Мой лисёнок

Эти несколько часов в коридоре частного госпиталя клана Чон стали для Чонгука персональным адом. Великий и ужасный мафиози, державший в страхе половину Южной Кореи, сейчас сидел на корточках прямо на больничном полу, уперевшись лбом в холодную стену. На его дорогом костюме и руках всё еще сохла чужая кровь, но ему было плевать. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Через связь с Юнги доносился лишь глухой, едва ощутимый отголосок боли, который с каждой минутой становился всё слабее. Пока за дверями операционной шла отчаянная борьба, служба безопасности Чонгука сработала четко. По его первому приказу Хвана прямо со школы, а Чонмина из детского сада забрала элитная охрана. Мальчишек, напуганных и ничего не понимающих, экстренно отвезли в безопасный загородный особняк Ким Намджуна и Сокджина. Джин, узнав о нападении, едва сдерживал слезы, но взял себя в руки ради внуков. Он крепко обнял притихших, растерянных Хвана и Чонмина, усадил их на диван и принялся отвлекать домашней выпечкой, пока Намджун без остановки курил на террасе, координируя зачистку остатков банды Тэхёна и ожидая новостей от сына. В больнице время будто остановилось. Чонгук то мерил коридор шагами, то впивался ногтями в ладони, сдерживая рвущийся наружу глухой альфийский рык бессилия. На исходе третьего часа тяжелые двери операционной наконец со скрипом открылись. Главный врач госпиталя, бледный и уставший, вышел в коридор, на ходу снимая медицинскую маску. Чонгук подлетел к нему в один долю секунды, намертво перехватив мужчину за плечи. Его дикий, безумный взгляд требовал только одного ответа. — Живы? — хрипло, сорванным голосом вытолкнул из себя альфа. Врач тяжело выдохнул, но в его глазах появилось облегчение, и он поспешно закивал: — Живы, господин Чон. Оба живы. Ваш муж в операционной стабилен, сейчас его переводят в реанимацию. Нам удалось остановить сильное кровотечение и сохранить беременность. Чонгук закрыл глаза, и из его груди вырвался рваный, судорожный вздох, похожий на всхлип. Напряжение, сковавшее его тело, наконец немного отпустило. — Но я должен сказать вам правду, — голос доктора стал предельно серьезным. — Если бы вы опоздали хотя бы на десять минут… если бы вы не доставили его так молниеносно, случился бы выкидыш. Организм омеги был на грани из-за дикого стресса и физического давления. Вы успели в самый последний момент, Чонгук-ши. Малышка внутри него — настоящая поморница, она удержалась, но риски были колоссальными. Чонгук сжал кулаки, вспоминая Тэхёна, и внутри снова поднялась волна глухой ярости. Он был готов убить этого ублюдка еще тысячу раз. — Сейчас Юнги под наркозом, — продолжил врач, коснувшись руки Чонгука. — Ему и девочке больше ничего не угрожает, но до самых родов — никакого стресса. Строжайший постельный режим, полный покой и ваше постоянное присутствие рядом. Ему нужно восстанавливать силы и чувствовать запах своего альфы, чтобы успокоить гормоны. — Я не отвернусь от него ни на секунду, — твердо ответил Чонгук, вытирая лицо дрожащей ладонью. — Спасибо, доктор. Спасибо за то, что спасли мою семью. Чонгука наконец пускают в палату к Юнги, который медленно начинает приходить в себя после наркоза. Чонгук тихо вошел в полумрак палаты. Запах антисептиков здесь был почти перебит терпким, едва уловимым ароматом озона и увядающей сахарной ваты. Юнги лежал на белоснежной постели, выглядя пугающе маленьким и хрупким среди всех этих капельниц и мониторов. Когда ресницы Юнги дрогнули и приоткрылись, Чонгук, который до этого момента казался монолитной скалой, едва не рухнул на колени прямо у края кровати. — Сахарок… — выдохнул он, накрывая ладонью сухую, холодную руку мужа. Юнги пришел в себя не сразу. Его взгляд долго блуждал по потолку, прежде чем сфокусироваться на лице Чонгука. В глазах омеги отразился весь тот ужас, что он пережил в гостиной, и в следующую же секунду по его щекам покатились крупные, горячие слезы. — Чонгук… — голос Юнги был едва слышным шепотом, сорванным и дрожащим. — Она… наша девочка? Она… я чувствую… там так тихо… У Чонгука сердце сжалось от боли, он понял, как сильно напуган его омега. Он осторожно, боясь повредить датчики, притянул Юнги к себе, заключая его в бережные, но крепкие объятия, вкладывая в них всю свою нерастраченную нежность. — Тише, тише, любимый, дыши, — Чонгук начал покрывать лицо Юнги невесомыми поцелуями, стирая соленые дорожки. — Она здесь, с нами. Она маленькая героиня, Юнги. Она очень сильная, как и её папа. Врачи сказали, что она в полном порядке. Слышишь? Всё хорошо. Она держится за тебя так крепко, как только может. Юнги вцепился в его рубашку, сжимая ткань до побелевших костяшек, и разрыдался уже в голос, пряча лицо на груди мужа. Он вдыхал родной, успокаивающий запах Чонгука — запах власти, дома и абсолютной защиты. — Я так испугался… — всхлипывал он, дрожа всем телом. — Мне показалось… что всё… — Ничего не закончилось, — твердо прервал его Чонгук, поглаживая его по волосам и прижимаясь лбом к его виску. — Мы только начинаем, Сахарок. Я здесь. Я никуда не уйду. Я буду держать тебя за руку столько, сколько потребуется. Тебе нужно только отдыхать и дышать. Он чувствовал, как Юнги постепенно обмякает в его руках, чувствуя безопасность, которую давал только альфа. Чонгук не отстранялся, продолжая нашептывать слова любви и клятвы защиты прямо в волосы мужа, понимая, что теперь он не оставит его одного ни на мгновение. Юнги немного успокоился в объятиях Чонгука, но всё еще чувствует сильную слабость.