Осколки нашей зимы

Лёжа на кровати Дэвина Том ощущал, как волны жара, спущенного возбуждения и злости покидали его, оставляя за собой ясность разума и ощущение липкого отвращения к себе. Последнее было особенно неприятным. Дэвин лежал рядом, вероятно, глядя на него, но Том не хотел оборачиваться. Он встал и начал одеваться. В момент, когда был застёгнут ремень, Дэвин, до этого наблюдавший за Томом молча, спросил: — Уходишь? — Да, — коротко ответил Том, натянул футболку и быстро вышел. Дэвин опустил голову на подушку, задумчиво глядя в потолок. Он не знал, что сейчас в голове у Тома, но подозревал, что ничего простого там нет. Иначе и быть не могло. Том любил всё усложнять; хотя, может, ситуация и впрямь была для него сложной. Когда Дэвин закончил размышлять о запутанном содержимом этой головы, он понял, что мыслей осталось мало. Его захлестывало удовлетворение, какого он не испытывал ни разу в жизни. Оно не было беспокойным или радостным, но оно было таким сильным, будто наполняло каждую клетку тела. Он, сам того не зная, хотел этого, как сейчас осознал, с тех самых шестнадцати лет. Получив желаемое, Дэвин чувствовал не опустошение, как это часто бывало, а наполненность – он снова чувствовал себя живым. Это был апогей его стремления к обладанию. Взлом комнаты всё ещё беспокоил, но ушел куда-то на второй план. В конечном итоге мысли Дэвина перешли к вопросам о том, что же будет теперь, однако, вставая и направляясь в душ, он решил отложить это всё на потом. *** Том захлопнул дверь своей комнаты и остановился посередине, пытаясь ухватить хоть одну мысль в голове и упорядочить всё, что произошло за сегодняшний вечер. Этого он сделать не смог, поэтому опустился на кровать и закрыл глаза. Он хотел не видеть перед собой ничего, и даже просмотр кошмаров сейчас казался лучшим исходом. Сны были куда безобиднее, чем реальность, где он переспал с человеком, в определённый момент уже искренне ненавидимым им. Почувствовав, что хоть какой-то процент физических сил вернулся в тело, Том встал и пошёл в душ, но под холодными струями воды и даже с опущенными веками он видел перед собой горящие глаза Дэвина, чувствовал на себе его руки, которые будто подавляли в нём всю оставшуюся волю; избавиться от этого было категорически невозможно. Ему казалось, что в какой-то миг этот человек захватил всё его существо, будто проник ему под кожу, заполнил каждую клетку и полностью лишил самообладания. Стоило взять из комнаты Дэвина транквилизаторы, и, желательно, выпить всю пачку, чтобы сон стал действительно крепким. Несмотря на старания, спать Том не мог; чтобы переключиться, он надел наушники и включил сериал, который советовала Джейн. Тревога затухала и просыпалась обратно на паузах – в такие моменты появлялись мысли, нет ли у в этой комнате скрытых камер. В конечно итоге Том вбил в поисковик, как их найти, и по инструкции принялся исследовать помещение. Ничего не обнаружив, он вновь лёг на кровать. Тревога не прошла. Том не спал полночи, потом организм взял своё; провалившись в сон, он снова почувствовал знакомую тьму. На этот раз дым просачивался в небольшое подвальное окошко. *** Плечо постепенно заживало, и Том боялся этого. Пока травма не заросла, он мог успешно избегать Дэвина целый день. На завтраки, обеды и ужины можно было не спускаться – еду доставляла горничная, хоть пользы от этого было мало, потому что Том практически не ел, не спускаясь даже на перекуры. С Джейн тоже не хотел разговаривать и в сообщениях коротко объяснил, что сейчас не в настроении для общения. Она переживала, конечно, но никогда не навязывала своё общество, если он просил побыть один. В какие-то моменты он чувствовал, что теперь и наяву его душит та же беспросветная темнота, что и во сне; он часто лежал, ничего не делая. У него получилось очищать голову до состояния пустоты и не думать вообще ни о чем – это было его любимое занятие. Концентрируясь на окружении, на текстуре одеяла под рукой, на белизне потолка, Том переключал сознание и становился пустым, но всё ещё живым; однако теперь очень часто желание умереть было сильнее, чем когда-либо. Больше всего Том боялся, что к нему зайдёт Дэвин – в конце концов, это был его дом, и он имел на это полное право. Однако, видимо, его решили оставить в покое до поры до времени, и Том испытывал некую благодарность за это. *** "Нападение на наследника великого рода: неизвестные атаковали машину Дэвина Ронана с оружием". Заголовок статьи Дэвин прочёл в своём офисе, немного хмурясь. К чему был этот фарс, он пока не понимал, однако некие предположения имелись. Положив телефон, он задумался. Если мадам Тригор знала, что за ней идёт пристальное наблюдение, то знать она должна была это из тех же источников, которые были источниками Дэвина. В таком раскладе он сомневался. В нынешних условиях чаще верность он покупал, потому что заслуживать было дольше и хлопотнее, но ещё лучше, когда деньги подкрепляет страх. Сегодня он должен был видеться с Гордоном Лейтоном по делу; ему было интересно, что тот скажет насчёт заголовка. Когда Дэвин вышел из здания офиса, к нему подошли репортёры. Под камерами он чувствовал себя привычно, хоть и раздражался. – Мистер Ронан, ответите на несколько вопросов? – Отвечу. – Дэвин старался сохранить лицо, не выдавая злость. Репортёр кивнул коллегам и снова обратился к нему. – Это правда, что вы подверглись вооружённому нападению? Когда это случилось? Были ли пострадавшие? – Под этими утверждениями нет никаких оснований. Я узнал о нападении из заголовка. Его не было. А теперь, прошу вас. Дэвин быстро прошел к машине; что-то говорили вслед, сверкали камеры. Машина отъехала, и он устало откинулся на спинку кресла. Некоторое время стояла тишина, но потом Остин, его бывший телохранитель из материнского штата, подал голос. – Мистер Ронан, а на вас правда не нападали? – Я так и сказал. – Дэвин не открывал глаз, всё ещё в раздражении, теперь усилившимся. Том, хоть и задавал иногда дурацкие вопросы, никогда бы не спросил ничего такого в подобной ситуации. Остин замолчал. Вспомнив Тома, как это часто с ним случалось, Дэвин почувствовал неприятное ощущение, будто его внутренности начали переворачиваться. Встреча проходила в особняке Лейтонов. Высокие колонны из светлого камня, выстриженный сад и витиеватые перила балконов, с которых свисали ветки плюща и других растений – всё это Дэвину не нравилось, как и обитатели дома. Как на подбор, голубоглазые, со светлыми волосами, оттенком похожими на крашеные волосы Тома, Лейтоны были очень властными и почти такими же влиятельными, как его семья. Но всё равно, как бы им не хотелось иного, на ступень ниже в негласной иерархии. Гордон Лейтон был молод, но старше Дэвина — около тридцати лет. Он был коротко стрижен, богато, но сдержанно одет, сверкал платиновыми украшениями и встречал Дэвина с совсем не дружелюбной полуулыбкой. Начал он не с обсуждения закрытия осеннего сезона в галерее, а с прямого вопроса: – Дэвин, как себя чувствуешь после нападения? Порядок? – Не было никакого нападения. – Дэвин опустился в кресло, кладя руку на подлокотник. Принесли виски, но пить он не стал. – Я уже сделал заявление. Гордон прищурился. – Ну мне-то ты можешь сказать, Дэвин. Почему ты поменял телохранителя и машину, в таком случае? – Он в отпуске, – Дэвин усмехнулся. – Машина на мойке. Всё-то ты знаешь. – Я наблюдательный. – Гордон широко улыбнулся и взял бокал. Сделав глоток, он снова посмотрел на Дэвина, всё так же щуря голубые глаза. – И всё же. Если бы, гипотетически, нападение случилось, не думал бы ты, что за ним стоит наша общая знакомая, Джоанна из рода Тригор? Дэвин уставился на Гордона в небольшом удивлении. Он и представить не мог, что тот может так откровенно себя выдавать, однако быстро оправился и произнёс: – Я бы подозревал всех, включая и тебя, Гордон. Он рассмеялся. – Осторожность – это крайне необходимая черта в нашем случае, Дэвин. Однако о чем ты хотел поговорить? Они обсудили спонсорство мероприятия и разошлись. Сегодня Дэвин возвращался домой раньше, думая, увидит ли Тома, но сомневался в этом. На выходе из особняка он встретил врача. Тот остановился. – Как его рана? – Я бы сказал, ещё пара дней – и пациент здоров. – Доктор улыбнулся, пристально глядя на Дэвина. – Однако в целом состояние не очень хорошее. Он выглядит больным, скорее, по части психиатрии. Тревожность, и похоже на депрессивное расстройство, тремор этот, но я с такими вещами не работаю. Советовал бы обратиться к экспертам, потому что молодому человеку с каждым днём всё хуже. Это заметно. Дэвин ничего не ответил; только кивнул и прошел в дверь, чувствуя всё то же неприятное копошение внутри. *** Поздним вечером Том, как обычно, лежал на кровати, глядя наверх, и вспоминал раннее детство. Тогда стена была гораздо интереснее: с трещинами, похожими на узоры, в которых можно было искать очертания причудливых животных или растений. В какой-то момент размышления перервал стук в дверь. Том сел, спрашивая себя, что горничной понадобилось в такое время, и пригласил неизвестного войти. Вошёл Дэвин. Сердце Тома на секунды забыло, как биться, а тело сковало; он молча смотрел, как Дэвин приближается и садится на край кровати. Таким мягким он ещё никогда не бывал; его лицо выражало спокойствие, но без холодности, и голос звучал осторожно, но очень тепло. – Мне надо с тобой поговорить. Можно? Том, всё так же замерший, понимал, что его снова подкупает малейшее проявление человечности в Дэвине. Ни одному его слову и жесту верить не хотелось; хотелось продолжать испытывать отвращение, ненависть и тревогу, но при этом Том мучительно желал, чтобы Дэвин каким-то образом в одночасье это всё прекратил. Он кивнул. – Спасибо. – Дэвин сцепил пальцы рук, опуская взгляд. – Я хочу прояснить несколько вещей, даже если сейчас тебе станет от этого хуже. Во-первых: я не буду перед тобой извиняться. Что бы ты ни говорил про меня, я часто поступаю самым честным образом, и это было бы совершенно нечестным с моей стороны. Во-вторых: да, я собирал информацию и на тебя, и на твоих друзей – это всё мне необходимо было знать, чтобы контролировать ситуацию. Я не собирался использовать эту информацию во вред, я просто хотел иметь её. В-третьих: я оставлю историю со взломом комнаты, потому что не хочу беспокоить тебя сейчас. Но в дальнейшем я буду её учитывать. Некоторое время Том молчал, глядя на Дэвина; тот поднял глаза, в которых ясно читалось что-то болезненное. – Том? – Я тебя понял. Дэвин подвинулся ближе и негромко спросил: – Как ты себя чувствуешь? – Нормально. Лица Дэвина коснулась слабая, но немного грустная улыбка. – Ты же понимаешь, что отвечаешь так каждый раз, когда я спрашиваю? Тебе нужен врач. Можешь сам записаться к какому тебе будет угодно, либо я тебя запишу. Может сам съездить, или могу отвезти. Как захочешь. – Мне ничего не надо. – Том звучал глухо, и внезапно понял, что в горле появляется комок. Выровнять дыхание, чтобы это прошло, не получилось, и к глазам понемногу подступали слёзы, не поддаваясь никаким попыткам это контролировать. – Тебе ничего не надо именно от меня или в целом? – Уйди, пожалуйста. – В последнее время это периодически с ним случалось, но плакать перед Дэвином было худшим из раскладов. Он попытался направить все свои силы на то, чтобы встать, но не смог даже пошевелиться. – Я не уйду, Том, – голос Дэвина был мягче, чем когда-либо. – Уходи. – Том коснулся рукой лица, смахивая первую слезу. Дэвин резким движением притянул его к себе, обнимая. Том постарался оттолкнуть его, несколько раз со всех оставшихся сил ударил кулаком в его грудь, но Дэвин лишь придвинулся ближе, перехватывая атакующую руку. Чувствуя уже знакомый запах, Том зарылся лицом в плечо Дэвина. Плакал он беззвучно, только дыхание было рваным, а спина, по которой Дэвин проводил рукой, подрагивала. Постепенно это закончилось, и Том отстранился – Дэвин его отпустил. Вытирая слезы с лица, он молча встал и отправился в ванную, чтобы умыться. Когда он вернулся, Дэвин всё также сидел на кровати, немного обеспокоенно глядя на него. Том лёг, откинувшись на подушку, и его взгляд снова упёрся в потолок. Какое-то время он изучал его в сотый раз, пока Дэвин всё так же смотрел на него. Затем произнёс: – У тебя очень скучные потолки. Не хватает трещин. По голосу он понял, что Дэвин улыбнулся. – Хочешь, сделаю тебе? Том перевёл на него взгляд. Он не понимал в этом человеке абсолютно ничего, от начала знакомства до текущего момента. Что в его действиях и словах лживо, а что – правда, было загадкой. Но ему искренне хотелось, чтобы Дэвин, которого он увидел сегодня, был правдой. Дэвин вздохнул и лёг рядом. – Я побуду с тобой. Тома поставили перед фактом, но тот был не против; желание ничего не решать и предоставить это Дэвину вновь заполнило всё внутри. Погасив свет и укутавшись в одеяло, они лежали рядом, держась за руки, пока Том не провалился в сон. Просыпался он несколько раз за ночь, но всякий раз чужие руки притягивали его к себе, обнимая, и Тому становилось бесконечно хорошо, до того самого момента, пока темнота не начинала вновь забиваться в лёгкие клубами чёрного дыма. Это повторялось снова и снова. *** – Испытывали ли вы мысли о суициде? Том кивнул, стараясь выглядеть спокойным и равнодушным. Всё это он уже проходил. – Они оставались мыслями, или вели к побуждениям? – Просто мысли. Том помолчал, а потом счёт нужным дополнить: – Мне это не свойственно. Я раньше не впадал в такую сильную депрессию. Врач кивнул, продолжая печатать. Потом оторвался от монитора. – Почему это произошло, как вы думаете? В мыслях Тома промелькнуло всё, что могло повлиять на его состояние. Он вынужден был из-за своего же решения стать зависимым от человека, который потенциально представлял опасность, имел над ним власть во всех аспектах, физически, морально и финансово, и это очень надолго. Плюсом, Том позволил себе добровольно с ним переспать, вдобавок, пережил свою вторую в жизни перестрелку, а также принял осознание, что Дэвин по щелчку пальцев может уничтожить его и всё то немногое, что он любит. Том помотал головой. – Нет... Психиатр отвернулся от монитора, изучающим и внимательным взглядом глядя ему в лицо. – Видите ли, Томас, мне кажется, этот эпизод может быть связан с вашим К-ПТСР, при определённых обстоятельствах, однако и ПРЛ имеет свойство инициировать депрессивные эпизоды при социальных взаимодействиях, которые ваша психика с учётом специфики может счесть травматичными. Как у вас отношения с окружающими? Том поднял на него взгляд, не зная, что сказать. С тех пор, как Дэвин начал оставаться с ним ночью и в целом вести себя добрее, ему стало немного лучше – по крайней мере, о суициде он больше не думал. – Хорошо, – наконец ответил Том. – У меня есть... Близкий человек, – он не знал, как ещё обозначить это для постороннего, – мы были в ссоре в пик депрессии. Но сейчас помирились, и мне стало лучше. – Замечательно. – Врач продолжил печатать, и через некоторое время вновь поднял глаза. – Вам нужна будет психотерапия. Том вышел из кабинета с рецептом на препараты и показаниями к психотерапии. Новых диагнозов ему не ставили – всё то же самое. Дэвин ждал его в машине. – Как ты? – Сразу спросил он. – Нормально... – Том осёкся; Дэвин улыбнулся. – В плане, ничего нового я не услышал. Ты же знаешь мои диагнозы, верно? – Голос Тома стал жёстче, но потом вернулся в норму. – Надо заехать в аптеку. *** Дэвин каждый вечер приходил к Тому, чтобы поспать вместе с ним; всякий раз, когда тот просыпался ночью, Дэвин притягивал его к себе, касался губами лба, гладил волосы и говорил, что всё прошло. Раньше он не мог представить себя таким, но в случае с Томом это было ожидаемо. Он не хотел его потерять. Том был нужен ему с самого начала, и если в таком случае он его не покинет, то пусть будет так; ведь всё, чего хотел Дэвин, это продолжать чувствовать то, что чувствовал рядом с ним. – Знаешь, – Том захлопнул книгу и посмотрел на Дэвина. Они лежали рядом на кровати. – Может, таблетки помогут мне улучшить концентрацию. Я действительно не могу прочесть больше абзаца. – Может, ты просто не можешь концентрироваться рядом со мной. Дэвин получил резкий толчок в бок и рассмеялся, откладывая книгу. Он повернулся и посмотрел Тому в глаза. Тот смотрел в ответ, а потом сказал: – Тебе бы не помешало вылечить твою эгоцентричность. – Меня лично она полностью устраивает. Том откинулся на подушку, улыбаясь. – Какой же ты безнадёжный, Дэвин. – Какой есть. Дэвин почувствовал иррациональное желание притянуть Тома ближе, и сделал это. Улыбка на лице Тома погасла, но он не выглядел напряжённым; только дыхание стало чаще. Дэвин знал, что может сейчас сильно навредить взаимоотношениям, которые восстанавливались с большим трудом, но готовы были рухнуть при любом неверном движении; тем не менее, он очень хотел сделать это неверное движение, а то, что хотел, слишком сильно привык получать. Поэтому его губы коснулись губ Тома, сначала осторожно и легко, но, не чувствуя сопротивления, он позволил себе почувствовать их вкус, углубить поцелуй, коснуться языка. Том ответил ему, поначалу медленно, потом всё быстрее, вровень с его темпом. Дэвин сжал в кулаке край его футболки, толкнул Тома, ранее полуразвёрнутого к нему, на спину, и почувствовал на себе руки, которые медленно скользнули к плечам и ухватились за них. Дэвин целовал Тома, чувствуя опьянение от того, насколько Том его хотел, от его вкуса, от бьющихся под губами жилок бледной шеи, от шрамов, неровность которых он ощущал, изучая кончиками пальцев чужое тело, от его яростно вздымавшейся и опускающейся грудной клетки. Том лежал на подушках, полностью поддаваясь Дэвину, отзываясь на каждое прикосновение и стараясь отдавать столько же, однако не справлялся, потому что Дэвин подавлял его, целуя сильнее и проникая руками всё дальше под одежду. Том что-то хотел сказать, но его губы способны были только на рваный вздох, перетекающий в полустон. Он закрыл глаза, откидывая голову назад, но Дэвин взял его за шею, притягивая к себе и снова целуя. Спустя время они, всё ещё переводящие сбитое дыхание, вдвоём направились в душ; Дэвин взял Тома за руку, стягивая с кровати, и тот поддался. Душевая была очень просторная и светлая; когда сверху полилась вода, Дэвин вновь притянул к себе Тома, убрал намокшие пряди с его лица и посмотрел в глаза. Том смотрел на него в ответ; Дэвину показалось, что на какой-то момент время вокруг них застыло. Потом Том потянулся к нему и поцеловал – глубоко, долго и медленно. Дэвин не стал его ускорять, как обычно делал; он чувствовал каждую секунду этого момента: струи воды на своём теле, их движение вниз, прохладную руку Тома на своей шее, близость его тела. Он не хотел чтобы этот момент прерывался, но Том отстранился, мягко толкнул его к стене, поцеловал шею, ключицу, грудь, спустился ниже и опустился на колени. Дэвин ощутил абсолютную потерю контроля. Именно этого он боялся всегда, но, судорожно запуская руку в волосы Тома, понял, что это лучшее, что когда-либо с ним происходило. *** Снаружи было уже темно, а комнату освещал лишь ночник на тумбочке неярким тёплым светом. Том прикрыл глаза, лёжа на плече у Дэвина; оба молчали. Дэвин снова что-то читал, а Том постепенно начал погружаться в сон, когда услышал: – Ты же не будешь меня избегать на этот раз? Том покачал головой. – Нет. Я не могу. – Почему не можешь? – Мы же тут вместе живём. – Том потянулся, переворачиваясь на спину. – Бесконечно избегать не получится. Дэвин рассмеялся, развернулся к Тому и поцеловал его в плечо, смахнул с лица белые пряди и осторожно коснулся щеки рукой, проводя пальцем по скуле. Том смотрел ему в глаза, и Дэвину оставалось лишь гадать, видно ли теперь холод в его собственном взгляде. Но в глазах Тома будто светилась огоньками нежность, и она бесконечно грела. – Раньше у тебя получалось, – сказал Дэвин. – Так что можешь больше так не делать, пожалуйста? Это ранит. Если тебя что-то беспокоит, прошу, говори со мной. Том какое-то время молчал, глядя на него, а затем притянул к себе, обнял и уже привычно зарылся носом в шею. – Прости, – глухо проговорил он. – Ты ни в чём не виноват, Том. Вообще ни в чём. Я просто прошу на будущее. Дэвин гладил его по спине, и в какой-то момент понял, что чувства его стали непривычны. Сфокусированный раньше на собственных ощущениях, теперь он задумался о чувстве вины, которое испытывал Том. Дэвину искренне хотелось, чтобы он его не испытывал; ему стало плевать на собственную комнату, замок в которую был взломан тогда, и на свой ящик с документами; всё, чего он хотел – чтобы Тому не было больно. Дэвин бы не сказал, что ему это нравилось, но чувства были горько-сладкими напополам. *** Джейн молчала уже некоторое время, и Том подал голос: – Ну что? – Ну не знаю я, Том... – Да что тут знать надо? – Я имею ввиду, если ты доверяешь ему после всего, что случилось, то ты, наверное, настолько же сумасшедший, как и он. Том, он подослал полицию в наш дом. И ты говоришь, что этот человек лучше, чем кажется? – Ты просто не знаешь его. – А ты знаешь? Том вздохнул . Он никак не мог скрыть от Джейн, что её личные данные попали в чужие руки – как минимум, хотел предостеречь её. Но понимал, что это сделает ситуацию очень сложной. Том знал, что теперь ему комфортно рядом с Дэвином и что он к нему очень добр. Знал, что мучительно привязался, и знал, что не понимает, плохо это или хорошо. Но знал ли он Дэвина? Вряд ли. – Джейн, не делай, пожалуйста, всё это боле запутанным для меня. – А что ты от меня хочешь? Том, мы дружим с тобой много лет, а этого человека ты знаешь от силы полгода. Но каким-то образом ты ставишь его на первое место, когда он может навредить мне по своему усмотрению. – А ты от меня что хочешь? Том злился, Джейн тоже. Они не любили ссориться, но ситуация и впрямь была серьёзная, и Том это понимал. Он никогда не хотел предпочесть Дэвина Джейн, но он также совсем не хотел делать выбор. – Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты позвонил мне когда пройдешь минимум пять-шесть сеансов психотерапии. Джейн бросила трубку, и Том положил телефон на подоконник, делая затяжку. Злость, по мере разговора поднимавшаяся в его груди, разгорелась медленным огнем, будто наполняя всё пространство между рёбрами. Постояв ещё немного, он вышел в столовую, где нашёл завтрак и Дэвина. – Всё хорошо? – Дэвин очень быстро считал раздражение Тома. – Нормально. Поймав вопросительный взгляд Дэвина, Том коротко вздохнул. – Поссорился с Джейн. Она в курсе, что полиция была в её доме по твоей инициативе. Дэвин чуть нахмурил брови. – Не думаешь, что не стоило ей рассказывать? – Не думаешь, что проблемы бы не было, если бы не ты? – В последнее время они почти не ссорились, но сейчас Тома безумно злили все участники конфликта, включая его самого. – Я не могу лгать и утаивать с такой лёгкостью, как это выходит у тебя. Лицо Дэвина было непроницаемым, и Том старался не смотреть в его сторону, нервно барабаня указательным пальцем по столу. – У тебя всё нормально идёт с терапией? – Осторожно поинтересовался Дэвин, но это была ошибка, потому что Том встал, испытывая сильное желание бросить чашку с кофе ему в лицо. – Я, по-твоему, на терапии должен жить без эмоций? По щелчку забыть всё и никогда не злиться на тебя, даже за всё то, что ты делал? Если ты хочешь, Дэвин, чтобы я был удобен тебе на волшебных препаратах, то это не так работает. – Том развернулся и направился к выходу. Дэвин встал и поймал его за руку, но в ответ его оттолкнули, и Том вышел, направляясь в свою комнату. Дэвин тяжело вздохнул, сел и подпёр подбородок рукой, устало закрывая глаза. Его изрядно выводили из эмоционального равновесия такие вещи, однако он понимал, что Том успокоится и придёт извиняться, как это обычно бывало. В конце концов, особого выбора у него не было.