No Romeo. No Juliette.

Зашуршала тихо фольга — это Ли зубами содрал упаковку презерватива, пока ты, краснея в щеках, смущённо отводила взгляд. Неразбавленный концентрат неловкости — ты, и Ли — собранность до кончиков пальцев. Если себе не врать, то близости с ним ты себе ни разу не представляла. Всё в ссорах ваших пыталась разобраться, разматывала невидимый моток его мотивов, в голове у себя и у него корябалась взбешённым котёнком. То был Сизифов труд. Складывая воедино детали конструктора, ты напрочь упустила одно простое истинное — у беса твоего есть плоть и кровь. Под маской равнодушия и за холодом Кая на деле всегда билось тепло и пульсировала жизнь. Эфемерное существо, глитч, сбой системы, Ше Ли ведь был обычным парнем со своими желаниями и страхами. Окутанный тонким запахом сигарет в плечах, сплетённый из парфюма холодных брызг моря и горькой полыни в волосах и на пульсе в шее. Ше Ли был живой, не выдуманный. Он человеком был. Ты его моральным уродом клеймила, а он и не смел этого отрицать. Чудовище жёлтоглазое, оно к тебе подбиралось со своими уродливыми дарами — вот, возьми его дурацкую неспособность выражать любовь, возьми злую заботу на заботу и не похожую. Ли даже одиночество тебе даровал во имя защиты от самого себя. С внезапной бережностью, обычно монстрам не свойственной, Ли гладил твои плечи и лопатки. Невесомо холод кончиков пальцев зарывался в твоих волосах — ты ведь даже не заметила, как Змей воровато скатил шёлк резинки с шёлка твоих волос. Не пойман — не вор, да и обычная ловкость рук, никакого обмана. На цыпочках вокруг тебя ходил, а в груди виновато шкрябались остатки совести — Ше Ли осознавал, что недостаточно хорош для тебя, когда как ты для него слишком хороша. Ты же такая. Из кремня высеченная, обманчиво мраморно холодная и отстранённая. Всем врёшь, что на всё плевать тебе, а глазах гнев сверкает, хотя невинной кажешься. Себя защищая облачилась в вуаль недотроги испуганной, а на деле ты дева-воительница в школьной форме. Никому спуску ты не давала, ему тоже. Достойный соперник, Ше Ли не смог пройти мимо тебя. Думал, что сыграется с тобой в парочке партий. А в итоге пропал — игрок пришёл за игрой и оказался в зубастом капкане. Ты прижала руки к груди, ладонями смяв и припрятав в смущении соски, пока Ше Ли возился между твоих широко разведённых бедёр — высокий, широкоплечий и, стыд какой, абсолютно голый. Из угла золотил его кожу ночник, вихри всклочённых волос подсвечивал и ты вдруг улыбнулась самой себе. В груди бешеное сердце распалось на атомы, распелось о чувствах, и тепло щедрой рекой разлилось в груди. И пришло осознание — ты достаточно осмелела наконец, чтобы признать свою любовь. За изнанкой поганой гадюки ты разглядела падшего ангела. Изгиб линии челюсти мягкостью манит, губами хочется заскользить по скупой крепости его плеч. Распущенная нить тонкости приоткрытых его губ, трепет светлых, как снег за окном, ресниц и любимые глаза цвета янтаря. Ты всё это в Ше Ли всей душой полюбила. Свет основной ты попросила выключить и Ли беспрекословно послушался. Мягко щёлкнул выключатель, а Ли усмехнулся. Наивная, будто бы спасёт тебя полутьма. Всё ведь равно не скроешь блеск глаз и пурпур нежных щёк. «Господи, он же голый…» — мысль дурацкая растянула губы в кривой улыбке и Ли даже опешил. Остановился с кольцом латекса между пальцев, голову набок склонил. — Ты чего это улыбаешься? — Не знаю. Просто ты голый… — Пф. Ты тоже голая. Всё справедливо у нас. По взаимности. Да, Ше Ли голый. И это ты его раздела, это твоих рук дело. Мягкость белоснежных волос приглаживая, пальцами вниз по затылку скользнула к воротнику его футболки. Ладони жадные смяли просяще ткань в безмолвной просьбе. Он тебя без слов услышал — безропотно и тихо заскользила вверх по рукам одежда. Ли совсем не спешил, не было никакого бешеного треска по нитей швам, не было искр нетерпения. Только бархатное шуршание ткани по человеческой коже. Только ты и никого больше. Сумасбродство раздразнило твой аппетит. Жадность обладания прожгла нетерпеливо диафрагму, спихнув в сторону твоё обычное девичье робкое стеснение. Приличия осыпались пеплом, и ты поспешила надкусить греховный плод. Хотелось наверстать упущенное, ты спешила, боясь, что у тебя снова отберут Ше Ли. Пальцы завиляли по сухому прессу, вырвав из Ли сдавленный стон, потянули за резинку мятых мягких брюк уверенно — ты, чью невинность он собирался забрать, сама напирала воином, что таранил ворота крепости. Ли сглотнул судорожно. Ты же, дикая кошка, уверенно оголила изгиб его бедровой кости и тесную кайму боксеров. Секунду на раздумье себе дала — и ткань зазмеилась ниже. По привычке дрянной смутить бы тебя грязным остроумием, но Ли замолчал. Беззащитный пред твоим желанием обладать им, он покорно позволил тебе руководить. Лбом ко лбу прижался, ядовитый свой язык прикусил, пока ты снимала с него штаны. Сложил оружие своё пред тобой. Так странно быть любимым. Чувству этому бы раскрыть ему крылья, но только сердце недоверчивое заколотилось больно под костяной клеткой. Вся напускная самоуверенность и броня с грохотом пали к твоим ногам, его королева. Перед тобой был сейчас просто человек — недолюбленный, жестокостью запуганный. Два человека сплелись на кровати — тот, кто полюбил первым, и та, кто полюбила сильнее. Прирученный лаской зверь, Ли льнёт к тебе ближе. Рвётся бумагой хрупкой дыхание в шее, и всё было Фатумом предрешено ещё в первый день вашей встречи. Потому что он выглядел, как твоя будущая головная боль и главная проблема. Взгляда тогда хватило, чтобы нутром это прочувствовать. Брюки с бельём полетели с кровати и ты вдруг вспыхнула, впервые увидев нагого мужчину вживую. Мужская плоть живая, слабо похожая на чёткие линии чернил на бумаге. Это не нарисованный принц прикусывает тебя за ухо, не выдуманный рыцарь преклоняет пред тобой колено. Это настоящий человек и, к сжирающему тебя дотла стыду, у него на тебя не романтично стояло. Ни грамма лишнего жира на этом теле. Ли сухой и тощий, как бес доморощенный. Тело его длинное — сплетение из одних только жил, убитых временем нервов и тугих мышц. Пугающе отчётливо их нити проступали под бледной кожей. Длинная линия позвоночника хищная и колючая, но выпирающие ключицы так невинны… И так маняще остры тазовые кости, очерчивающие низ живота, аж порезаться об них хочется. Длинные, точёные руки сноровисто натягивали латекс и не вязались с его широкоплечим размахом, но ты насмотреться не могла на эту резкую, угловатую фигуру, на его хищную худобу и понимала: это чудовище, которое ты сама же и раздела, сейчас съест тебя целиком. Дрянная пошлость полоски светлых волос от пупка скользнула вниз, указывая, куда именно тебе нужно посмотреть. Полный, налитый кровью и до постыдного огромный на фоне общей сухопарости Ли — стыд придушил тебе горло, ты задохнулась в смущении и вы встретились глазами. Ли скупо усмехнулся, а твои мысли вспорхнули испуганными птицами. Неужели это мужская сила втиснется в твою хрупкую узость? Внизу живота тягуче едко заколотила дрожь и между ног предательски стало влажно. Слуги давно уже разошлись. Покрывалом тишины и темноты ночной укутался дом, лишь слабая искра тусклого света замерцала в дальнем правом крыле. В высоких потолках серой комнаты затаились ваши шепотки — бархат твоих полустонов и робких всхлипов, и успокоительная нежность на ушко Ше Ли. Боже, он знал, что говорить. Демонюга подлый сбросил оковы твоего дурмана, вспыхнули желанием золотые глаза. Ли на ухо шептал непристойности трезво-честные, но как чисто и без вульгарщины он нашёптывал тебе эти слова! Опьянила, оголила его чувства, раздербанила, вот и получай ответ. — Хочу тебя, аж мутит… Скажешь, когда можно будет войти. Ты готова? Ты не выдержишь всю ночь, наверное... Но ты всё равно не уходи. Слышишь? Не уходи от меня. Тебя всем телом вжали в кровать, стараясь не раздавить всем весом сухих мышц. Губы ваши столкнулись в поцелуях — судорожные твои поцелуи, просящие, перетекали в его тягуче-долгими. А потом ты, нетерпеливая, сбила Ли дыхание, обвив поясницу ногами. Сомкнула щиколотки крепко-накрепко, вынудив Ли ответить тебе. Он потёрся об тебя, толкнулся для пробы, но ты не испугалась. Упрямая, ты не ждала милости от Ли. Ты просилась к нему в плен. Губы к губам, дыхание — в тонких нитях слюны, а после тебя взяла на пробу юркость пальцев. Ли сначала одним осторожно опробовал твоё сопротивление, а следом вторым вторгся. Растянул тебя — пусть твоё тело привыкнет к нескромной глубине. Первый раз. Первая близость, первая любовь, первый мужчина. Святостью твоей и невинностью Ли напиться не мог, всё трогал и трогал, приглаживал под кожей твоей ворох мурашек. И если тело твоё храм, то Ли единственный прихожанин у алтаря своей богини. Физиология не спрашивала разрешения — под напором его ласк она бесстыдно и сочно зачавкала влагой. Этот звук ударил по ушам, и ты вспыхнула спичкой от стыда: тело предало твою скромность, признав в Ше Ли своего хозяина. Ли наконец вошёл двумя пальцами, плавно толкнулся почти по самые костяшки. Ещё толчок, второй и третий, а после живой поршень настроился на нужный ритм, высекая искры из твоих глаз. Одержимая будто, ты дугой выгнулась, впилась короткими ногтями в любимые плечи. Ли жадностью чуть не захлебнулся, выбивая из тебя бесстыдство. Наряд из приличий был сброшен полностью на пол. Отдайся ему. В глаза ему смотри, пока он берёт тебя пальцами. Большим пальцем ласка обрисовала твой клитор, придавила сладко. Круговые, дразнящие движения зверя, который никуда не спешил и вместо мучений укусами предпочёл взять тебя сладким измором — Ли, к сожалению твоему, был опытен. По подушке разметались твои волосы. Нежно скользнула крупная ладонь на твою, переплела пальцы. Ли охмелевшим взглядом смотрел в самую суть бесстыдства между вами. Баламут, он упивался картиной, которую рисовал сам — юркают его длинные, бледные пальцы в тебе, пачкаются в мёде твоей горячей смазки. Прозрачный бисер её осел на бёдрах, по ладони его скатился, по линии жизни и любви смазался. Вздымается грудь твоя сладко под напором, ещё чуть-чуть и так близка долгожданная разрядка. А потом подонок этот умелый вдруг оглушил тебя внезапной пустотой. Выпрямился, сверху вниз взглядом обожания окинув. Струится нежная вязкость нити твоего возбуждения между длинных пальцев, блестит. Ли палец в рот погрузил, слизал тебя дочиста, причмокнул с аппетитом. Живое воплощение непристойности, он смаковал твой вкус, не сводя с тебя глаз. Тишину вспороло твоё возмущение: — Ше Ли! Извращенец! Ты бессильно шлёпнула его по бедру, но в ответ прилетела лишь самодовольная усмешка. — Ох, простите… Ты готова? Разведи ноги чуть шире. Вот так… Ещё чуть-чуть. Ше Ли кукловод, тело твоё — марионетка в умелых руках. В какой-то момент он утратил свою змеиную натуру — большим котом он замурчал тебе в губы, перехватил ладонью влажной всю полноту твоего бедра, по-хозяйски перекинув через своё. А после Змей заскользил по тебе тугими кольцами, и тебя, его пташку, вновь затрясло в лихорадке ответного обожания. Боги, ты, оказывается, так любила в нём эту его беспросветную наглость. — Готова. — Я буду медленно. Скажи, если больно будет. Не молчи только. Ли отвлекал тебя поцелуями, но ты всё равно напряглась, испуганно вжимаясь тазом в матрас. Смазки было много — влажный глянец латекса собрал на себе бусины твоего желания, щедро разошлась твоя влага. Ли втирал её в тебя, размазал по самому входу, подготавливая путь. Едва заметно надавил, направляя своё тяжелое тело рукой, пробуя твою готовность на излом. С судорожным выдохом облегчения, затрепетав белесыми ресницами, Ше Ли вошёл в тебя. Бойня чувств закончилась капитуляцией в День святого Валентина. Ваша война рассыпалась теплом тел на алтаре скучных серых простыней. Это была его кровать — большая кровать абсолютного одиночества, куда он никогда и не думал впускать женщин. Где угодно пусть они будут, только не там, где он прячется ото всех. Но зарекаться — кощунство, ведь сегодня здесь ты. Трепещут твои ладони на его рёбрах и лопатках, ты, такая доверчивая, жмёшься к его груди, а он абсолютно растерян. Вся его хвалёная опытность испарилась — он замер, глядя на тебя сверху вниз, будто впервые видел человека. Он вновь толкнулся в тебя, совсем немного. Медленно скользнул дальше и замер, поймав коротким поцелуем твой всхлип. — Больно? — в его голосе прорезалась непривычная, почти пугающая виноватая нежность. — Пожалуйста, медленнее. — невнятно прошипела ты сквозь зубы. Веки плотно сомкнуты, челюсти сжаты до боли — ты замерла в слабой попытке расслабиться. Надо, чтобы ты привыкла. Ли всегда осознавал свои размеры, но сейчас его почти оглушило осознание твоей боли. И снова он — причина твоих слёз. Притупив животную грубость и щемящее желание взять тебя нахрапом, Ли отступил в тень собственной нежности. Он затаился в тебе на добрых десять минут. Десять минут он был послушным рабом твоего тела. Плотное, тугое погружение — Ли заполнял тебя собой дюйм за дюймом, и белесые ресницы его дрожали в такт твоему прерывистому дыханию. Он замер на половине, встретив сопротивление. Ты сквозь пелену угасающей боли разглядела, как на его виске вздулась вена. Ли, твой нетерпеливый человек, старался… — Расслабься, пожалуйста... — взмолился он вдруг, смешав в одной фразе приказ и мольбу отчаянную. — Впусти меня до конца. Ты меня не впускаешь до конца. Твои брови сомкнулись на переносице в короткой вспышке боли. Губы обкусаны, но ты вновь их мучаешь, и едва слышно хнычешь, капризничаешь, пока Ли старается быть сдержанным. Твоё тело, охваченное паникой перед неизвестным, предательски сжимается, выталкивая его из себя; оно упорно не даёт Ше Ли занять положенное ему место — внутри тебя, в самом центре твоего мира. О, он коснулся этой преграды — тонкой, но непреодолимой без боли. Сухость его кожи давно уже в липкой испарине воздержания, а пальцы до белизны костяшек вцепились в твои бёдра, удерживая на месте. — Больно... — сорвалось с твоих губ. Инстинкты молили отодвинуться, отползти от этого распирающего, жгучего чувства, спастись. Но Ли не отступил, лишь неумолимо шёл вперёд, преодолевая твоё «нельзя». Внутри порвалось что-то — то нить твоей девичьей неприкосновенности лопнула под напором. Разбежалась, разыгралась кровь по белой мягкой коже твоих бедёр. Кровь — ваш извечный союзник и проводник. Кровь Ше Ли на твоём платке. Кровь твоя на его постели. Острая боль слабым током облизала позвонки, и на грани между болезненным «ох» и невыносимо сладким выдохом Ше Ли вошёл в тебя полностью. Непонятные ощущения кололись лишь первые мгновения. Ше Ли целовал тебя за ухом, шептал сбивчиво что-то извиняющимся тоном для успокоения. На лице твоём треснул фарфор сдержанности, и ты наконец-то всей грудью выдохнула. Ахнула бесстыдно, выгибаясь в пояснице навстречу. Ли растерялся не на шутку. Весь хищный напор обычно ему присущий испарился, в сухом остатке было теперь только дикое, почти благоговейное удивление в широко раскрытых глазах. Волосы липли к испарине на твоём лбу, пока его губы раз за разом извинялись поцелуями. Ли где-то читал, что касания способны исцелять, и сейчас он отчаянно, почти слепо пытался тебя отвлечь. В пояснице он задвигался медленно, волнообразно, и действовал осторожно, боясь неверным толчком вновь разжечь твою боль. — Всё, я полностью… Тебе больно? Мне остановиться? — Грудь защемило напряжённое волнение и Ли запнулся. Сладость голоса лукавого померкла. Похоть вдруг ушла, оставив в голове звон тревоги.