Осколки нашей зимы

Том достаточно быстро помирился с Дэвином; он пребывал в некотором замешательстве, извиняясь, хотя толком не понимал, виноват он хоть в чём-то или нет. Он имел право злиться на то, за что Дэвин никогда и не думал тоже попросить прощения, ещё и прямо сообщив ему о своём не намерении это делать. Но Том чувствовал уязвимость, нарастающую внутри него будто бы всё больше с каждым днём. Доверяясь этому человеку, он словно становился более хрупким, растворялся в его руках, и ему казалось, что в какой-то момент случится что-то непоправимое, но что – он не знал. Депрессия Тома то отпускала, то возвращалась обратно, будто играясь, как кошка с мышью; он несколько раз корректировал дозировки антидепрессантов, но от психотерапии отказался, прекрасно понимая, что никогда не сможет быть с психологом до конца честным. Проснувшись однажды под шум дождя за окном и взяв в руки телефон, Том увидел на экране знакомую дату – 03.11. Сегодня ему исполнилось двадцать пять лет. Не то чтобы он придавал этой дате хоть какое-то значение, но на миг задумался о том, что почувствовал Дэвин, точно так же обнаружив этим утром, что ему уже двадцать шесть. Впрочем, его вряд ли волновали такие вещи. В этом мнении Том утвердился, когда за завтраком Дэвин не сказал абсолютно ничего, касающегося сегодняшнего числа. У него, тем не менее, был полностью свободный день, и от этого Том чувствовал некое спокойствие; его в целом умиротворяли шум дождя за окном, и сам хозяин дома, расположение духа которого было достаточно приятным. – На днях заедет мой двоюродный брат. – Они долго молчали, но Дэвин сказал это, будто стряхнув с обстановки в комнате сонное состояние звуком своего голоса. – Чарльз Ронан. Не принимай его близко к сердцу, когда пообщаешься. Он странный человек. Заранее говорю. – Если уж ты его считаешь странным... – Том задумался, а потом усмехнулся. – Значит, он либо святой, либо гораздо более грешен, чем ты. В обоих случаях буду рад познакомиться. Во взгляде Дэвина мелькнул какой-то проблеск, но он только улыбнулся. – Мне нравилось проводить с ним время в юности. Постоянно сбегал к нему из дома. С тех пор, конечно, утекло слишком много воды, и ни один из нас не поменялся в лучшую сторону. Том помедлил с ответом, внимательно глядя на собеседника. Тот крайне редко говорил о своём прошлом, тем более – о детстве или юности. Практически всё, что знал Том – это то, что Дэвин учился на дому, и что его отец умер от рака на его совершеннолетие. – Угадаю, ты был прилежным учеником? Дэвин кивнул, всё ещё улыбаясь. – Да, поэтому безобидная вылазка к кузену рассматривалась мной как акт бунтарства. Хотя на самом деле моя мать едва ли замечала, дома я или нет. В её представлении я всегда был в своей комнате, обложенный учебниками без мысли о другом. А отец был моим пособником в таких вещах, как побеги. Было видно, что Дэвин старается говорить об отце естественно и небрежно, и искусственность этой небрежности была едва заметна, но всё же видна. Том кивнул. Дэвин задумался на минуту, сделал глоток кофе, а потом посмотрел ему в глаза. – Мы могли бы съездить сегодня куда-нибудь, если бы не дождь. Ноябрь неприятное время для дней рождений, в этом плюс их не отмечать. Но я бы хотел провести с тобой сегодняшний день. Том вскинул брови; это действительно удивило его. – Я думал, ты даже не заговоришь об этом, честно говоря. Мне особо нет дела до этой даты, я полагал, тебе тоже. Дэвин отвёл взгляд, и что-то в его лице неуловимо отразило некую уязвлённость, поэтому Том моментально исправился. – Я не имел ввиду, что я не хочу провести с тобой время. Я хочу, правда. Я буду рад. Просто, на самом деле, я рад этому в абсолютно любой день. – Тебе не обязательно быть со мной таким милым. – На лицо Дэвина вернулась улыбка, и он встал, допив последний глоток кофе. – Доедай и собирайся, у меня есть кое-какая идея. Оденься теплее. Перед тем, как выйти из столовой, он наклонился к Тому, провел рукой по его волосам и легко поцеловал в лоб. Такие проявления нежности с его стороны до сих пор были несколько непривычными и казались даже слегка неестественными, однако сердце Тома каждый раз будто плавилось, наполняя его теплом изнутри. *** Стоя на выходе из особняка между гранитными колоннами, Том смотрел, как перед ним капли дождя разбиваются о каменную дорожку, ведущую к воротам. Дэвин появился рядом, раскрывая большой чёрный зонт и подавая ему руку. – Сегодня я поведу, – коротко сказал он. Том спорить не стал – возможность ехать с ним в качестве пассажира выпадала ему всего третий раз в жизни. Любимую машину Дэвина уже отремонтировали, и выглядела она как новая; захлопывая дверцу, Том гадал, куда они отправятся, но полагал, что совсем скоро узнает. Поездка тоже была умиротворяющей; спокойно и бесшумно они ехали по шоссе, иногда молча, иногда разговаривая ни о чем. К удивлению Тома, Дэвин повёз его не в город, а в сторону леса. Любопытство возросло, когда они свернули на более узкую, уже не покрытую асфальтом дорогу, которая вела вглубь, между деревьями. Лес в основном был хвойным, и поэтому не казался неуютным из-за уже облетевших лиственных растений. Толстые лапы древних елей и пихт создавали плотное зелёное покрывало, скрывающее дорогу со всех сторон и будто приглушавшее все звуки, кроме шума дождя и звука мотора. В какой-то момент дорога кончилась и перешла в тропу. Дэвин заглушил машину. – Нам нужно будет пройтись, но недалеко, – пояснил он. Том посмотрел на него с полу-серьёзным подозрением. – Ты немного пугаешь, когда завозишь человека вот так глубоко в лес. Не знал? – Знал, конечно. Я же психопат, лжец, манипулятор, маньяк... – Дэвин улыбался, открывая дверь машины. – Я рад, что ты здраво себя оцениваешь. Они оба вышли и на некоторое время замерли, слушая дождь, шуршание ветвей и движение ветра между ними. Потом Дэвин подошёл к Тому и раскрыл над ними зонт. – Пойдём. Путь по тропе, по ощущениям ,занял минут пятнадцать. Она была не совсем извилистой, но уводила, казалось, так глубоко, что могла раствориться прямо за спиной. Постепенно пихты начали редеть, и за ними рождались очертания открытого пространства – по блеску воды Том понял, что они идут к лесному озеру; но стоило деревьям совсем поредеть, он увидел, что озеро не было здесь самой интересной частью, потому что чуть поодаль от берега стояла огромная застеклённая оранжерея, внутри которой горел свет и стояло большое количество зелёных растений. Рядом располагался деревянный дом с небольшой пристройкой. Том в удивлении посмотрел на Дэвина; тот, видимо, был доволен таким эффектом. – Если бы у меня было такое место, – Том слегка осуждающе покачал головой, – я бы вообще отсюда никогда никуда не выходил. А ты вспоминаешь про него впервые за полгода. – Больше, чем за полгода. У меня нет на это времени. Пойдем скорее. В доме горел свет. Пристройка, вероятно, служила небольшим жильём для тех, кто ухаживал за оранжереей – и действительно, когда они подошли, оттуда вышел её обитатель; это был очень старый мужчина с широкой улыбкой на лице. За его спиной послышался лай собак, и Том несколько напрягся; Дэвин, по видимому, заметил это. – Мистер Ронан! Вот уж не ожидал вашего звонка сегодня, это точно. Проходите, дом я уже растопил. Том заметил, что мужчину, казалось, совсем не удивляло его присутствие, как это часто бывало с остальной прислугой Ронанов, и в его голову закралась очень неприятная мысль, что Дэвин бывал здесь и с другими. Из двери, видимо, с большим усилием, всё-таки выскочила собака и вприпрыжку ринулась к гостям, разбрызгивая грязь под мощными длинными лапами. Дэвин как бы невзначай ступил вперёд, ей навстречу, хотя Том понял, что он старается его успокоить. Собака завертелась у ног Дэвина, слегка подпрыгивая и подставляясь под руки, гладящие её голову; Том наблюдал за этим некоторое время, а потом понял, что мокнет под дождём. Дэвин тоже понял это и отмахнулся от собаки, которую уже звал к ноге пожилой работник, и повёл Тома за собой, в дом. Дом был тёплый и уютный. В нём не было особой роскоши; первый этаж представлял из себя просторную гостиную с мягкими диванами, пледами и ковром на полу, продолжавшуюся в небольшую кухню. Стены были обшиты тёмным деревом, и на них висели пейзажи, какие-то очень туманные, схожие с ноябрьским хвойным пейзажем за окном. Негромко трещал камин. Скинув верхнюю одежду, Дэвин опустился на диван и потянул Тома на себя. Тот быстро оказался рядом, в его объятиях. Запах дров смешался с привычным запахом пряно-табачного парфюма Дэвина, и Том прикрыл глаза, чувствуя себя таким расслабленным, каким давно не был. Однако мысль, мелькнувшая ранее в его голове, была единственным, что не давало ему покоя, поэтому он поднял голову и посмотрел Дэвину в глаза. – Признайся мне, ты часто сюда кого-то водил? – Нет. – Ответный взгляд был очень прямой и по нему было видно, что Дэвин едва ли лжет. – Я обычно с отцом сюда ездил, и пару раз один. Том кивнул и снова уткнулся в его плечо, задумавшись. Если он ездил сюда с отцом, это место много для него значило, или нет? Судя по всему, Дэвин не испытывал особых чувств к своей матери, но по тому, как он совершенно неуловимо менялся, говоря об отце, можно было догадаться, что здесь дела обстояли не совсем так же. – Ты был близок с ним? – Наконец решился спросить он, всё так же лёжа у Дэвина на плече и не глядя ему в лицо. Тот молчал, и подал голос только через минуту. – Ты не голодный? Могу приготовить тебе что-нибудь. Не то чтобы я часто этим занимаюсь, но я не так плох. Том кивнул, отстраняясь, чтобы дать Дэвину встать, и они вдвоём направились на кухню. *** Дэвин действительно неплохо готовил, хотя в целом ничего сложного не изобрёл. После обеда они решили посмотреть оранжерею; дождь уже прошёл, и на улице был сырой серый полдень. Вода в озере шевелилась, слабо разбиваясь о берег. В оранжерее было очень тепло, тихо и влажно. Здесь росло множество цветов; это был будто бы портал в другой мир – абсолютно полярный тому, что виднелось за прозрачной застеклённой стеной. На обоих этажах тут и там стояли металлические витиеватые столики, полки заполняли лейки и инструменты, а вокруг яркими пятнами цвели бутоны самых разных размеров и оттенков; некоторые пальмы доставали до потолка, а по стене полз плющ. Какое-то время они шли по оранжерее молча. – Да, я был близок с ним. – Дэвин смотрел вперёд слегка расфокусировано. – Мы любили эти цветы. Много времени здесь провели. Том остановился; Дэвин, не глядя в его сторону, тоже. Наконец Том осторожно нарушил тишину. – Спасибо, что показал это место. Оно потрясающее. Их взгляды встретились; Дэвин смотрел на Тома так, как никогда раньше – как будто бы слегка беспомощно. В его глазах впервые за всё время их знакомства можно было прочесть боль, однако это выражение поменялось довольно быстро, будто рябь на воде, которая за считанные мгновения сгладилась в ровное полотно. Через секунду Дэвин выглядел таким же спокойным и холодным, как обычно; не ответив ни слова, он подал Тому руку, и они пошли дальше. *** Под негромкий треск камина Дэвин целовал Тома в шею, очень медленно, чувствуя, как тот теряет ритм дыхания от каждого, даже самого лёгкого, прикосновения. Пальцы Тома зарылись в его волосы и с каждым поцелуем сжимались сильнее, а потом ослабевали до нового. Это будто бы было медленной пыткой; Дэвин всем телом ощущал, как Том хочет большего, но не может не подчиняться правилам его беспощадной игры. Однако это подчинение тоже имело под собой конец, и в какой-то момент Том отстранил его, чтобы поцеловать, лихорадочно и очень нетерпеливо. Дэвин сжал чужие запястья и пригвоздил к кровати, глядя сверху вниз на лицо человека, который в этот момент целиком и полностью принадлежал ему. Он не знал, что Том видит в его взгляде, но во взгляде Тома он видел огонь напополам с желанием податься навстречу и позволить взять над собой контроль. Дэвину безумно нравилось это – чувствовать, как каждое его движение и прикосновение находит ответ в Томе, как он позволяет брать себя, отдаваясь без остатка. Он чувствовал, что этот человек – целиком и полностью его, и больше ничей в этом мире. Было видно, как Том пытался сохранять самообладание, но в итоге с каждой попыткой проигрывал; под Дэвином он совершенно не мог контролировать дыхание и голос. Дэвин оставлял красные метки у него на шее, а в ответ получал следы от ногтей на спине. Так день перетёк в вечер.