Ad severum hominem

      Белый Кингс-Кросс на экране слишком сильно напомнил аэропорт, стремительно выцветший, пока я двигался в обратном направлении. Но почему Гарри тогда вернулся в свое тело, а я оказался здесь? Ведь мы оба не отправились в итоге дальше. А вот Северус… он точно пошел к стойкам. И вроде бы билет у него в руке был. Наверное, все-таки изначально в том месте я оказался, пройдя через другую дверь. С другой стороны, а что случилось в итоге со Светланой в ее постели? Неужели… просто смерть?       На краю глаз начала копиться влага. Перед глазами встали друзья, родители, другие родственники. Неужели где-то там сейчас меня хоронят? «Впрочем», - глубоко вздохнув, подумал, - «я сейчас с этим ничего сделать не смогу.» Надо как-то решать проблемы, свалившиеся здесь, в Хогвартсе, который буквально сутки назад я считал вымышленным местом. Прорыдаться в одиночестве всегда успею. Приподнявшись на локтях, чтобы присесть на кровати, я прорезал тишину лазарета:       - Что же, надо как минимум доучиться, а лучше – хорошо доучиться.       Через пару минут пришла мадам Помфри с подносом больничной еды. Случился небольшой диссонанс между воспоминаниями Северуса и Светланы: с точки зрения последней еда была вполне съедобной и вкусной, нежирной и сбалансированной, а вот парень-подросток, глядя на кашу, с тоской вспоминал сочащиеся жирком свиные ребра, подаваемые в Большом Зале. Впрочем, в ослабленный недосыпом организм предложенная еда влетела моментально, растворившись, будто в черной дыре. После требовалось выпить еще два флакона. От волшебного снотворного получилось увернуться, поэтому заснул я примерно через три часа, до этого решив дочитать книгу, открытую еще утром.       На следующий день, в воскресенье, я стоял уже за дверьми Больничного Крыла и удивленно смотрел на Лили, пришедшую меня встретить. Было видно, что Эванс волновалась: теребила без остановки рукава мантии, переминалась с ноги на ногу. Мы были практически одного роста, отчего все это я видел хорошо. Наклонив голову набок, спросил:       - Что-то стряслось?       - Да не то чтобы… Просто не получилось заставить Джеймса извиниться перед тобой: к тому же он думает, что ты ему проклятье какое-то навесил, раз МакГонагалл от квиддича на месяц отстранила.       - Проклятье? – удивился в ответ.       - Ну, ты же что-то странное вчера отколол, как на ноги встал. На латынь было не очень похоже, но звучало на уровне семейного проклятия. Это тебя старший курс научил? – немного нервно ответила Лили.       Тут до меня дошло: это сейчас я говорю с Эванс на английском, а вот вчера, до того, как проспаться, после падения по привычке с уст моих полился русский. Эх, знал бы заранее, выдал бы менее цензурную речь, но что есть, то есть. Но вообще получилось смешно, только теперь следовало как-нибудь успокоить и отвадить девушку от подозрений меня любимого в темном колдовстве. Но сначала – выпустить наружу смешинку, держать которую более внутри невозможно:       - Ха-ха-ха-а-а-а-а, Лили, это серьезно звучало настолько устрашающе?       - Вообще-то да, Сев, - наклонила та вбок голову, чувствуя подвох.       - На самом деле, - хитро прищурившись, немного приблизился я, - я просто обругал их на иностранном. Нахватался фраз, пока читал.       - Ах ты! Это же, Мерлин, вышло действительно смешно, - уже с искрящимися весельем зелеными глазами посмеивалась гриффиндорка.       Вместе мы дошли до Большого Зала, где, пообещав встретиться в библиотеке, я сел за стол Слизерина. В какой-то степени мне повезло: из-за своего происхождения и не совсем типичной для Англии внешности на факультете у Северуса знакомых было мало, а друзей – и вовсе ничтожное количество. Тем не менее, парень вовремя успел завести знакомство с наследником Малфоев, из-за чего остальные не посмели как-либо травить полукровку даже после того, как Люциус покинул альма-матер. К тому же к шестому курсу стало понятно, что неприметный по-своему паренек обладает недюжинным талантом сразу в нескольких сферах. Стало выгодней проявлять благосклонность в обмен на приготовление качественных зелий «по дружбе». Да и статус подмастерья, полученный сразу после СОВ, подпирал фундамент положения там, где проседало происхождение. Вот и теперь, после относительно «недостойного» инцидента во дворе, сокурсники и старшие держали маски спокойствия и холодности, а малышня изо всех сил старалась им подражать. Видимо имела место классическая для змеиного логова беседа перед сном, проводимая в тех случаях, когда отпустить инцидент было бы равнозначно росписи в подрыве репутации. Я держал примерно такой же покерфейс с поправкой на полуулыбку, по привычке Светланы проявившуюся на лице. С таким лицом Сева доводила в свое время обидчиков до белого каления, не произнося ни слова.       Барти, сидящий по обыкновению со мной бок о бок, удивленно вскинул бровь, но после тихо хмыкнул и почти прошептал, подтягивая к себе соус:       - Ты вчера хорошо вывернул собственную ошибку. Факультет на твоей стороне, но при условии, что ты не будешь кидаться больше на ало-золотых придурков.       - Кидаться? С первого курса эти придурки сами лезут ко мне, но теперь… - сделал почти театральную паузу, тем же тоном отвечая на предложение в подтексте, - теперь не думаю, что такое повторится в ближайшие пару месяцев, если только львам окончательно не отшибло мозги. МакГонагалл не будет рада краснеть за них перед директором, несмотря на явное попустительство.       Крауч встретил мой взгляд, дернулся, сжав сильнее вилку, но после степенно кивнул и отвернулся. Видимо, что-то во мне все-таки отличалось от знакомого всем Принца-полукровки. Что же, чем текущее состояние не хороший повод кардинально сменить линию поведения?       На столе волшебной школы подавался традиционный английский завтрак, кое-какая классика европейской кухни и безбожно малое количество фруктов и зелени. Впрочем, яблоки и тушеные овощи все же были, поэтому, положив себе в тарелку нечто, напоминавшее омлет с овощами и мясом, я подтянул себе зеленый плод и стакан с водой. Начинать утро с тыквенного сока было слишком сладко. Монотонно пережевывая еду, я думал о будущем. Рождественские каникулы ещё можно было провести в школе, но вот летом мне точно пришлось бы вернуться в Паучий тупик к Снейпу-старшему. Конечно же, делать этого категорически было нельзя. К сожалению, в памяти почти не было полезной информации: большинство учеников из поезда попадало прямо домой. Малое количество – в гости к друзьям с разрешения родичей. У меня таких близких знакомств не водилось. Впрочем, можно было бы как-нибудь выжить летом и в родном доме, выполняя маленькие заказы для подмастерья под надзором декана в течение года. Вряд ли Слизнорт был бы против такого своеобразного электива для одного из своих любимых учеников. Точно, Слизнорт! Пусть и не безвозмездно, но ближе к окончанию года можно будет обратиться к этому волшебнику за советом. К тому же профессор был одним из немногих, кто знал о трагедии Северуса, случившейся в начале года.       Тарелка и кубок опустели, яблоко было съедено. Не особо разбираясь, я подтянул себе десерт и чашку, подозрительно пахнущую кофе. Потратив на десерт еще минут пять, попрощался с остальными слизеринцами и, провожаемый их внимательными взглядами, направился в свою комнату в подземельях. Внутри меня встретила средняя степень бардака комнаты парней-подростков. Перешагнув валяющиеся посреди комнаты носки, кинул на кровать вчерашнюю сумку с принадлежностями. Покопавшись в сундуке, достал несколько ежедневников, в которых любил записывать рассуждения о зельях и запасное перо. Освободил сумку от книг, забив бумагой освободившееся пространство, схватил полотенца и сменную одежду и отправился в ванную комнату. Хотелось смыть с себя запах лекарств, да и голову, стабильно грязную в силу пубертата, надо было привести в порядок. Освежившись и кое-как помыв голову местным аналогом привычного шампуня, придирчиво вгляделся в отражение в зеркале. Нет, здесь явно была не книжная внешность, судя по ровным красивым зубам, а вполне симпатичный подросток, просто не особо ухоженный в силу обстоятельств взросления и пока что не «заматеревший» телом. Ну или молодой Ливанов тоже не пришелся бы по вкусу английскому чувству красоты. По крайней мере эстетическое чутье славянской девушки двадцать первого века подсказывало, что оснований стыдиться собственной внешности не было совершенно. А с волосами сладим. Для начала просто расчешем и нормально высушим, а на каникулах, может, до стрижки руки дойдут.       Одежды у Северуса было немного, но достаточно для того, чтобы выглядеть прилично на факультете потомственных аристократов. Да, она была сделана не из шерсти единорога, а местами из синтетики, но при желании и умении себя подать можно было спокойно ходить, не выделяясь. Подобрав приемлемый набор из тонкого темно-синего свитера и стандартных школьных брюк, я накинул мантию и, не забыв прибрать за собой бардак на кровати, вышел в гостиную. Она постоянно находилась в полутьме, освещаемая дюжиной малых светильников с абажурами и огромным окном с видом на Черное озеро, точнее его воды и склон, поросший водорослями. Мебель в готическом стиле местами давила и утяжеляла интерьер, но мне это казалось скорее уютным: различные оттенки зеленого и коричневого успокаивали глаз. Окинув еще раз взглядом панорамное окно, я отвернулся и, глубоко вдохнув, вышел из пустой гостиной с маской холодной вежливости на лице.