Sweet flesh

Честно признаться, Эмма влюбилась в Дженну почти с первого взгляда. Да, с её пребывания в этом колледже прошла лишь неделя, но Дженна… как она прекрасна. Эмма навечно запомнит то, как Дженна смотрела на неё. В тот момент в груди всё сжалось, а когда Дженна заступилась за неё и огрызнулась на слова того придурка. То, как она постоянно покупает молочный коктейль на обед Эмме. То, как она слушает и смотрит с таким интересом. По началу Эмме было обидно, и она была зла, вовсе не понимая, почему Дженна так спокойна насчёт смерти одногруппника. Потом же поняла: а ведь реально, возможно, они и вовсе не общались, тогда смысл горевать по незнакомому человеку. Дженна ведь посочувствовала, что ещё нужно. Никогда раньше Эмма не старалась выглядеть так красиво, чисто и опрятно, как всю эту неделю в новом колледже. Она мыла голову и купалась каждый день. После того как Дженна похвалила её аромат, Эмма ежедневно мазалась цитрусовым скрабом для свежего аромата, а одежду стирала ополаскивателем с неким сладким ароматом — не сладкая вата, но до безумия похоже. Эмма всегда любила тяжёлые сумки и тяжелить их значками и различными стразами. Значков было так много, и все с разными темами: от мультфильмов до пёстрых бабочек и аккуратных деревянных фигурок. Дженна как-то рассматривала каждый, тогда сердце Майерс готово было покинуть мир, она замерла, почти не дышала и улыбалась, как влюблённая первоклассница. Дженна такая красивая, возможно, она дочь самой Афродиты. Дженна часто говорила, как казалось Эмме. Затем стало понятно, что Дженна лишь отвечает на глупые вопросы девушки и жалуется на большое количество пар и назойливых учителей. О себе она никогда ничего не говорила, хотя Эмма и не спрашивала. А стоит ли вообще спрашивать? Они знакомы всего неделю, что это даст? Хотя даст многое, Майерс особенно — она ведь всей жизнью обожает и любит Ортегу. Испытывает ли она хоть каплю того, что испытывает Эмма?

***

Эмма заходит в класс. Дженна как всегда сидит за их партой. Спина согнута, голова на сложенных руках, волосы рассыпались по столу. Она спит в позе креветки, удивления не вызовет, если у неё часто болит спина. Сердце дёргается, как будто кто-то щиплет его изнутри. Эмма подходит ближе, смотрит на расслабленное лицо, на ресницы, на губы чуть приоткрытые. Красивая. Почему она всегда такая красивая? Рука тянется сама собой. Эмма проводит по волосам Дженны, потом лохматит их на макушке, пальцы тонут в мягких прядях. – Дженни, подъём. Дженна же не шевелится. – Просыпайся, соня. – Эмма легонько толкает её в плечо. Ортега наконец-то поднимает голову. Глаза мутные, не проснулась до конца. Лицо её было таким хмурым, словно она увидела врага. Смотрит на Эмму, моргает, хмурится. Потом узнаёт и улыбается — той самой улыбкой, от которой у Эммы подкашиваются колени. – Ты чего рано? – голос хриплый, сонный, низкий. – Уже звонок был. Ты проспала всю перемену. – Всю? – Дженна трёт лицо ладонями, потягивается, хрустит шеей. – А учитель? – Ещё не пришёл. – Повезло. – Дженна зевает, щурится на свет из окна. Эмма всё ещё смотрит на её волосы, на то, как они торчат после её руки. Хочется ещё раз запустить пальцы, но она сдерживается. – Ты сегодня завтракала? – спрашивает Эмма, садится рядом. – Не успела. – Как обычно. – Эмма вздыхает, достаёт из сумки бутерброд в прозрачном пакете. – На, ешь. Дженна смотрит на бутерброд, потом на Эмму. Глаза тёмные, непонятные. Но рука берёт. – Спасибо. – Пожалуйста. – Эмма улыбается, чувствует, как щёки теплеют. Она наблюдает, как Дженна жуёт, не отрывая взгляда. Пальцы Дженны, на которых теперь новые кольца, сжимают бутерброд. Эмма замечает их впервые. – Новые? – Что? – Кольца. Я раньше не видела. Дженна замирает на секунду. Жуёт медленнее. Потом сглатывает. – Давно уже. Просто ты не замечала. Эмма хочет спросить, откуда, но что-то останавливает. Глаза Дженны смотрят слишком спокойно. – Тебе идут, – говорит Эмма тихо. Дженна переводит взгляд на свои пальцы, крутит серебряное кольцо на безымянном. Уголок губ дёргается вверх. – Я знаю. Эмма смеётся. Дженна не смеётся. Она просто смотрит на неё, нежно улыбаясь, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю или наоборот — вцепиться в её шею и не отпускать никогда. – Пойдём, – говорит Эмма, встаёт и тянет девушку за руку. – Пока учителя нет, купим тебе нормальный завтрак. – Ты меня балуешь, – Дженна поднимается, она встряхнула свою рубашку, так как та помялась от позы креветки, и берёт рюкзак. – А ты не против? Дженна пожимает плечами, достаёт сигарету, но не зажигает. – Не против. – девушка наконец-то заметила сигарету. – Ты куришь? – Да, но если тебе не нравится запах, не буду. – Нет, просто мы же в колледже. – Как видишь, никого здесь нет. Они выходят в коридор. Эмма идёт рядом, чувствует запах дыма и цитруса. Её собственного цитруса. Который остался на волосах Дженны. Она улыбается и сжимает лямку сумки. Может быть, однажды она скажет. Может быть, Дженна уже знает. А может быть, это и не нужно говорить. – Идём, – рука Дженны касается её спины, подталкивая вперёд. Эмма вздрагивает. – А то разговорюсь тут. Эмма кивает и идёт быстрее. Сердце стучит где-то в горле.

***

Пар сегодня было мало, они проходили очень быстро, либо Эмме никогда не хватит времени, проведённого с Дженной. Сегодня они очень сильно сблизились. Что даже на физре Дженна, положив голову на колени Эммы, уснула, пока та в это время рассматривала её нежную кожу и тёмно-каштановые волосы. Почти чёрные. Чёлка Ортеги была длинной, закрывала глаза и почти нос. От неё пахло водой. Чистой из-под крана. Во время обеда они сидели вместе за столом в конце буфета. Эмма рассказывала о своих переездах и прошлых школах, о том, какие у неё были друзья и о том, как они устраивали вечеринки на берегу озера. Дженна всегда слушала, не перебивая, смотрела с такой нежностью. Она улыбалась, а глаза её, казалось, сияли. Ни разу не перебила. Когда она случайно уронила вилку, Дженна извинилась и попросила Эмму подождать, пока она её достанет, чтобы потом продолжить внимательно слушать. Казалось бы, ничего такого. Эмма же не могла нарадоваться: мало кто слушал её рассказы и мало кто вообще слушал. – А что насчёт тебя? Дженна перестала улыбаться, вопросительно взглянула и пожала плечами. – Что я? – Расскажи о себе, а то я всё болтаю и болтаю. Чувствую себя эгоисткой, прости. – Не извиняйся, незачем. Мне понравилось тебя слушать. А я… мне нечего говорить, у меня не такая насыщенная жизнь. – Всё равно. – Эмма подалась вперёд, положила подбородок на сложенные ладони. – Я хочу знать про тебя. Какая ты вне колледжа. Дженна отвела взгляд, потянулась за колой, сделала глоток. Пустой. Она сжала банку, хрустнула, поставила в сторону. – Ладно. – Голос её был тише, чем обычно. – Мой папа любил рыбалку. Выезжали каждые выходные, когда я была мелкой. Он сидел с удочками часами, смотрел на поплавок, молчал. Говорил, что это медитация. Эмма улыбнулась, слушала не дыша. Ей вправду было интересно, наверное, даже сказки в детстве её так не интересовали, как что-то сказанное Дженной. – А я не особо любила. – Дженна усмехнулась уголком рта. – Сидеть на одном месте – скучно. Пока он ловил рыбу, я лазала по деревьям, собирала всякую дрянь. Насекомых, грызунов. Прятала в карманы, потом в банки. – Жуков? – Эмма округлила глаза, но без отвращения: дети ведь бывают глупыми, которые многое не знают. – И жуков. И мышей маленьких, ещё слепых. Один раз поймала крота. Он такой смешной, рылом землю рыл даже в коробке. – Дженна говорила медленно, будто доставала воспоминания из сейфа. – Папа ругался, говорил, что девушка должна сидеть рядом и ждать уху. А я лезла выше. Сдирала коленки, падала, но лезла. Мне нравилось смотреть оттуда. Сверху. Как всё маленькое и глупое. Эмма молчала. Смотрела на пальцы Дженны, на кольца, на то, как она крутит одно из них – новое, серебряное. – А потом что? – тихо спросила Эмма. – Потом он перестал брать меня с собой. – Дженна пожала плечами. – Сказал, что я не умею вести себя правильно. – Это грустно. – Нет. – Дженна подняла глаза, посмотрела прямо. – Это правда. Они сидели молча несколько секунд. – Тебе не жалко было животных? – Эмма говорила больше со смехом, шутливо, а Дженна стала серьёзной. Никогда. – Я тогда не понимала, я жалею, что так поступила с ними. Помню, некоторые из них погибли. – Сочувствую, но ты ведь была ребёнком. – Эмма накрыла ладонью ладонь Дженны, улыбнулась. – Спасибо, что рассказала. Дженна смотрела на их руки, на тонкие пальцы Эммы, на то, как тепло разливается по коже. Что-то кольнуло где-то глубоко, но она не двинулась. Только кивнула. – Не за что.

***

Пары кончились, и Эмма уже собиралась написать родителям, чтобы её забрали, но Дженна сама предложила: – Давай я тебя отвезу? Всё равно по пути. Эмма улыбнулась, кивнула, и они вышли на парковку. Машина у Дженны была старая, но ухоженная. Эмма села на пассажирское, пристегнулась, положила сумку на колени. Дженна завела мотор, и они поехали. Сначала Эмма не обращала внимания. Просто разговаривали, смеялись, Дженна снова слушала про переезды и школы. Но потом запах стал пробиваться. Тяжёлый, сладковато-гнилостный. Как будто что-то протухло в багажнике или под сиденьями. Эмма повела носом, но ничего не сказала. Не хотелось обижать. Дженна и так сегодня была слишком мягкой, слишком нежной. Эмма боялась спугнуть. Но Дженна заметила сама. Поморщилась, постучала пальцами по рулю. – Блядь, чем тут воняет? – Она принюхалась, поморщилась сильнее. – Фу, реально. Может, канализация где-то прорвало? Или болото здесь рядом. Ужас, прости, если неприятно. Я правда не знаю, почему так. – Ничего, – быстро сказала Эмма. – Я почти не чувствую. Дженна кивнула, но губы сжала. Кажется, не поверила. Открыла окно, холодный воздух ворвался в салон, запах стал слабее. Эмма выдохнула незаметно. Они проехали мост, свернули на улицу с фонарями. Эмма смотрела в окно, на дома, на деревья. И вдруг слова сами вырвались. – Меня там не любили. Дженна повернула голову, но быстро вернула взгляд на дорогу. Молчала. Ждала. – В прошлой школе. – Эмма сжала лямку сумки, пальцы побелели. – Надо мной издевались. Тишина в салоне стала плотной, как вата. – Девочки. Старше меня. Они… – Она запнулась. Дженна не перебивала. – Они прятали мои вещи, обзывали, один раз заперли в туалете на всю ночь. Я сидела на полу и плакала, а они слушали и смеялись за дверью. – Эмма не плакала сейчас. – Родители перевели меня в другую школу после того, как я сказала. Но я долго молчала. Думала, что сама виновата. Что я слишком странная, слишком громкая или наоборот тихая. Не подходила. Эмма улыбнулась, сжала лямку сумки, отвела взгляд на окно. За стеклом мелькали деревья, фонари, редкие прохожие. Тепло разливалось где-то в груди. Хорошо. Спокойно. – Ой, прости, я не знаю, просто вдруг захотелось тебе выговориться. Ты первая, кто меня слушает. Но Дженна молчала. Слишком долго. Эмма повернулась, хотела спросить, всё ли в порядке, но увидела её лицо. Пальцы Дженны побелели на руле. Челюсть сжата. Глаза — не те. Не нежные, не сияющие. Тёмные. Опасные. – Дженни? – Имена. Голос тихий. Но в нём что-то хрустнуло. – В каком смысле? – Эмма моргнула, не поняла. – Имена, – повторила Дженна. Каждое слово отдельно, как удар. – Джи, я не… Машина резко вильнула к обочине. Дженна нажала на тормоз, мотор заглох. Тишина стала ватной, душной. Дженна повернулась к Эмме всем телом, посмотрела прямо в глаза. Взгляд тяжёлый, прожигающий. – Назови имена этих мразей.