Глушители разума.

Ночь опустилась на Пентаграмм-Сити тяжелым, душным саваном. За окном наконец-то стих затянувшийся дождь, оставив после себя лишь густой, липкий туман, который медленно полз по улицам Ада и цеплялся за стекла окон. В комнате Аластора царил абсолютный, непроглядный мрак. Радио-демон лежал в своей постели, вытянувшись струной под тяжелым темным одеялом. Его глаза были закрыты, но разум никак не мог погрузиться в желанное забытье. ​Чувство, преследовавшее его весь день, обострилось до предела. Оно больше не пряталось в углах и не выжидало. Оно стояло прямо здесь. У самого изголовья кровати. ​Воздух над лицом Аластора казался настолько ледяным, что дыхание готово было превратиться в пар. Напряжение росло с каждой секундой, пока не стало почти физически невыносимым, давя на грудную клетку и мешая дышать. В ушах тонкой, едва различимой иглой зазвенел ультразвуковой шум сбоящей радиочастоты. Что-то стоит рядом.. Кто-то.... ​Не выдержав, Аластор резко, рывком развернулся на матрасе, широко распахивая глаза. Его когти инстинктивно вонзились в простыни, готовые выпустить черные тени и разорвать любого, кто осмелился нарушить его покой. ​Пусто. ​В темноте комнаты не было абсолютно никого. Лишь знакомые очертания мебели угадывались в слабом свете, проникающем сквозь щель в шторах. Ни шороха, ни чужого дыхания. Аластор несколько секунд всматривался в полумрак, тяжело и прерывисто дыша. Его вечная улыбка в этой ночной тишине казалась натянутой, почти болезненной. Проведя дрожащей ладонью по лицу, он заставил себя успокоиться. ​«Это просто переутомление, — мысленно приказал себе демон, вновь опускаясь на подушки и отворачиваясь к стене. — Всего лишь глупые игры разума». ​Он закрыл глаза и попытался провалиться в сон, отчаянно цепляясь за остатки самоконтроля. И сон наконец пришел. Но вместо долгожданного покоя он принес с собой то, что Аластор похоронил на самом дне своего сознания еще почти век назад.

***

​ Старый, покосившийся дом на окраине Нового Орлеана. В воздухе стоял удушливый, приторный запах болотной травы, сырости и дешевого табака. Во сне Аластор снова был маленьким. Беззащитным, слабым человеческим ребенком, у которого не было ни разрушительной магии, ни острых когтей, ни силы подчинять себе чужие души. ​Он находился в гостиной, погруженной в глубокие вечерние сумерки. Посреди комнаты, спиной к нему, стоял мужчина. Высокий, стройный силуэт, от которого даже во сне веяло первобытной, безжалостной угрозой. Силвер Силвер неподвижно смотрел в мутное окно, за которым колыхались ночные деревья, и медленно курил, выпуская изо рта густые клубы сизого дыма. ​Маленький Аластор отчаянно, до боли в суставах втиснулся в самый темный, узкий угол между шкафом и стеной. Он забился туда, подожав под себя ноги, и почти не дышал, панически боясь издать хоть один лишний звук. Со стороны всё это могло показаться обычной детской игрой в прятки. Но в этой комнате правила были другими. Здесь каждый знал: того, кого поймали — того безжалостно отправят на тот свет. В этот момент из ниоткудо заиграло радио. Детский голос прорезал тишину. ​Раз, два, три, четыре, пять, Я иду тебя искать. Кто не спрятался впотьмах, Сам повинен в своих снах. ​Время тянулось бесконечно долго, превращаясь в густую, липкую смолу. Слышен был только тихий треск тлеющей сигареты. Аластор чувствовал, как от страха у него леденеют пальцы, а сердце в груди колотится так сильно, что, казалось, его стук заполняет весь дом. ​Стрелки крутят колесо, Время спрятало лицо. Если замер — не дыши, В темном доме ни души. ​Внезапно Силвер медленно, с легким скрипом половиц повернул голову. Его карий глаз уставился на Аластор. ​Его взгляд — холодный, расчетливый и абсолютно пустой — безошибочно устремился прямо в темный угол, где прятался мальчик. Челка прекрывала правый глаз. Мужчина не улыбался и не злился. На его лице застыло выражение мрачного, леденящего превосходства, которое Аластор запомнил на всю жизнь. ​Тик-так, тикают часы, Убегай от темноты. Запирай покрепче дверь, Выходи водить теперь. Силвер сделал шаг в его сторону. ​В этот же миг пространство вокруг начало стремительно сужаться. Стены дома поползли внутрь, сдавливая маленькое тело, а воздух в комнате исчез, превратившись в плотный, тяжелый вакуум. Страх сковал горло Аластора железной хваткой. Накатила жуткая, удушающая волна — реальное, осязаемое чувство, будто чьи-то невидимые, ледяные пальцы сжались на его шее, перекрывая кислород и ломая хрящи. Он пытался закричать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь беззвучный, прерывистый хрип.

***

​Аластор резко распахнул глаза и сел на кровати, хватая ртом воздух, словно утопленник, вынырнувший из глубины. ​В ушах на полную громкость взвыл оглушительный, пронзительный статический треск, заметавшийся по углам комнаты. Демон судорожно прижал ладонь к своему горлу, кашляя и пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь тяжелыми ударами в висках. На лбу выступили капли холодного пота. ​В комнате по-прежнему никого не было. Мрак оставался неподвижным, за окном всё так же плыл безмолвный адский туман. Полная, абсолютная пустота. ​Но Аластор отчетливо, каждой клеточкой своего существа чувствовал: еще буквально секунду назад, до того как веки открылись, чьи-то чужие, безжалостные руки действительно душили его, вдавливая в матрас. Ощущение ледяного прикосновения на коже шеи было настолько реальным, что демон еще долго не мог опустить руку, судорожно проверяя, нет ли там ожогов или следов. ​Никогда за все десятилетия своего пребывания в Аду Аластор не интересовался судьбой своего отца. Ему было глубоко плевать, попала ли эта тварь в Преисподнюю или навсегда исчезла в небытии. Радио-демон был уверен, что полностью выжег из себя это прошлое, заменив его контролем и могуществом, который он теперь сам внушал окружающим. ​Но этот сон и это удушье... Это не было обычным Кошмаром. Аластор не боялся его. Никогда. Тогда к чему этот сон? В аду это чувство лёгкого беспокойство вернулось. При жизни он был хладнокровен, как и его отец, но ад будто изменил его. ​Аластор медленно опустил ноги на холодный пол, сжимая голову руками. Его вечная улыбка вернулась на лицо — перекошенная, натянутая, обнажающая острые зубы в беззвучном оскале. Нарастающий внутри первобытный, детский страх требовал выхода, и тени на стенах его спальни начали неестественно удлиняться, изгибаясь в жутких, уродливых формах, словно отражая безумие, медленно подступающее к их хозяину. Он поднялся и подошёл к деревянному ящику стоящей у алой стены. Открыв ящик он заметил то, что искал. Круглые карманные часы из полированной стали на длинной, прочной цепочке. На белом циферблате четко выделялись черные римские цифры и тонкие изящные стрелки. Вещь, которая находилась в кармане, во время . Время мало интересовало его, недолго думая он опустил их во внутренний карман своего пиджака. Надвигалось что-то очень темное, и Аластор впервые в жизни не знал, как от этого защититься, а просить помощи не у кого.