Ad severum hominem

      Сама по себе ситуация сложилась довольно… щекотливая, однако я был удивлен, что дедушка не стал заострять внимание на том, откуда я взял свою одежду, вместо этого обратив внимание на не совсем походящий размер. Я действительно продолжал расти, пусть уже не так стремительно, как до ломки голоса, и рукава постепенно съезжали наверх. Коротко кивнув, отметил, что Генри выдохнул с облегчением. Условившись, что за гардеробом отправимся с самого утра, разошлись до ужина. Я решил попрактиковаться в магии и сегодня отрабатывал беспалочковую левиосу, стараясь научиться передвигать больше одного объекта и задавать им более сложные траектории. Пока что получалось скверно, поэтому периодически я брался за палочку и невербально поднимал в воздух два пергаментных свитка, чутьем пытаясь отследить, как именно движется магия внутри. После ужина предупредил дедушку и отправился гулять в лес.       За день солнце нагрело землю и стволы деревьев, и тепло будто бы сочилось отовсюду. Я шел по дорожке, усыпанной старыми иголками и шишками, и вдыхал запах хвои, каких-то цветущих кустов и нагретой листвы. Зайдя дальше, перекинулся в зверя и, разогнавшись, залез на, кажется, дуб. Разлегшись на одной из ветвей, вытянул все конечности и, расслабившись, прикрыл глаза, слушая шелест листьев и прочие звуки леса. Очнулся, почувствовав чужой взгляд. Ровно напротив носа стояло гуманоидное существо с салатовой кожей, лицом, очень похожим на человеческое, но большими глазами и полупрозрачными стрекозьими крылышками за спиной. Одето оно было в нечто, напоминавшее юбку из листьев, перевязанных лубом, не носило обуви, а телосложение имело андрогинное. Шмыгнув носом, почувствовал от волшебного создания запах маргариток. Существо испугалось и резко взлетело, скрываясь где-то в верхних ветвях. Потянувшись, встал с ветки, попытался найти диковинку глазами, но не преуспел и слез с дерева, продолжив прогулку. Поносился по лесу, превратившись пару раз в человека, срезал немного диких трав и вернулся к дому, прошмыгнув в один из боковых входов.       За ужином пересказал дедушке события прогулки, и тот, посмеиваясь, сказал, что мне повезло встретить малого лесного духа – того, что славяне называли лесавкой, а англичане, не заморачиваясь, обозвали пикси, как и дюжину похожих малых волшебных народцев. Вероятно, маленькое существо привлекла моя анимагическая форма, и то из любопытства попыталось рассмотреть большую лесную кошку странного окраса.       Утро началось на рассвете с разминки, после чего я сходил проверил травы, сушащиеся в специальном шкафчике лаборатории, путь к которой мне показали вчера перед сном. Позавтракав вместе с Генри, оделся поприличнее и, не забыв взять с собой кота, вышел на улицу вслед за дедушкой. Оказалось, что на этот раз мы не будем пользоваться летучим порохом, а сядем в ландо, запряженное гиппогрифом и зачарованное по высшей программе. От любопытства во время полета я даже высовывал нос за борт, удивленный, насколько комфортно мы движемся, пока карета управлялась эльфом-возницей. Крыша была сложена, но заклинание не давало ветру разгуляться, превращая его ревущие порывы в легкий приятный сквознячок.       Под нами проносились долины, дороги и поселки, пока мы не снизили высоту, приземляясь на окраине прибрежного города. Карета осталась ждать нас на холме, откуда созданная волшебниками дорожка вилась вниз по склону к ровному ряду домов, смотрящих окнами на городскую бухту. Выложенные темным кирпичом, двух- и трехэтажные домики с высокими светлыми окнами были украшены многочисленными подвесными и наземными клумбами с бархатцами, анютиными глазками и фиалками. На порог одного из таких мы и пришли. Рядом с дверью висела табличка: «Гвинфор Ллойд, пошив на заказ». И что-то мне подсказывало, что внутри нас ждал не волшебник, отчего в голове возникали сами собой вопросы, ведь, насколько я понимал, гордиевым узлом в отношениях между Эйлин и остальной роднёй было решение привести в семью маггла.       Дедушка нажал на дверной замок, и буквально через минуту нас уже встречал седой мужчина лет шестидесяти. Они с Генри пожали руки, после чего, видимо, друг деда пригласил нас внутрь. Помещение оказалось небольшим ателье, где образцы тканей аккуратно соседствовали с пухлыми бумажными каталогами и манекенами кутюрье. На столе, на котором располагалась касса, стояла небольшая табличка, где на валлийском было выбито: «Лучший мастер по костюмам города Аберистуит». Под словами был выбит год, но, увы, с моего места прочитать, какой именно, не получилось.       Гвинфор оказался добродушным мастером своего дела, с которым дед познакомился еще до поступления в школу по чистой случайности. Мужчина оказался сквибом, благодаря чему смог неплохо устроиться, продавая наряды собственного пошива как на магическую, так и обыкновенную стороны. Любитель не только современной моды, но и исторических костюмов, мастер Ллойд виртуозно научился сочетать любимые элементы разных эпох, отчего дедушка с большим удовольствием носил его работы и рекомендовал знакомым. Собственно, сегодня в мастерской валлийца мы заказали целый гардероб, благо что со временем сквиб смог заполучить от волшебников несколько швейных артефактов и теперь спокойно справлялся даже с крупными заказами. Конечно, о таких возможностях были осведомлены только волшебные заказчики: обычным людям сроки назывались совершенно стандартные.       После визита в ателье мы прошлись по городу, выпили чаю, и вернулись на обед в поместье тем же способом, которым прибыли. Первую часть одежды Гвинфор обещал отправить с совой уже к ужину, так что после трапезы мы решили вместе провести время в лаборатории, кто за чтением, кто – за варкой зелья. Собственно, так и потекли дни: я гулял, тренировался физически и магически, занимался зельями и, конечно же, тискал Кузю в перерывах и отдыхал. Пару раз мы с дедушкой отправлялись на прогулки, где я с изумлением понимал, что пожилой волшебник очень даже неплохо ориентируется в обычной жизни: спокойно пользуется картами, при необходимости – общественным транспортом, одевается так, что не выделяется в потоке людей, да и в принципе не отпускает уничижительные комментарии в адрес окружающих, что я постоянно замечал в поведении учеников собственного факультета. Впрочем, может мое видение магической аристократии оказалось попросту искажено созерцанием пубертатной золотой молодежи в интернате закрытого типа.       Дедушка Генри вечерами любил рассказывать семейные истории и даже показал раздел библиотеки, где хранились мемуары и автобиографии предков, пояснив, что это – часть семейной традиции, которую волшебники рода соблюдают уже почти четыреста лет. Показал он мне и незаконченный мамин дневник, который, за неимением альтернатив, тоже отправился в семейную библиотеку. Интересно, есть ли связь между такой семейной традицией и привычкой, перепавшей мне из памяти Северуса, записывать все свои рассуждения в лабораторную тетрадь? В один из таких вечеров уже в середине июня я наконец узнал об остальных Принцах, на данный момент живущих во Франции: дяде Александре, его жене Марии и детях Вильгельме и Анне. Впрочем, этими именами внуков предпочитал называть только дедушка, а для остальных третье поколение Принцев в Шармбатоне было представлено Гийомом и Аннет. Внешностью они пошли в французских родственников и часто проводили время в поместье Брабансонов, что располагалось в Провансе, в отличие от дома, принадлежащего Принцам, на берегах Нормандии. Тем не менее около двух недель в год родственники проводили в Принц-мэноре, в основном летом, и присылали письма и открытки на Рождество и День Рождения, который, к слову, у дедушки был в конце осени. В остальное время переписка проходила вяло, отправлялось по одному письму в полтора месяца, отчего Генри грустил и переживал, что наследие его семьи просто растворится во французской стороне.       - Северус, сейчас я просто пожинаю плоды своих необдуманных решений, пусть менее обидно от этого не становится, - сказал как-то он, попивая какао у камина. – Именно я когда-то отправил молодого Александра во Францию, именно я не смог уберечь ни Гарета, ни Эйлин… Было бы странно, если бы сын, которого я по сути бросил, воспылал ко мне светлыми чувствами, а уж тем более его дети. Для них я – просто старый богатый родственник, фамилия которого и титул обеспечат молодым лучший социальный статус, чем положение боковой ветви дома Брабансонов.       - И поэтому ты просто смирился?       - Да, пусть и жалею, что история и традиции рода окончатся на мне. И не смотри на меня так: я не вцепился в тебя в надежде, что смогу экстренно воспитать преемника. Все-таки Вильгельм и Анна – мои родные внуки, и именно Александру в итоге после смерти должен быть передан мой титул, а вместе с ним – ответственность за род. И что он будет с этом делать, останется на его совести.       Больше к тому вопросу мы не возвращались. На самом деле я как-то и не задумывался о вопросах наследства, просто потому что было слишком много других проблем, требовавших моего внимания. Но, размышляя об этом в тишине комнаты, я понял, что, хотя чувствую сожаление касаемо возможной потери целого мешка сокровищ для историка или культуролога, но совершенно не хочу иметь дел с британской политикой, куда неизбежно попаду, если попробую получить аристократический титул. Впрочем, дело наследия – это дело будущего, и я просто надеюсь, что дедушка будет жить еще очень долго. Наверное, это звучит по-детски, но мое желание совершенно искреннее и не требует сложных формулировок для того, чтобы быть кристально ясным.