Академия наследников

Джеймс Я проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Это стало входить в привычку, и я уже не знал, нравится мне эта тишина или пугает сильнее любого шума. Даже без света я понял — Лукаса нет. Его кровать напротив пустовала, одеяло так и лежало скомканным, как он оставил его вчера. Подушка не смята. Он не ложился. Я сел, провёл рукой по лицу. Голова гудела. Вчерашний вечер возвращался обрывками — разбросанные яблоки, его поцелуй, кровь на губе, его голос: "Может, я хочу большего, чем просто потрахаться". А потом дверь закрылась, и он ушёл. Наверное, к Жене. Или просто бродил по академии. Я не знал. И не хотел знать. Я встал, переоделся в тренировочную форму — тёмные бриджи, белую рубашку с длинным рукавом, высокие ботинки. Чистить зубы пошёл в ванную, но даже там пахло им — мятой, гелем для душа, чем-то неуловимым. Я быстро закончил и вышел из комнаты, не оглядываясь. Завтракать я не пошёл. Вместо этого направился к конюшням. Утренний воздух был прохладным, с лёгким туманом, который поднимался от земли. Австрия встречала новый день тишиной и покоем. Я любил это время — когда академия ещё спала, никто не ходил по коридорам, не шумел в столовой, не смотрел на меня оценивающими взглядами. Конюшни пахли сеном, кожей и лошадьми. Я сразу успокоился. Гектор узнал меня ещё до того, как я подошёл к деннику — заржал, забил копытом, высунул морду через решётку. Я провёл рукой по его бархатистому носу, почесал за ухом. — Привет, мальчик, — сказал я тихо. — Давно не виделись. Он фыркнул и потянулся к моему карману в поисках яблока. Яблока не было. Я обещал принести завтра — и принесу. Я вывел его из денника, затянул седло, проверил подпругу, надел уздечку. Гектор стоял смирно, только изредка перебирал ногами. Я вскочил в седло и выехал на плац. Мы тренировались часа три. Может, четыре. Я потерял счёт времени. Галоп, рысь, галоп. Препятствия — брёвна, канава, невысокая стенка. Гектор брал их чисто, без ошибок. Я чувствовал его дыхание, его ритм, его готовность рваться вперёд. Мы работали как единое целое. Я забыл про Лукаса. Про Софию. Про поцелуи. Про его парня из Берлина. Про то, как он сказал: "Может, я хочу большего". Остались только ветер в лицо, стук копыт и свобода. — Принц Эвермонт! — окликнул меня тренер. Я осадил Гектора, перевёл на шаг. Тренер стоял у ограды, прищурившись на солнце — пожилой австриец с седыми усами и вечно недовольным лицом. На вид ему было под шестьдесят, но держался он прямо, а голос имел такой, что наследники слушались без вопросов. — Хорошо выглядите, — сказал он, когда я подъехал. — Давно не видел такой посадки. Вы занимались до академии? — С детства, — ответил я, спешиваясь. — Видно. — Он кивнул, покрутил ус. — Через две недели показательные выступления. Все собираются — профессора, кураторы, леди Беатрис. Будут смотреть, как вы работаете с лошадьми. — Каждый участвует? — спросил я. — Кто захочет. Но я советую. Хорошо для репутации. — Он усмехнулся в усы. — Вашей семье понравится. Я кивнул. Семья. Репутация. Конечно. Я провёл Гектора в конюшню, расседлал, обтёр соломой, дал воды. Он фыркнул и ткнулся носом в мою ладонь, требуя внимания. — Завтра принесу яблоко, — пообещал я. — Честно. После обеда в академии было шумно — студенты возвращались с лекций, кто-то спорил у входа, кто-то смеялся, кто-то торопился в столовую. Я не хотел ни есть, ни говорить. Вышел на улицу просто чтобы проветрить голову — очередной день, в котором Лукас опять каким-то образом умудрился быть везде одновременно, даже когда его не было. Я слышал его голос в коридорах, видел его тень за поворотом, чувствовал мятный запах там, где его не могло быть. У меня начиналась паранойя. Внутренний двор был почти пуст. Только в дальнем конце, у каменной ограды, кто-то сидел. Женя. Как всегда — идеально спокойный. Ноги свешены вниз, в одной руке сигарета, в другой телефон. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в вечернем воздухе. Он не обернулся, когда я подошёл, но явно заметил меня краем глаза. — Эвермонт, — кивнул он вместо приветствия. — Женя, — ответил я. Я остановился в нескольких шагах, не зная, сесть рядом или уйти. Женя не приглашал, но и не выгонял. Я сел на ограду на расстоянии вытянутой руки. Несколько секунд мы молчали. Он курил, я смотрел на заходящее солнце. Потом Женя вдруг усмехнулся. — У тебя вид человека, который слишком много думает. — Возможно. — Тогда у тебя плохие новости. Это не лечится. Я неожиданно тихо засмеялся — негромко, почти про себя, но Женя услышал. Он повернул голову, посмотрел на меня внимательнее. — Так в чём проблема? — спросил он. Без давления. Без любопытства. Просто вопрос. Я хотел сказать "ни в чём". По-королевски. Правильно. Безопасно. Но вместо этого вдруг спросил: — Как ты понимаешь, что нравишься парню? Слова вырвались сами. Я не планировал их. Не готовил. Они просто пришли и вышли. Его серые глаза смотрели на меня — изучающе, без осуждения, без удивления. Но он явно был в шоке — я видел это по тому, как замерла его рука с сигаретой. Он долго молчал, будто решал, отвечать мне или сделать вид, что не расслышал. Даже дыхание у него стало осторожнее, словно одно неверное движение могло выдать слишком многое. Напряжение прошло по его лицу едва заметной тенью, словно внутри него за секунду рухнуло что-то тщательно выстроенное. Потом выдохнул дым и сказал: — Оу. Я тут же пожалел, что вообще открыл рот. — Я не… — Расслабься, принц, — перебил он. Голос ровный, без насмешки. Будто сразу всё понял. Он стряхнул пепел вниз, на каменные плиты двора. Помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. — По взгляду, — сказал он наконец. — Какому именно? — Он смотрит на тебя дольше, чем должен. Даже когда пытается не смотреть. Я невольно вспомнил Лукаса. Постоянно. На лекциях, в столовой, в коридорах. Его взгляд — тяжёлый, горячий, прожигающий. Я всегда его чувствовал, даже когда стоял спиной. — И ещё, — продолжал Женя спокойнее. — Прикосновения. — Прикосновения? — Да. Такие, которые вроде случайные… но ни хрена не случайные. Я сглотнул. Рука Лукаса на моём плече, на талии, на шее. "Случайно". Всегда "случайно". Женя усмехнулся уголком губ. — Поверь. Ты поймёшь, когда увидишь. Пауза. Долгая. Я смотрел на свои руки, сжатые на коленях. — А если он всё время провоцирует? — спросил я наконец. — Дразнит. Нарывается... — Тогда ты ему очень нравишься, — ответил Женя без колебаний. — Это ужасный способ показывать симпатию. — Добро пожаловать в мир мужчин, Эвермонт. Я качнул головой, пряча слабую улыбку. Тема была опасной, но внутри стало чуть легче. Будто я не один со своими мыслями. А потом вдруг спросил тише, почти шёпотом: — А ты откуда это знаешь? Вот теперь Женя замолчал по-настоящему. Его лицо стало серьёзным, даже напряжённым. Он смотрел куда-то вдаль, на тёмнеющие силуэты деревьев за оградой. Молчал долго — так долго, что я уже пожалел о вопросе. Наконец он сказал: — Потому что на меня тоже так смотрят. Он не уточнил, кто. Не назвал имени. Но в его голосе впервые за весь разговор появилось что-то очень личное — уязвимое, спрятанное глубоко. — Но некоторые вещи лучше держать тихо, Эвермонт. Я понял сразу. Россия. Политика. Пресса. Страх. Женя — принц, его семья — одна из самых влиятельных в стране, где такие отношения называют "пропагандой". Где за них могут преследовать, увольнять, сажать в тюрьму. Не его — его парня. Я не стал спрашивать больше. Женя затушил сигарету о каменную ограду, спрыгнул вниз, отряхнул брюки. — Так что мой тебе совет, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Либо беги сейчас, либо потом будет поздно. — Поздно для чего? Он смотрел на меня слишком понимающе. Взгляд взрослого человека, который уже прошёл через то, о чём я только догадываюсь. — Для того чтобы делать вид, что тебе всё равно. Он развернулся и пошёл в сторону главного корпуса, оставив меня одного в сумерках. Я сидел на холодном камне и смотрел ему вслед. Либо беги сейчас, либо потом будет поздно. Но я уже не бежал. Я стоял на месте. И ждал. Сам не зная — чего.