Счастливое число

Три дня.       Адриан успокаивал себя, что это всего лишь очередная ссора. Хлоя Буржуа всегда была такой – вспыхивала мгновенно и ярко, обжигала всё вокруг. Hо так же быстро остывала, стоило лишь принести извинения или букет крупных пионов с любимым десертом. Или примирительный подарок с обещаниями больше никогда больше не ссориться.        Он отчетливо помнил десятки таких моментов. Помнил, как она демонстративно отворачивалась, а через час уже сидела рядом, делая вид, что ничего не случилось.       Но сейчас всё иначе.       Неделя.        Тишина в ответ на его сообщения стала оглушающей.       Адриан лежал на кровати, бессмысленно пялясь в экран смартфона. Пятнадцать непрочитанных сообщений. И ни одного ответа. Агрест перечитывал их снова и снова, ожидая сам не зная чего. "Хло, нам надо поговорить" "Ты же знаешь, что я был прав. Я защищал Маринетт" “Встретимся после занятий? С меня твой любимый латте ;-)” “Хорошо, я сдаюсь. Ты была абсолютно права, а я дурак. Мир?” "Буржуа, ответь мне, это уже не смешно" "Я скучаю по тебе"       Последнее он удалил сразу же после отправки. Стыд жёг сильнее, чем обида. "Скучаю"? Он скучает по её едким комментариям? По её надменному взгляду? По её глупым шуткам,наподобие той, сказанной на крыльце лицея? По поведению королевы драмы и высокомерной избалованной девушки?       Да. Скучает.       Отчаянно скучает по той Хлое Буржуа, которой она была только для него.       Это та самая Хлоя, с которой можно просто помолчать, потому что тишина с ним ей комфортнее разговоров.       Та самая, что сидит в его кресле, болтает ногами и ест мороженое прямо из ведёрка, хотя знает, что для дочери мэра и самого модного критика это неприемлемо.       Её смех – искренний, заливистый, без тени фальши или желания произвести впечатление. Она рассказывает ему несуразный анекдот, который услышала от кого-то из персонала, и сама же над ним хохочет до слёз.       Мир без Хлои Буржуа казался каким-то... пустым и неправильным.       Адриан закрыл глаза. Ему не хватало этой хрупкости, спрятанной глубоко внутри. Той настоящей Хлои Буржуа, которую мир никогда не знал. И которую он сам оттолкнул, встав на защиту идеального образа Маринетт.       Агрест сел, решительно сжав телефон в руке. Хватит лежать и жалеть себя. Хлоя просто играет в молчанку, это её любимая тактика. Нужно просто найти её и заставить выслушать.

***

      Лицей встретил его привычным гулом голосов. Адриан поправил воротник рубашки и направился к шкафчикам. Он увидел её практически сразу – Хлоя стояла спиной к нему, методично складывая учебники.       Сердце пропустило удар. — Хлоя? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно.       Она замерла на долю секунды. Её плечи напряглись так, что это было заметно даже под идеально сидящим пиджаком. А затем произошло то, от чего у Адриана внутри всё похолодело. Хлоя медленно закрыла дверцу шкафчика, даже не обернувшись. И просто прошла мимо него.       Не бросила язвительное "Агрест", не толкнула плечом с презрительной усмешкой. Словно он был призраком, бесплотной тенью.       Адриан застыл на месте, чувствуя себя дураком с протянутой рукой для примирения, которую никто не собирался пожимать.       Хлоя смотрела сквозь него. Буквально сквозь него. — Хлоя! — крикнул он громче, чем хотел, заставив нескольких учащихся обернуться.       Буржуа даже не вздрогнула. Продолжила идти той самой царственной походкой к выходу из коридора, цокая каблуками по плитке – единственный звук в оглушающей тишине его провала.       Адриан сорвался с места, догнал её уже на лестничной площадке между этажами. Перегородил ей путь. — Да постой же ты! — выпалил он, тяжело дыша не то от бега, не то от подступающей паники. — Что происходит? Ты меня игнорируешь уже неделю! Я звоню, пишу...       Хлоя наконец медленно подняла на него глаза. В них не было привычного гнева или ехидства. Лишь пустота и усталость. — Я занята, Адриан, — произнесла она ровным, безжизненным голосом. — Дай пройти. — Занята? — он почувствовал, как внутри закипает отчаяние вперемешку с раздражением. — Занята тем, что делаешь вид, будто меня нет? Ты пропускаешь занятия! Я видел журналы. Тебя не было на половине уроков! — У меня были дела поважнее, чем выслушивать твои нотации о том, какая я плохая подруга, — отрезала Буржуа, и на секунду в её голосе промелькнула прежняя сталь. Но тут же угасла. — Пропусти.       Хлоя попыталась обойти его. Адриан инстинктивно шагнул в ту же сторону. — Я не читал тебе нотаций! Я просто... я был на стороне Маринетт! Ты же знаешь её! Она бы никогда... — Я знаю Маринетт! — перебила его Хлоя неожиданно громко и горько. В её глазах наконец-то что-то вспыхнуло – обида, глубокая и застарелая. — А ты? Ты знаешь меня? Или ты теперь всегда будешь выбирать её? Потому что она милая и добрая? А кто я? Просто злобная стерва, которую можно бросить, ведь она так отвратительна? — Я тебя не бросал! Я просто хотел справедливости! — Справедливости? — усмешка ударила больнее пощечины. — Для тебя справедливость – это когда твоя идеальная подруга права по умолчанию? А моя боль ничего не значит? Хлоя смерила его презрительным взглядом. — Ты прав. Я стерва. Я заслужила такое отношение от тебя и от всех остальных. Но знаешь, что самое худшее? То, что мне всё равно больно от того, что предателем оказался ты.       С этими словами она оттолкнула его и побежала вниз по лестнице. Адриан остался стоять на площадке. В ушах всё ещё звенели её слова. "Предателем оказался ты".       Агрест посмотрел на свой телефон. Экран загорелся от нового уведомления. "Абонент Хлоя Буржуа в очередной раз проигнорировал ваше никому не нужное сообщение".       Адриана пронзило осознание: ему плевать на то, права она была или нет в той ссоре с Маринетт. Ему плевать на принципы и справедливость. Ему просто отчаянно не хватало голоса Хлои Буржуа в этом чертовом коридоре. Не хватало её присутствия.       Адриан медленно опустился на ступеньку лестницы и снова открыл сообщения. Пальцы сами набрали текст: "Прости меня"       Отправил, прекрасно понимая, что это тоже останется без ответа. Но должен был попытаться снова. И снова. Пока эта ледяная стена между ними не треснет. Потому что без неё лицей превратился в серую тюрьму из камня и скуки, а его собственная жизнь потеряла все яркие краски.       Он будет ждать её ответа, добиваться её прощения столько, сколько потребуется. Даже если на это уйдёт вечность.

***

      Два с половиной месяца.       Тишина в просторной комнате давила на уши, казалась физически ощутимой и густой. Адриан сидел на краю дивана, невидящие глядя в экран выключенного телевизора. Здесь царил полумрак – он даже не удосужился зажечь свет, словно экономя силы для чего-то важного. Впрочем , ничего важного так и не произошло.       Хлоя всё ещё его игнорировала.       И это было хуже любой, самой изощренной пытки. Она просто вычеркнула его из своей жизни. Судя по сброшенным звонкам и неотвеченным сообщениям, теперь Агрест состоял в почётном чёрном списке. Во всех социальных сетях.       Если они случайно пересекались в лицее или на каком-нибудь светском рауте, делала вид, что он пустое место, невидимка. Её взгляд проходил сквозь него с таким безразличием, что внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.       Адриан тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, закрывая лицо руками. Он перебирал в памяти все свои предыдущие попытки достучаться до неё, и каждая теперь казалась ему жалкой и нелепой. Классические жесты в виде букетов и подарков с записками-просьбами о прощении, не увенчались успехом. Презенты неизменно отправлялись назад в нетронутом виде.       Извинения при личной встрече ни к чему не привели.       Агрест печально усмехнулся. Слишком громкое слово для его попыток хотя бы принести эти самые извинения. На переменах Хлоя исчезала, стоило только прозвенеть звонку.       На занятиях, если конечно приходила, Хлоя упрямо избегала его взгляда, предпочитая изучать что угодно – от доски до собственных ногтей. А чтобы увеличить дистанцию, бесцеремонно перебиралась за другую парту, не брезгуя даже обществом Маринетт и её близких подруг.       В полном отчаянии Адриан написал длинное примирительное письмо и, уже ни на что не надеясь, незаметно подложил его в сумочку Буржуа.       На следующий день она заявила, что нашла его совершенно нелепый конверт и выкинула, даже не распечатав.       Все известные ему пути были отрезаны. Агрест в очередной раз уперся в глухую стену её обиды.       Адриан бесцельно прошелся по комнате. Нужно было придумать что-то ещё. Что-то, что пробьет эту броню.       Может, обратиться к старому доброму творчеству? Вот только он не обладал художественным талантом как его одноклассник Натаниэль – его максимумом были различные схемы и чертежи вместе с фигурами.       И играть столь виртуозно на гитаре, как это делал парень из старшей параллели, Адриан тоже не умел. А значит серенада под окнами отеля Гранд Пари отменяется.       Оставался только надёжный рояль. Но не притащишь же его к Хлое под окна.       Мысли путались, и Адриан чувствовал себя совершенно беспомощным. Обычно в любой ситуации он сохранял хладнокровие, находил выход. Но сейчас…       Вместо логичных планов голову заполняла вязкая, тягучая тоска.       Он замер посреди комнаты, поражённый внезапной ясностью. Тоска была такой острой, почти физической болью в груди. Почему? Из-за ссоры? Но разве раньше после подобных стычек он впадал в такую депрессию?       Нет.       Осознание обрушилось на него, выбивая воздух из лёгких.       Адриан скучал не дружбе. Адриан скучал по ней. По Хлое. По её невыносимому характеру, по её капризам, по тому, как она закусывала губу, когда задумывалась о чём-то серьёзном.       Адриан вспоминал то чувство лёгкости, что появлялось каждый раз, когда она улыбалась именно ему. Желание защитить её, уберечь от всех бед, стать для неё опорой.       Осознание пронзило его насквозь: он влюблён. Безнадёжно, глупо, по уши влюблён в Хлою Буржуа. И эта ссора стала лишь катализатором, сорвавшим маску безразличия, которую он носил столько времени.        Как теперь сказать ей об этом, после всего, что произошло? Она теперь никогда не поверит, что его чувства настоящие. Скорее примет их за манипуляцию. Или за способ загладить вину.       Адриан медленно опустился за рояль , невидящим взглядом уставившись на чёрно-белые клавиши. Впервые за долгое время маска спокойствия на его лице дрогнула. Глаза защипало. Он проиграл. Понял главное слишком поздно. И теперь ему предстояло жить с этим знанием – с любовью, которая навсегда останется без ответа, погребённая под руинами их дружбы.

***

Три месяца.       Вибрация телефона на стеклянной поверхности столика прозвучала словно выстрел. Адриан замер, боясь даже дышать, и уставился на темный экран. В груди, там, где еще секунду назад лежала свинцовая тяжесть безысходности, вспыхнул крошечный, отчаянный огонек надежды.       Хлоя?       Это должна быть она. Кто еще? Она все же решила прочитать все его предыдущие сообщения? Или, может, очередные пионы, которые вернул курьер, заставили её передумать? Или она просто... соскучилась? Эта мысль была настолько сладкой и пугающей одновременно, что пальцы не слушались, когда он потянулся к устройству. «Привет! :) Как настроение? Я тут подумала... может, сходим куда-нибудь? В кино или просто погуляем?»       Адриан моргнул. И перечитал сообщение еще раз. И еще. Смайлик. Приглашение. Глупый вопрос. Маринетт Дюпен-Чен.       Внутри него что-то оборвалось. Огонек надежды не просто погас - взорвался, оставив после себя едкий дым глухого раздражения.       Агрест сжал челюсти так сильно, что скрипнули зубы.        После ссоры с Хлоей, Маринетт стала практически вездесущей. Она словно почувствовала брешь в их дружбе и решила немедленно её заполнить, но сделала это с грацией локомотива.       Её сочувствие - одна из самых утомляющих вещей. Она пыталась быть хорошей подругой, но её опека душила. Она садилась рядом в столовой, когда он хотел побыть один. Она писала ему каждые несколько часов сообщения с глупыми вопросами и предложениями развеяться. Она пыталась занять место Хлои в его жизни, и это вызывало глухую ярость.       Потому что Адриан не хотел развеиваться. Потому что не хотел говорить об этом с ней. Потому что каждый раз, видя её сочувствующую улыбку, он вспоминал холодный взгляд Хлои и её поджатые губы, и понимал: это не то. Это подделка.       Сейчас, читая это сообщение, он почувствовал себя загнанным в угол. Маринетт предлагала ему побег от реальности, но бежать не хотелось. Хотелось вернуться. Вернуться к тому состоянию, когда Хлоя была рядом. А Маринетт со своим вечным оптимизмом и желанием помочь лишь напоминала ему о том, что он потерял.       Адриан швырнул телефон на кровать, не забыв заблокировать. Экран погас окончательно.       Эта навязчивость Маринетт казалась ему предательством их дружбы с Хлоей. Она пыталась быть полезной, но в итоге лишь топталась по осколкам его сердца своими неуклюжими попытками заботы.       Мысль внести назойливую Дюпен-Чен в чёрный список молча, ничего не объясняя, на мгновение показалась Агресту спасительной. Но он подавил этот порыв. Воспитание требовало от него честности, личные границы следовало очертить при личной встрече.       Как бы не манила его перспектива избежать неловкого разговора...       Адриан рухнул на кровать и тяжело вздохнул. Телефон молчал, но Агрест всё равно выключил звук, а затем перевёл устройство в авиарежим. Реальный мир снова сузился до размеров этой спальни и его собственной боли.       Она ведь не ответит? ***       Почти пять месяцев.       Отчаяние накатывало волной, горячей и горькой. Слова застревали в горле колючим комом.       Адриан невидящим взглядом уставился на чёрно-белую клавиатуру. Кажется, всё что у него осталось это старый добрый рояль и музыка.       Он обречённо выдохнул и опустил пальцы на клавиши.       Первый аккорд прозвучал глухо, низко, словно стон раненого зверя. Затем второй, более резкий, полный горечи. Адриан не играл по нотам - выплескивал душу, полную тоски, злости на самого себя за упущенное время и глухой ярости от собственного бессилия. Вкладывал в каждый удар всю боль от её взгляда, что проходил сквозь него в коридорах лицея.       Услышав тихие шаги и едва различимый вздох, он замер на полуноте, пальцы зависли над клавишами. Адриан не обернулся. Ему стыдно за эту внезапную слабость, за то, что его застали вот так – разбитым и отчаявшимся.       Пусть даже это мама. — Это... очень красиво, — прозвучал мягкий, родной голос. — Мам? — хрипло спросил юноша, не поворачивая головы. — Я слышала музыку из коридора, — тихо сказала мадам Агрест.       Адриан опустил голову, уставившись на свои руки. — Я всё испортил, мам. Я пытался... делал всё, что мог придумать. Цветы, извинения, подарки... Но она даже не смотрит на меня. Как будто я пустое место.       Эмили молча присела на краешек. Мягко накрыла его пальцы ладонью. — Иногда самые громкие ссоры происходят от того, что люди боятся сказать друг другу самое главное, — тихо произнесла она, глядя куда-то вдаль.       Адриан медленно поднял голову и посмотрел на мать затравленным, полным боли взглядом. В её глазах он не увидел ни капли осуждения за эту слабость, ни праздного любопытства – только безграничное понимание и безусловную любовь. — Я понял это только сейчас, — выдохнул он, признавая правоту её слов.       Эмили улыбнулась ему той самой тёплой, всепрощающей улыбкой, что могла успокоить любую бурю в его душе. — Я знаю, милый. Всегда знала, — мягко закончила мадам Агрест, встречаясь с ним взглядом. — Видела тебя со стороны. Видела, как ты смотришь на неё, когда думаешь, что никто не видит. Как твоё лицо меняется, стоит ей прийти.       Незаданный вопрос повис в воздухе. Адриан замер, боясь пошевелиться. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы привычно спрятаться за маской шутника, но слова застряли в горле. Перед лицом материнской проницательности любая ложь казалась бессмысленной. Поэтому Адриан лишь коротко кивнул, и этот жест был красноречивее любых признаний.       Эмили кивнула на рояль. — Ты выразил это так... пронзительно. У тебя настоящий талант.       Адриан снова посмотрел на инструмент. Тоска никуда не делась, но теперь к ней примешалось чувство облегчения от того, что его наконец-то поняли. — Знаешь, — меж тем задумчиво произнесла мама, глядя на клавиши. — Когда мне было так же тяжело на душе, я всегда садилась за инструмент. Можно мне... присоединиться?       Он перевел взгляд на её лицо. В глазах матери – не жалость. Предложение разделить его ношу. Не словами, а тем единственным языком, который сейчас имел смысл. Который знали и понимали они оба.       Юноша молча подвинулся на банкетке, освобождая место.       Эмили села ближе, расправила плечи и мягко положила свои пальцы на клавиши рядом с его руками. Их плечи соприкоснулись. Адриан сделал глубокий вдох и начал вступление снова - те же мрачные басы, та же тоскливая мелодия. Но как только основная тема зазвучала вновь, пальцы Эмили вплели в неё свою партию: светлую, воздушную линию, полную надежды и материнской нежности.       И впервые за долгое время Адриан почувствовал, что он не один в своей тоске.