I'm Your Man

— Кацуки, — Эйджиро прошептал его имя, вызывая мурашки по всему телу и дрожь в коленях. Киришима низко замычал, открыл рот пошире и языком коснулся члена Бакуго через тонкую ткань шорт. — Блять. Ты... — блондин задохнулся и с его губ сорвался глухой тихий стон. — Кацуки, на тебе нет белья? — он отсранился от его промежности и посмотрел в глаза Бакуго. У Кацуки закружилась голова. Киришима добрый, заботливый, самый лучший на свете — для Бакуго точно. Но эта его сторона — растрепанные волосы, влажная и горячая кожа после душа, глаза, в которых вместе с обожанием и любовью пляшут черти, искры желания и такие наглые вульгарные реплики — сводила его с ума. Он был готов начать хныкать прямо сейчас, но гордость всё еще была при нем, хотя Бакуго знал, ещё хоть одна провокация, и он либо наорёт на него, либо сквозь зубы прошипит "Эйджиро, пожалуйста" и будет давиться смущением. — Заткнись. Что за вопросы? — уши предательски горели и жар полз уже по шее. — Обычные, — Киришима пожал плечами. Он провёл пальцами по колену блондина, касаясь шрама, а затем целуя его нежно, словно это драгоценность. Кацуки вздрогнул. Его ноги раздвинулись сильнее, всё больше открывая явное возбуждение. Поцелуи продолжились — теперь внутренняя часть бедра. Он облизывал чувствительную кожу, оставлял засосы, аккуратно кусал, зная свою силу и остроту зубов. Кацуки прикусил губу почти до крови. Через пару поцелуев красноволосый отсранился, посмотрел на лицо Бакуго и нахмурился. Он встал с колен и оказался над Кацуки. Голова блондина легла на подушки, пальцы впились в кремовые простыни. Киришима прищурился, вглядываясь в лицо под ним, заставляя Бакуго краснеть еще сильнее. — Чё пялишься? — Бакуго хмурил брови и отводил глаза, терясь под таким пристальным взглядом. Он плотно сомкнул зубы. — Ты сильно напряжен, Кац, — его взгляд стал обеспокоенным, и ресницы Бакуго дрогнули, а сердце пропустило удар. — Вот тут. Он коснулся его челюсти, провёл по ней до подбородка подушечками пальцев. Потом большим коснулся губ и посмотрел ему в глаза. — Открой рот, — короткая фраза от которой у блондина чуть глаза на лоб не вылезли. Он хотел выругаться, послать его далеко и надолго, но промолчал и приоткрыл губы. Палец Эйджиро скользнул в рот, он задел им нижний ряд зубов, а затем провёл по внутренней стороне правой щеки. — Не сжимай так челюсти, Кацуки. Иначе вот тут появятся ранки, которые могут остаться навсегда. Его заботливый голос и те чувства, которые он вызывал у Бакуго контрастировали с тем, как ещё сильнее всё закаменело в шортах. Кацуки провёл языком по его пальцу, обхватил его на несколько секунд губами, заставляя Киришиму замереть. Красноволосый вытащил его из рта блондина и резко впился в губы поцелуем. Бакуго удивленно промычал, его руки обвили мужчину над ним за шею, притягивая ближе. Поцелуй был горячим, быстрым, языки сталкивались, мокрые звуки становились громче, они оба задыхались, пытаясь насытиться друг другом. Эйджиро отсранился, когда почувствовал, что воздух кончается. Его взгляд стал немного туманнее, щёки раскранелись, губы припухли, а дыхание стало шумным и быстрым. У Бакуго скрутило всё внизу живота с такой силой, что в глазах защипало. — Кири, ты такой красивый, — он коснулся его волос, виска, щеки, чувствуя, как Эйджиро необходимы эти прикосновения, как он сам тянется к этой руке, тянется к Кацуки. Киришима наклонился, поцеловал его в шею, скулу, провёл языком по ушной раковине и прошептал, опаляя кожу горячим дыханием: — Что мне сделать? Хочешь, отсосу тебе? Могу отлизать. Скажи, что мне для тебя сделать, Бакуго? М? — Блять, да просто трахни меня уже, иначе я ёбнусь просто, — он сжал его плечи в подтверждение своих слов. — Встань на четвереньки. Матрас скрипнул, блондин выполнил просьбу. Возбуждение Киришимы стало болезниным после того, как он увидел перед собой эту картину: Кацуки стоял перед ним, раздвинув ноги, краснея, заливаясь румянцем от ушей до шеи, на его спине перекатывались мышцы от движений. Дальше талия, которая так прекрасно выглядела на фоне его широких плеч и, наконец, белые короткие шорты, которые натянулись на упругих ягодицах. — Блять, как же я влюблён в каждую клеточку тебя, — его руки потянули за резинку шорт, спуская их к коленям, чтобы снять. Бакуго замер. Киришима матерился очень и очень редко, а в таком контексте впервые. Но все мысли наглухо выбило из его светлой головы, когда горячий язык прошёлся по его входу. Бёдра Бакуго дёрнулись, и он выгнул спину, раскрываясь сильнее. Язык Эйджиро — широкий, горячий, влажный — снова прошёлся по сжавшимся мышцам. Кацуки вцепился пальцами в подушку, лбом уткнулся в простыню, и весь мир сузился до одной-единственной точки: там, где рот мужчмны касался его самого с неприличной, сводящей с ума дотошностью. — А... гха... — выдох сорвался с губ, когда кончик языка надавил на тугое кольцо мышц, пробуя на вкус, дразня. Киришима мычал довольно, вибрируя, и от этого низкого звука позвоночник Бакуго прошило током. Ноги дрожали, колени скользили по простыням, но он не падал только потому, что Эйджиро держал его за бёдра — крепко, собственнически, большими пальцами вдавливаясь в ямочки на пояснице. — Не сдерживай стоны, — голос Киришимы, глухой и с хрипотцой, ударил прямо в возбуждение. — Хочу слышать тебя. И он опустил рот снова. На этот раз без намёка на осторожность. Язык скользнул внутрь — мягко, но настойчиво, и Бакуго не сдержал звука, похожего на всхлип. Киришима вылизывал его медленно, со вкусом, словно пробовал что-то невероятно дорогое, и каждое движение его языка заставляло блондина сильнее выгибать спину, сильнее раздвигать бёдра, сильнее ненавидеть и обожать то, как он тает. Киришима раздвинул руками ягодицы, открывая его ещё сильнее. Кончик языка надавил на кольцо мышц, проникая в узкие стенки. Эйджиро замер так на пару мгновений, позволяя Бакуго привыкнуть, почувствовать, как мышцы непроизвольно сжимаются и пульсируют вокруг живого, горячего и мокрого. — Б-блять... — Кацуки выдохнул, его голос дрожал. Через время, когда блондин перевёл дыхание, язык начал рисовать круги — медленные, широкие, с нажимом, — у Бакуго отказали и слова, и гордость, и вообще всё, что не было чистой, голодной потребностью. Он застонал — открыто, громко, не стесняясь. В ответ — только влажный, громкий звук поцелуя, от которого у блондина потемнело в глазах. Киришима отстранился и облизал свои губы. — Подожди секунду. Кацуки рухнул на живот, пытаясь отдышаться. Из под прикрытых ресниц он наблюдал за тем, как Эйджиро стягивает с себя домашние штаны — абсолютно идиотские, с человеком пауком, — как достаёт из тумбочки презерватив и смазку. Бакуго приподнялся на локтях и в открытую, не стеснясь, пялился на его обнажённое тело. Особенно на член, размер которого заставлял его видеть звёзды каждый раз. Киришима заметил это, покраснел и неловко кашлянул. Выглядел так, как будто это не он несколько минут назад вылизывал его со всей жадностью. Кацуки хмыкнул. — Эйджиро. — Да? — он сел рядом с ним на кровать. — Что такое? — Ложись на спину, — Кацуки поднялся на руках, сел и коснулся пальцами плеча красноволосого, надавливая. Киришима послушно откинулся на подушки, и даже в этом простом движении было столько доверия, что у Бакуго привычно сжалось сердце. Алые волосы разметались по кремовому белью, грудь тяжело вздымалась, и Эйджиро смотрел на него снизу вверх — с таким обожанием, с такой голодной нежностью, что у Кацуки перехватило дыхание. Он забрал у него тюбик и выдавил влагу на пальцы. — Твои щёки скоро будут цвета твоих волос, — выдохнул Бакуго, опуская руку между своих ног, — Красивый. — Кацуки... — голос Эйджиро сел до хрипоты. Он приподнялся на локтях, но Кацуки свободной рукой нажал ему на грудь — властно, коротко. — Нет. И сам размазал пальцами смазку по своему входу. Киришима замер, кровь прилила к вискам. Он тяжело сглотнул, и его зрачки расширились настолько, что красная радужка почти исчезла. Он следил за каждым движением жёстких, ловких пальцев Бакуго — за тем, как тот прикусил губу, когда первый палец вошёл внутрь, как чуть запрокинул голову, привыкая. Влажные пряди светлых волос прилипли к вискам. Второй палец вошёл легче, затем через пару минут — третий. Кацуки двигал ими внутри себя медленно, глубоко, иногда замирая и прикрывая глаза, чтобы поймать то самое ощущение растяжения, острого и сладкого. Киришима дрожал под ним, борясь с тем, чтобы просто не схватить его, прижать к себе, коснуться. Он сжимал простыни, отводил взгляд к потолку, шумно выдыхал и снова смотрел на Кацуки — не мог оторваться. — Кац, я сейчас кончу просто от вида, — простонал он. — Не смей, — блондин вытащил пальцы, на мгновение замер и разорвал зубами упаковку презерватива. Он накатил его на член Эйджиро — медленно, чувствуя, как тот пульсирует в ладони, как Киришима выгибается, прожигая его взглядом. — Быстрее, — тихо попросил красноволосый. — Не терпеливый, — он беззлобно хмыкнул. Воздух становился густым, словно мёд. Кацуки приподнялся, рукой навёл член и опустился — сначала самую малость, только головкой коснулся расслабленных мышц, и выдохнул. Киришима весь замер, даже дышать перестал, и тогда Бакуго сел — резко, на всю длину, до самого основания. — А-ах! — Кацуки вскинул голову, выгнул спину, и всё тело прошибло судорогой, а перед глазами засверкали искры. — Кацуки, — выдохнул Киришима благоговейно, и его руки нашли бёдра блондина, легли на них тяжело, горячо, обжигающе. Никто не шевелился, оба тяжело дышали, сердца бешено колотились. Бакуго начал двигаться, медленно, волнообразными движениями, надавливая на самые чувствительные точки, издавая тихие, сдавленные звуки. — Блять, Эйджиро... — прошептал он, откидывая голову назад. — Как же глубоко. Киришима смотрел на него снизу с таким выражением, будто видел божество или стихию. Глаза блестели, губы приоткрылись, и он сжимал бедра Кацуки, помогая, направляя. Бакуго ускорился. Ритм стал жёстче — он поднимался почти до конца и с силой опускался обратно, вбивая в себя член. Мокрые шлепки заполнили комнату, смешиваясь с их общим, переплетённым дыханием. Бакуго чувствовал всё: как напрягается пресс, как скользят ладони по его бёдрам, как внутри него пульсирует живой, горячий орган. И этот взгляд снизу — весь мир. Он выдохнул, чуть наклоняясь вперёд и опираясь руками о грудь Киришимы. — Я так хочу тебя, — прошептал Эйджиро и приподнял бёдра навстречу, и оба застонали от того, насколько глубже это стало. — Тогда смотри, — Кацуки вжался в него сильнее, замер на секунду, чувствуя, как накатывает, и двинулся снова — быстро, отчаянно, теряя контроль. Киришима застонал в ответ громко, хрипло, и его пальцы впились в бёдра Бакуго так сильно, что наверняка останутся синяки. — Не закрывай глаза, — в голосе Кацуки и власть, и мольба. Эйджиро резко поднялся, обхватывая блондина за спину, прижимая к своей груди, меняя угол, от чего Бакуго чуть не вскрикнул. Давясь воздухом, он вцепился в его плечи пальцами, сжимая до побелевших костяшек. — Убью, — голос дрожащий, тихий и уязвимый. Руки Киришимы снова опустились на ягодицы Кацуки, медленно надавливая, заставляя проникать глубже, заставляя выгнуться в пояснице, стонать. Бакуго схватил Эйджиро за волосы на затылке, резко дёргая, чтобы тот посмотрел на него. Киришима точно также задыхался, слёзы обожгли его глаза, размывая красные радужки, и сердце Кацуки с силой ударилось о рёбра. Руки, которыми Бакуго гладил его лицо, дрожали. Он поцеловал его, языки сплелись, делясь огнём и лаской. Киришима двинул бёдрами, и поцелуй прервался глухим стоном блондина прямо в губы напротив. Движения были жёсткими и плавными одновременно. Кацуки чувствовал, как оргазм поднимается, скручивает позвоночник, сжимает горло. Его стоны стали громче, они нашли общий ритм — бешеный, сбитый, живой. — Я сейчас, — выдавил Кацуки прямо в губы Эйджиро, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг члена. Киришима кивнул, толкаясь бёдрами навстречу, насколько это было возможно, и этого хватило. Оргазм накрыл мощной волной, заставляя дрожать. Бакуго кончил с тихим, сорванным всхлипом, обмякая в руках Киришимы. Тот дал ему несколько секунд, а затем перевернул на спину, нависая сверху. Эйджиро коснулся его лица, и тот посмотрел на него: волосы разметались по подушке мокрыми прядями, лицо раскраснелось до самых ключиц. Взгляд затуманенный — без привычной колючки, только мягкость, губы припухшие, чуть прикушены, а шея влажная от пота, со следом от его зубов на ключице. Киришима замер, чувствуя, как пульсирует внутри всё ещё туго сжатый член, как напряжение скручивает низ живота. Он сделал толчок, глубокий, скользкий и мокрый. Бакуго выдохнул, выгнулся, прикрывая глаза. Эйджиро двигался медленнее, заполняя каждый миллиметр собой. Он выходил почти до конца и снова погружался глубоко, плавно, чувствуя, как Бакуго расслабленно принимает его, как мышцы всё ещё слабо подрагивают после оргазма. Эйджиро уткнулся лицом в его плечо. Он зарылся носом во влажную, горячую кожу, вдохнул запах пота, смазки и чего-то родного до тошноты. Тело двигалось само — короткие, глубокие толчки, ритмичные, почти отчаянные. Он вжимался в блондина всем весом, терялся в нём, ускоряясь. — Кацуки, — выдохнул он в плечо глухо, смазано. — Кацуки. Имя срывалось с губ как молитва, как бред, как единственное слово, которое он помнил. Оргазм накатил внезапно — тёплой, разливающейся волной от позвоночника к кончикам пальцев. Эйджиро кончил с тихим, дрожащим стоном, закусив губу, вжимаясь в мужчину под ним до хруста в костях. Его тело выгнулось, пальцы впились в бёдра Кацуки, а последний выдох был уже почти беззвучным: — Кац... Он расслабился, полностью повалившись на Бакуго. Блондин вздохнул, прикрывая глаза и запуская пятерню в красные влажные волосы. Он перебирал их пальцами, давая время Эйджиро, чтобы отдышаться. Член был всё ещё внутри, тепло заполняя распухшие стенки. Кацуки не был против, сейчас его окутывала ленность, конечности были расслаблены, и он думал о том, что просто так и уснёт, не найдя сил встать с кровати. Киришима зашевелился, поцеловал его в ключицу и вышел с хлюпающим звуком. Бакуго поморщился, потому что стало пусто и, почему-то, холодно. Кожа покрылась мурашками. Эйджиро поднялся, выкинул использованный презерватив и потянулся за салфетками. Его касания были мягкими и нежными, он вытер живот и ноги блондина, затем себя. — Давай наберём ванную? — голос Киришимы был хриплым. Бакуго не хотелось говорить и он молчал, просто наблюдая, думая о чём-то своём. Эйджиро кинул грязные салфетки на тумбочку и поднял вопросительный взгляд. Настолько спокойный и тихий Бакуго был непривычным. Киришима коснулся его колена, голос звучал обеспокоенным: — Бакуго? Что-то не так? Тебе больно? Кацуки продолжал молчать, он вытянул руку вперёд. Эйджиро взял её и легонько потянул на себя, помогая сесть. Блондин поморщился от тупой боли в пояснице, но всё равно поднялся и сел к Киришиме на колени. Тот машинально обнял его за талию, вглядываясь в лицо, пытаясь понять, что происходит в этой светлой голове. Бакуго был серьёзным, сосредоточенным, без привычных колкостей или резких слов. Он взял лицо Эйджиро в ладони, смотря на него сверху вниз. Алые волосы спутались после секса, торчали в разные стороны, и Кацуки захотелось пригладить их — но он не стал, потому что так, растрёпанным, Эйджиро выглядел по-особенному очаровательно. Высокие скулы ещё хранили розовый румянец, а на виске блестела капелька пота — блондин проследил за тем, как она медленно стекла вниз по щеке. Ресницы длинные, тёмные у основания, нервно трепетали, потому что Киришима не понимал, чего от него хотят. Губы припухшие, чуть приоткрытые — Кацуки всё ещё чувствовал их вкус. На переносице залегла крошечная морщинка, та самая, которая появлялась, когда Эйджиро слишком сильно о чём-то переживал. А ещё — шрам на подбородке, едва заметный белый след, который Бакуго нравилось целовать по утрам. — Я люблю тебя, — голос Кацуки ровный, чёткий и в то же время ласковый. Киришима замер, моргнул, а потом в носу защипало. В глазах заблестели слёзы, и он то открывал рот, то закрывал, словно пытаясь что-то сказать, но воздух из лёгких выкачали. Он притянул мужчину к себе, сжал в объятьях, уткнулся в плечо и тихо рвано вдохнул. Эйджиро не умел плакать громко, даже когда ему было по-настоящему больно. Он всегда стеснялся своих слёз, прятал их, вытирал украдкой. Он всхлипнул снова, сильнее вжимаясь в плечо Бакуго, и это словно отрезвило Кацуки, он пару раз моргнул, вздрогнул и обнял Киришиму в ответ. Он гладил его волосы, спину, давая время справиться с чувствами и эмоциями. Бакуго прошептал нежное «дурак» и уткнулся носом ему в макушку. Эйджиро пару раз вдохнул и выдохнул, вытер влагу с глаз и посмотрел на Кацуки. Его ресницы были мокрыми, щёки розовыми, а улыбка самой счастливой. — Я тоже люблю тебя, Кацуки. Больше всего на свете. Бакуго покраснел, снова пытаясь спрятаться от смущения, но прятаться было негде, да и, на самом деле, не за чем. Он просто наклонился и прикоснулся губами к его рту, отвечая таким образом. Они прервались через пару минут медленных, глубоких поцелуев. — Мне нужна очень горячая ванна, а еще массаж, Эйджиро, — Кацуки уверенно задрал подбородок. — Ты из меня чуть всю душу не выбил. — Так это же ты... — глаза Киришимы округлились. — Тц, — брови блондина взметнулись вверх, словно спрашивая: «Будем выяснять что-то?». Эйджиро всё понял и рассмеялся, опираясь руками о матрас позади себя. — Хорошо-хорошо, — он кивнул. — Всё что угодно для тебя сделаю, мой король. Киришима взял его левую ладонь и поднёс к губам. Поцеловал костяшки там, где на безымянном пальце красовалось обручальное кольцо из белого золота. Простое, без камней, с гравировкой с внутренней стороны — дата «17.04.2023», три года назад. Точно такое же, как у Эйджиро. Оно было тонким и аккуратным. Кацуки всегда снимал его перед тренировками по боксу, но носил всё другое время. Бакуго мягко улыбнулся, надеясь, что эта любовь никогда не исчезнет. Даже когда они станут старыми ворчливыми дедами с болячками и глушью, заведут несколько котов и будут драться за пульт от телевизора и право переключить на другой канал. — Могу как принцессу тебя на ручках донести, — Эйджиро ухмыльнулся. — Захлопнись, Киришима. И он вновь поцеловал его.