Осколки нашей зимы

Чарльз Ронан был крайне весёлым тридцатилетним мужчиной со светло-каштановыми волосами, золотисто-карими глазами за слегка затемнёнными стеклами очков в дорогой оправе, и с широкой улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба. Он немного походил на хищника, вроде акулы, однако это впечатление было достаточно поверхностным. Глядя на него, Том гадал, как такие люди, как он и Дэвин, вообще могут состоять в кровном родстве. – Тяжело, наверное, с ним? Был вечер, и они втроём пили виски в гостиной. К удивлению Тома, Чарльзу было абсолютно плевать на причины, по которым охранник Дэвина пьет вместе с ними, по которым они так близки, и на то, какой вообще у них с его братом статус отношений. Хотя, думалось Тому, тот обо всём догадывался, потому что не был похож на человека, неспособного сложить два и два. Том кивнул. – Да, часто. Дэвин раздосадовано отвёл взгляд, пока его кузен смеялся. – Том, запасись терпением ради моего младшего брата. Я клянусь, не знаю ни одного человека, кто выдерживал бы его постоянное общество дольше, чем пару месяцев, кроме дяди и тёти, конечно. Ты рекордсмен. – Мне иногда кажется, что у меня просто нет выбора. Последовала ещё одна порция громкого смеха, и Том невольно улыбнулся, при этом кинув осторожный взгляд в сторону Дэвина; тот, к его удивлению, тоже улыбался, но достаточно мрачно. – Ты, Чарльз, не веришь в существование людей, способных находиться рядом со мной не под дулом пистолета? – Я уверовал сегодня, Дэвин. Это большее прозрение, чем если бы я уверовал в Господа. Том спрятал очередную усмешку в бокале в виски. Едва ли они с Дэвином стали бы говорить Чарли про контракт; возможно, тогда он забрал бы свои слова назад. Подняв глаза, он встретил взгляд Дэвина - довольно смутный и нечитаемый, но холодный. Расправившись с алкоголем, Чарльз позвал Тома курить на веранду. Было заметно, что Дэвин не сильно счастлив от того, что оставит их наедине, но он слишком не любил курящих людей в радиусе менее чем пяти метров от себя. Однако Том знал, что сквозь застеклённую перегородку за ними наблюдает всё тот же холодный взгляд. – Ты впечатляешь, Томас Оушен, – протянул Чарльз, делая затяжку. – Даже если не брать во внимание титаническое терпение к такой личности, как мой дорогой брат... Найти отчаянный способ выжить, будучи последним Оушеном – это сильно. – Что вы имеете ввиду? – Том развернулся лицом к собеседнику, и ему показалось, что он прозвучал несколько резко. Чарльз поднял руки в защитном жесте. – Ничего кроме того, что сказал. Не надо искать в моих словах скрытый смысл. – Чарльз улыбался; на самом деле его улыбка, лицо и жесты – всё было открытым, без видимых подвохов. – Я лишь о том, что вы с Дэвином нашли друг друга тогда, когда нуждались в этом больше всего. – Он? Нуждался? – Именно так. Том молчал. Прозвучавшие слова казались ему странными; может, Дэвин и нуждался в нём сейчас, в каком-то смысле. Но чтобы они "нашли друг друга, когда нуждались"... Нуждался ли Дэвин тогда хоть в ком-то? В это сложно было верить. – Не веришь? – Чарльз был проницателен; его улыбка стала гораздо мягче. – Понимаешь ли, моему брату давно пора очеловечиться. Я не буду нести чушь о том, что ему нужен тот, кто спасет его чёрное сердце и душу, занятую бесконечным пожиранием себя же, будто змей, жующий свой хвост. Я о том, что Дэвину нужно иногда чувствовать. Хоть что-то, что приближает его к человеческому существу. Понятно выражаюсь? Том не был до конца уверен, но медленно кивнул. – Есть что-то такое, – проговорил он. – Но я никогда не думал, что Дэвин не чувствует. Мне казалось, он просто многое скрывает. – Поверь мне, дорогой друг, ему есть что скрывать, но мы не можем скрывать то, чего у нас попросту нет. Грубо говоря – да, в Дэвине осталось маловато человечных черт, особенно после смерти дяди. Но я люблю этого мальчика, по крайней мере того, каким он был, и я рад, если с ним рядом тот, кто воскрешает в нём способность быть человеком. Чарльз, всё ещё беспечно и мягко улыбаясь, внезапно придвинулся ближе, к уху Тома, обвивая рукой его плечи, и прошептал: – Но если с ним не получится, я всегда буду рад тебя видеть у себя в гостях. Том обернулся к нему, встречая взгляд хитрых глаз. Безобидное действие было то ли шуткой, то ли провокацией, но, по видимому, последним, потому что в этот момент хлопнула стеклянная дверь, и Чарльз отстранился. – Может, прекратите ваши переговоры? Чарли, нам ещё нужно обсудить дела. Голос Дэвина был ледяным; Том не захотел встречать его взгляд. Он думал о том, все ли Ронаны такие странные люди. *** Чарльз Ронан нервировал Дэвина тем, что был себе на уме, постоянно нёс чушь, и был настолько открытым, что казалось, будто хранит за этой открытостью столько скелетов, сколько не было во всех шкафах всех поместий семьи Ронан вместе взятых. Но самое странное в нём было то, что никаких скелетов в действительности он не хранил. Кузен приехал издалека и остался гостить у Дэвина на три дня. Им нужно было уладить одно имущественное дело, которое откладывалось уже очень давно, и Дэвин, с одной стороны, был удовлетворён тем, что Чарльз нашёл время заехать. С другой стороны, его злило то, насколько улыбки двоюродного брата очевидно и неприкрыто подкупают Тома. Наверное, это был тот тип людей, который нравился Тому. Честно говоря, этот тип людей нравился всем, и Том исключением не был. Дэвин испытывал всё больше нарастающую злость, видя, как Чарльз время от времени дотрагивается до плеч Тома, заговорщически наклоняется к его уху, невзначай касается пальцев, какое выражение принимают их лица, когда они общаются – Том никогда не смотрел на него так, как смотрел на его брата. Его улыбка была открытой и расслабленной – оказывается, всё это время он так умел. От этого осознания Дэвину начинало казаться, что по его венам растекался, кипя, чёрный яд. Было видно, что Тому комфортно, и теперь Дэвин понимал, что сам практически никогда не давал ему ощущения комфорта. Он не мог винить в этом себя – просто они были разные, Чарльз и он. Очень разные. Бесконечная излишняя тактильность была свойством Чарли всегда, и он вёл себя так абсолютно со всеми, кто вызывал у него расположение. Том тоже не проявлял в ответ чего-то, что выглядело бы, как пересечение черты; однако Дэвину это не мешало чувствовать, что у него вырывают из рук его собственность. – Что-то ты совсем невесёлый. Это было на второй день; Тома не было рядом – он пропадал где-то в своей комнате, а Дэвин и Чарльз шли в сторону стрельбища. Дэвин поднял взгляд на брата и остановился. – Чарли, – медленно и задумчиво проговорил он, – держись подальше от Томаса. Прошу. Чарльз ожидаемо расхохотался. – Ты, оказывается, способен на ревность? Я бы сказал, это хорошо. И что же ты мне сделаешь, если я не буду держаться от него подальше? – Тебе – ничего. Ему я могу сделать всё, что захочу. Дэвин поднял взгляд на Чарльза, который в момент стал серьёзным. Улыбка с его лица исчезла быстро и бесследно, будто её никогда не было. – Дэвин... Послушай меня. Не поступай так с ним. Если ты думаешь, что в тебя не отрикошетит – плохо себя знаешь. – А ты меня знаешь? В Дэвине всё ещё кипела злость, захлёстывая, будто заполняя лёгкие. Он понимал, как сейчас выглядит со стороны – именно такой его вид выбивал Тома из душевного равновесия; возможно, его взгляд сейчас был более ледяным, чем когда-либо раньше. Однако Чарльза, в отличие от Тома, это не пугало. Дэвин очень не хотел это признавать, но двоюродный брат видел его в самых разных состояниях – в том числе и уязвимым, слабым и вывернутым наизнанку. – Знаю я тебя, Дэвин, и знаю довольно хорошо, хоть ты и никогда этого не признаешь. Внимательно послушай меня. Я прошу тебя только об одном: не рань его, не отталкивай его, будь с ним добрее. Это нужно тебе самому, понимаешь? Простые вещи говорю. Дэвин молчал. Чарльз всегда думал, что многое знает, а ещё большее – понимает, но это было совсем не так. Ничего не ответив, он двинулся дальше. *** Когда Том и Дэвин стояли перед машиной Чарльза Ронана, провожая его, Том внезапно понял, что ощущает тоску, будто прощается со старым другом. С Джейн они до сих пор были в ссоре – он никак не мог вернуться к ней с каким-либо ответом, и она тоже молчала. Чарльз чем-то напоминал её – ему было нечего скрывать, он ничего не стыдился, и, казалось, что он одинаково хорошо относится ко всем, кто не вредит ему самому. Тем не менее, общество Чарльза явно нервировало Дэвина, и поэтому его отъезд отчасти был облегчением. Том немного устал от того, что его общение с Дэвином требовало предельной осторожности; ему нужно было подбирать слова и действия так, чтобы не спровоцировать в нём ещё больший дискомфорт. Он то и дело ловил на себе закрытый, холодный, будто стальной занавес, взгляд. О чём Дэвин в действительности размышлял, было абсолютно непонятно. Перед тем, как залезть в машину, Чарльз обнял их обоих на прощание. – Выбей у него отпуск и приезжай ко мне, Том. И пиши, если он будет плохо с тобой обращаться. Чарли подмигнул ему, после чего сел за водительское сиденье и уехал. Ворота закрылись, и Том с Дэвином остались стоять в тишине. Стояли они с полминуты, а потом развернулись и вместе пошли в дом. В этот момент Том чувствовал напряжение между ними, которое ощущалось почти физически. Дэвин остановился посреди гостиной, и Том тоже, глядя на него. Он хотел задать вопрос по типу "ты в порядке?", но вовремя осёкся. Некоторое время Дэвин так и стоял молча, а потом подошёл к нему очень близко, глядя в глаза своим абсолютно нечитаемым взглядом. – Том. Не поступай так со мной больше, хорошо? По позвоночнику Тома пробежал холод; почему-то он почувствовал сильную угрозу в этих словах. – Как? – Негромко спросил он. Дэвин медленно протянул руку к его щеке, невесомо коснулся губ, провел пальцем по скуле – всё это с абсолютной нежностью, но в этот момент Тому было совершенно не по себе. Он будто застыл во времени, не отрывая взгляд от стальных серых глаз, словно это была какая-то форма гипноза; ему казалось, что в момент прикосновения время вокруг них переставало течь. Голос Дэвина был тихим и очень спокойным. – Не приближайся к другим людям так близко. Когда ты делаешь шаг к кому-то, ты делаешь шаг от меня, понимаешь? Особенно это касается его. Я не хочу причинять тебе боль, поэтому не заставляй меня. Не зли меня, пожалуйста. Том неподвижно стоял, чувствуя, что не может сказать в ответ абсолютно ничего. Он редко чего-то боялся, и, будучи участником множества драк, обладал крайне быстрой реакцией. Но сейчас, глядя в глаза человеку, который столько раз вызывал в нём нежность, привязанность и доверие, и который теперь в лицо угрожал ему, он не мог ни сказать что-то, ни отстраниться, ни убрать от себя его руку. Дэвин ещё некоторое время сохранял глазной контакт, так и не поменяв свое холодное выражение, а потом осторожно притянул Тома к себе, обнимая за шею, и коснулся губами его виска. – Я правда надеюсь, что ты поймёшь меня, Том. Я пойду в свою комнату. Спокойной ночи. Он выпустил его из своих рук, развернулся и направился своим обычным лёгким шагом в сторону лестницы, больше ничего не сказав. Том опустился на диван и посмотрел на свои ладони – они сильно дрожали.