое время смотрела прямо ему в глаза. Это была очень взволнованная хрупкая девушка, с небрежными темными локонами, но выражение на её худом белом веснушчатом лице походило на выражение разъярённой кошки. Впрочем, оно немного улеглось, когда она увидела Тома, подошла к нему и взяла его руку в свою. В этот момент она будто сжалась всем своим существом, и перестала заполнять своим присутствием помещение; её лицо выражало открытую боль. Дэвин наблюдал за ней, не произнося не слова, пока она спустя пару минут не обернулась к нему, возвращая во взгляд горящих глаз ярость. – Что случилось? – Было видно, как она сдерживает голос, но он ясно дрожал. – Я думал, вам уже всё объяснили. – Дэвин продолжал смотреть на неё, но в возникшей после его слов паузе будто потерял интерес и снова перевёл взгляд на стоящий перед ним ноутбук. – Вы... – Джейн повысила голос на полутон, но затем обернулась на Тома и снова постаралась взять над собой контроль. – Вам вообще плевать, так? Эти слова отдались в Дэвине резкой и болезненной вспышкой ярости. Он захлопнул ноутбук и встал; Джейн сделала шаг назад. Её лицо транслировало абсолютно каждую эмоцию, какую бы она ни испытала – и сейчас её злость разбавилась испугом. Дэвин наблюдал это со смешанными чувствами. Обычно он испытывал презрение к людям, которые не умели скрывать своё нутро, но эта девушка настолько открыто выворачивала себя наружу, что это казалось чем-то сильным. – Поговорим в другом месте, – спокойно сказал Дэвин и направился к выходу. Джейн слегка помедлила, но затем пошла следом. Они опустились на противоположные стороны за столом в а пустой зоне ожидания – Дэвин с самого начала приказал очистить этаж от всех, кроме персонала. Некоторое время они всё так же молча смотрели друг на друга, но Дэвин слегка погрузился в себя; он практически не замечал, что взял с собой ручку и сейчас медленно постукивал ей по краю стола. Джейн же заметно отметила это, хоть и неясно, к каким пришла выводам. Наконец Дэвин подал голос: – Любите его? Джейн слегка опешила, снова показывая свои эмоции в чистом виде, но затем всё же ответила: – Да... Но не так, в смысле... Мы друзья. Казалось, удивление лишило её прежней ярости. – Это я знаю, – равнодушно ответил Дэвин и перевёл взгляд в сторону. Почему-то чужая открытость причиняла ему дискомфорт. – Почему, как думаете? – Почему мы любим друг друга? – Кажется, девушка начала приходить в себя, и её голос стал твёрже. – Вы не знаете, почему люди любят друг друга? Вы что, психопат? Внезапно для себя, и, судя по всему, для Джейн тоже, Дэвин рассмеялся. Затем, подняв всё же взгляд на собеседницу, снова шокированную, он пояснил, не переставая улыбаться: – Том тоже так считал. – "Считал"? Вы его уже похоронили? С лица Дэвина исчезла улыбка, и он принял свой обычный вид, очень естественно и быстро. – Нет, – с некой вежливостью в тоне пояснил он. – Я имею ввиду, что в определённый момент, полагаю, он перестал так считать. Джейн, судя по всему, не знала, что на это ответить, и Дэвин поторопил её. – Ну так что? Или мой вопрос настолько неясен? – Почему мы... Мы много времени провели вместе. Многое пережили. И мы счастливы, будучи рядом друг с другом. Что, кстати, некоторое время назад стало практически невозможным. – Она снова разозлилась и буквально вцепилась взглядом в его лицо; Дэвин откинулся на спинку стула, отвечая ей холодом. – А с вами рядом он счастлив, как думаете? Дэвин погрузился в размышления. Ответ на этот вопрос было сложно найти – прямо сейчас по его, и ничьей больше, вине, Том лежал без сознания с риском покинуть этот мир. – Не всегда, – наконец ответил он. – Не всегда, – повторила она. – Это я слышала от него, мистер Ронан. Скажите, вам нравится делать его несчастным? – Не думаю. – В голосе Дэвина сквозила всё та же вежливость, но он знал, что этот его тон для других звучал самым пугающим образом. И действительно – он видел, как какая-то часть Джейн боялась его. – Тогда почему вы... Я просто пытаюсь понять. – Она нервно сцепила пальцы, и Дэвин обнаружил, что её тоже трясет мелкой дрожью. – Почему вы считаете нормальным ограждать его от вещей и людей, которые делают его счастливым? А вы – любите его? Скажите честно, мистер Ронан. Любовь? Дэвин не сказал бы, что не понимал, что это такое, но вопрос застал его врасплох. Не то чтобы раньше он не задумывался об этом, но конкретное слово "люблю" старался не допускать в свои мысли. – Не уверен, – медленно проговорил он, – что могу использовать это слово. Но я уверен, что он является смыслом моей жизни. Глаза Джейн слегка расширились. – Вы понимаете, что это абсурд? "Смысл жизни" – это либо любовь, причём не самая здоровая, либо совсем больная одержимость. Если вы не уверены в первом, то это второе, так? В таком случае вы только раните его. В таком случае, вы эгоистичны и вам действительно нет до него никакого дела. Правда? – Мисс Уинстон, я уже второй раз слышу от вас это предположение. Если бы мне было всё равно, я бы не проводил здесь каждую минуту времени. Если бы мне было всё равно, я бы... – Я бы не чувствовал всё это; он не мог этого сказать. Он не мог сказать ничего, ни слова о своих чувствах, но ему показалось, что собеседница что-то для себя поняла – возможно, какие-то черты лица его выдали, а возможно, его голос дрогнул. Понимать это было неприятно, будто где-то глубоко внутри Дэвина шевельнулся скользкий клубок змей. – Если вы переживаете за него, значит любите, верно? А если вы любите его, то должны хотеть, чтобы он был счастлив. Счастье человека складывается из многих вещей, но его точно не становится больше, когда вы ограждаете того, кого любите, от всего, кроме вас и ваших чувств. Это элементарно. Это очень простые вещи. Казалось, она стала спокойнее и гораздо увереннее, но всё ещё раздражалась, будто, подумалось Дэвину, ощутила проблеск его слабости. Он молчал, и она продолжила. – Знаете, несмотря на всё то, что вы ему сделали, он продолжал выгораживать вас передо мной всеми силами. Вас – человека, который принёс ему столько тревоги. Передо мной – самым близким ему человеком. Я не знаю до сих пор, что у него на уме, и мы сильно поссорились во время этого разговора. Но я знаю, что он привязан к вам, а его невозможно привязать силой – только если сам захочет. Однако он уязвим, и мне казалось, вы пользуетесь этим в своих целях. – А вам нравится выставлять меня ужасным человеком, верно? – Дэвин усмехнулся, но получилось у него слегка горько. Он почувствовал тяжёлую усталость и встал; Джейн встала следом. – Знаете, мне кажется, я не настолько плох, как вы думаете. Но да, я во многом виноват, это верно. Я понимаю это и не собираюсь себя оправдывать. А теперь мне надо работать. Можете присутствовать здесь или нет, мне всё равно – просто не отвлекайте меня больше. От вас я услышал всё, что хотел. Джейн не ответила, и Дэвин счёл диалог исчерпавшим себя.