Нерешённое притяжение

(Глава выложена без финальной проверки от беты, возможны опечатки и мелкие ошибки. Позже заменю на обновлённую версию. Спасибо за понимание!)

***

— Чёрт… мне пора, — недовольно простонал Джейс, потеревшись носом о нос Виктора. — Хм?.. — тихий звук, будто «мур» недовольного кота, который не понимает, почему ты встаёшь c нагретой постели. Виктор рассеянно моргнул, с трудом выбираясь из сладкого забытья. Он сидел на столе, его ладони покоились на широкой груди. Джейс стоял между его ног — одна рука легла на тонкую шею, другая ласково скользнула к щеке. — Уже минут пятнадцать, как я должен быть на презентации, — выдохнул Джейс в приоткрытые губы и раздражённо поморщился, ненавидя сам факт того, что нужно отрываться от этого тёплого, светлого, совершенно замечательного человека. Самого лучшего. Казалось, они целовались вечность — и хотелось, чтобы эта вечность умножилась на два. От Виктора невозможно было оторваться, это было выше всяких сил. Сейчас он был таким нежным, почти сонным, расслабленным… Всё, чего хотелось, — затискать его до полуобморочного состояния, зацеловать везде, куда только можно было дотянуться, а потом лечь рядом на диване, сопя друг другу в шею. Джейс почти физически ощущал, как Виктор — как и он сам — отпустил ситуацию и просто наслаждался моментом. Радовался тому, что между ними хоть что-то прояснилось. Не всё, конечно. Но процентов десять — точно. Да, впереди много работы, но Джейс был готов. — Хм… Она сегодня? — Виктор чуть отстранился, в прикрытых глазах мелькнула тревога. — Так скоро?.. — Он нахмурился, будто что-то прикидывая в уме. — Нет, не главный отчёт, промежуточный. Помнишь, по тем штучкам для быта? — Джейс нежно провёл ладонями по его худым плечам, нехотя выпрямляясь. — Чёрт, ну какой же ты красивый… — не выдержал он, сокрушенно качая головой. Это просто невозможно. На губах приятно холодела влага от недавних поцелуев. Он невольно облизнулся и тяжело, заунывно вздохнул, разглядывая Виктора — растрёпанного и румяного. Тёплого и уютного. Смотрящего на него с мягкой, почти неуловимой улыбкой — и эта сдержанная нежность пробирала до самого нутра. Джейс не выдержал — снова припал к губам, скуля уже в голос. Виктор тут же ответил: мягко положил ладони на широкие плечи, сжал ткань, притянул ближе. Его язык коротко скользнул по губам, заставляя Джейса закатить глаза от удовольствия. Он тут же углубил поцелуй, слыша, как Виктор тихо вздохнул и чуть повернул голову набок, встречая его язык своим. — Джейс… можно я скажу кое-что? А ты сделаешь вид, что никогда этого не слышал? — вдруг Виктор подался назад, едва-едва — ровно настолько, чтобы появилась возможность говорить. Разорванный поцелуй был таким мокрым и неаккуратным, что между их губами тянулась тонкая нить слюны. — Да, — хрипло выдавил Джейс. — Ты так хорошо целуешься, — быстро, почти на одном дыхании, как скороговорку. — Будто у тебя за плечами годы тренировок. Виктор хмыкнул, поспешно лизнул верхнюю губу Джейса, затем мягко прикусил её — и снова поцеловал. — Угу. На помидорах, — с трудом смог выдавить Джейс, чувствуя, как у него снова подкашиваются колени. — Оу… Мне, наверное, стоит устраивать сцену ревности каждый раз, когда ты берёшь овощной салат, да? Да и кто знает, что ты там делал с огурцами… — мурлычет Виктор, прикусывая губу и едва сдерживая смешок. Через пару секунд они оба прыснули от смеха, прижимаясь друг к другу лбами. Виктор снова поднырнул и поцеловал — на этот раз нежно и невесомо, будто продолжая их общий смех. Чёрт, хотелось завыть, как голодный пёс. Ну как теперь уходить? Ему и раньше было не по себе, когда приходилось покидать лабораторию и расставаться с «лучшим другом», а теперь это казалось почти наказанием. Погано и несправедливо. — Ой, прости! — Виктор снова отстранился, будто вспомнив, что они вообще-то разговаривали. — Да, презентация… Это, безусловно, важно, но… Он замялся, заправляя прядь за ухо. Джейс, собирая в кулак всю оставшуюся волю, сделал шаг назад и повёл плечами, будто пытаясь скинуть раздражение от того, что работа заставляет его… работать. Руки так и тянулись обратно — сжаться на талии, провести по бёдрам, зарыться в волосы. Ну что за проклятие. — И правда важно. Там же твои изобретения, — Талис огляделся в поисках одежды, провёл рукой по волосам. — Я всё сделаю в лучшем виде, не переживай. Да и бегаю я быстро. Он хмыкнул, отвернулся. Может, если не смотреть, станет легче? Нет. Не стало. Развернулся обратно. Тяжко вздохнул. Виктор коротко усмехнулся. Склонил голову, наблюдая, как Джейс натягивает жилет. Лицо его помрачнело, губы поджались. — Но… как же ты? — голос стал тише. Взгляд скользнул вниз — слишком недвусмысленно, чтобы Джейс не понял намёка. — Так нельзя. Джейс проследил за его взглядом, смущённо моргнул и наклонился, поднимая с пола трость. — Не переживай. Просто… подумаю о чём-нибудь важном и деловом — и всё как рукой снимет! Ахах… рукой… — он нервно затараторил, вкладывая трость Виктору в ладонь. — Главное, что мы поговорили. Ну, хоть как-то. — Врёшь и не краснеешь, — парировал Виктор, приподняв бровь. Он медленно наклонился набок, опираясь на руку, с явным неодобрением следя за суетой Джейса. — Да правда! Нет, я… — Джейс запнулся, отвёл взгляд. — Честно сказать, я… в восторге от произошедшего, но… — он стрельнул глазами вниз, чуть скривился. — Это не проблема. Не впервой. — Ну-ну. — Нет, я хотел сказать… Боги… — Джейс резко наклонился, выдвигая ящик стола, закатил глаза от скручивающего смущения. — Я просто переоденусь и… Он вытащил запасные брюки и визгливо хмыкнул, стараясь игнорировать, как Виктор сузил глаза от лёгкого раздражения. — Джейс. Голос учёного прозвучал почти у самого уха. Низко, тихо, но этого было достаточно, чтобы по спине пробежал холодок. Виктор уже стоял у стола, крепко сжимая набалдашник трости. — Это неправильно. Мне не нравится. — Ну, я побежал! — Талис резко развернулся, чуть не споткнулся и, нервно выдохнув, зашагал к углу с ширмой и раковиной. — Стоять. Тихо. Строго. Голос, не терпящий возражений, мягко, но глухо разнёсся по лаборатории, заполняя собой всё пространство. Обволакивая. Словно прохладная вода в горном ручье. Тихо шуршит ткань — рабочие брюки бесшумно падают на пол, выскользнув из ослабевших пальцев. Талис замирает. Смотрит в пустоту. Медленно оборачивается. — Подойди, — Виктор кивнул в сторону, указывая на колонну у меловой доски. — Сюда. Трость гулко стукнула о пол. Оба замерли. От этого глухого, короткого «бум» — будто выжидая чего-то. И тут же в комнате, где до этого звучало лишь их дыхание, снова появились часы. Раньше их тиканье казалось незначительным, но теперь… теперь каждый звук, каждая утекающая секунда будто приобретали вес. Тик. Так, словно время застыло. Тик, словно что-то решалось. И спустя пару мгновений… Джейс послушался. Опустил взгляд. Чуть ссутулился, будто хотел стать меньше. Развернулся и шагнул навстречу. Оу. Виктор сглотнул, внезапно осознав, что именно сейчас чувствует. Как там говорят? Какая-то избитая, почти пошлая фраза… Внутри что-то шевельнулось. Вот именно. Шевельнулось — и фигурально, и вполне буквально. Он отнёсся к этому как к ещё одному исследованию. В их первый раз он уже заметил в себе нечто подобное, но тогда был слишком увлечён (и, будем честны, ошарашен), чтобы вдаваться в анализ. А теперь… теперь начинал понимать. Ещё пара экспериментов — и гипотеза подтвердится. Джейс шагал вперёд медленно, с потупленным взглядом, нахмуренный, словно стыдился, и сам не знал чего именно. Плечи напряжены, губы плотно сжаты, в движениях — неуверенность. Но он не протестовал. Послушно прислонился широкой спиной к прохладному камню колонны. Позволил Виктору направлять его. Будто ребёнок, попавшийся на шалости. Виктор едва сдерживал ухмылку. Ну что за подарок судьбы. Ну что за прелесть. Приятно — нет, упоительно — видеть, как его подозрения… подтверждаются. О них обоих. Он шагнул ближе и смерил напарника тягучим, изучающим взглядом — от ботинок до покрасневших щёк. Джейс тихо сглотнул, ощущая, как этот взгляд словно прощупывает каждую линию тела, и от этого бросило в жар. Горло перехватило, волосы на затылке встали дыбом. О, нет, не от страха. Это было приятно. Пугающе приятно. Виктор медленно протянул руку и обхватил его локоть — лёгкое прикосновение, но от него у Джейса подкосились ноги. Затем металлический наконечник трости скользнул между ботинок. — Ты не уйдёшь, пока я не разрешу. Понял? — выдохнул он почти скучающим тоном, будто и не придавая словам значения. Трость двинулась выше, скользя по лодыжкам, коленям. — Я жду ответа, Джейс. — трость продолжила свой путь, касаясь внутренней стороны бедра, заставляя громко сглотнуть. — Понял… — голос прозвучал сдавленно. Наконечник соскользнул с траектории и мягко ударился о напряжённый пах. Джейс вздрогнул всем телом, и выражение лица вмиг сменилось — с упрямого на жалобное, почти страдальческое. Виктор наградил его едва слышным «Молодец» и лёгким стуком трости по колену. — Раздвинь, — выдохнул он и шагнул ещё ближе, вставая почти вплотную. Джейс глубоко вдохнул, будто решаясь, и подчинился, отводя колени в стороны. — Ну что за прелесть, — мурлыкнул Виктор, быстро облизнув пересохшие губы. От него не укрылось, как Джейс коротко ахнул и прикусил губу от его похвалы. — А ты с другими такой же послушный? — Виктор пристально разглядывал напарника снизу вверх. — Нет… — Джейс говорил с явным трудом из-за стыда и часто бьющегося сердца. — Только со мной? — рука Виктора мягко легла ему на плечо, пальцы чуть сильнее сжали ткань. Второй рукой он перехватил трость пониже и повёл её вниз, скользя по животу к самому паху. — Да, — выдох сорвался прерывисто, почти в стон. — Хороший мальчик. Металл лишь слегка задел натянутую ткань брюк. Джейс вскинулся, судорожно хватая воздух ртом. Виктор с довольной улыбкой наблюдал, как напряглись его мышцы, как сжались кулаки, как он едва сдерживает рвущийся наружу хриплый звук. — Ты всегда так на меня реагируешь… — голос Виктора стал почти мурлыкающим, мягким, но в нём звучала тень хищного интереса. Он склонил голову, позволяя голосу опуститься ниже, заскользить по коже, растекаясь пронизывающим жаром. — Мне кажется, стоит мне просто наклониться… и подышать на тебя… Он сделал именно это — тепло выдохнул у самого уха, едва касаясь губами чувствительной кожи. — …и ты кончишь. Джейс зажмурился, судорожно кусая губу, чувствия, как член почти болезненно спульсировал, а внизу живота что-то сладко скручивается. Какая-то неведомая сила будто подталкивает Виктора вперед, навстречу Джейсу, заставляя прильнуть к его сильному, напряженному телу. Вжаться, чтобы каждой клеточкой ощутить эту сладкую чужую дрожь. Которой ты — причина. И сейчас все остальное было неважно. Ни презентация, ни ноющая нога, ни боль в спине. — Соскучился, да? — горячий шёпот в самое ухо, влажное дыхание, от которого по коже пробежали мурашки. — Стоило ждать целый месяц? Виктор резко подался вперёд, проталкивая колено между его ног. — Даже не так… — тихий смешок. Воздух обжигает кожу. — Стоило ждать все эти годы? После того бала… помнишь? Он прогнулся в пояснице, чтобы прильнуть сильнее. Ответом был моментальный кивок и болезненно сведённые брови. О, так он всё помнит… — Ты мог тогда сделать со мной всё, что захочешь. Просто взять меня — там, в моей комнате. Я так этого хотел, Джейс… — слова срываются с губ поспешно, шипяще, будто времени нет. Он приподнял ногу чуть выше, и Талис громко застонал, запрокинув голову, судорожно вцепившись в его плечи. — Я н-не хотел пользоваться тем… что ты пьян… — невнятный скулёж сорвался с облачком горячего воздуха. Джейс сжал и разжал пальцы на его худых предплечьях, чувствуя, как всё тело дрожит. Виктор коротко выдохнул и закатил глаза — ну просто невозможно. Он ему такое, самое пошлое и ужасное, а тот в ответ — настолько милое и честное, что хочется… дать мороженое с какао. Усадить в кресло и похлопать по голове. Он склонил голову набок, с удовольствием наблюдая, что Джейс просто никакой, совершенно потерянный. Его трясло мелкой дрожью, в тёмных, заполненных зрачками глазах — лишь мольба и желание. Больше ничего. — Ну что ты, не стесняйся. Можешь двигаться, — прошептал Виктор, облизывая губы. Это прозвучало как разрешение. Как обещание неизбежного. Он куда-то торопился? Работа? К чёрту всё. Талис застонал, срываясь в рваный, хнычущий вдох. Его бёдра дёрнулись вперёд в поисках большего трения, в отчаянной попытке освободиться от ноющего возбуждения, которое грозило в любую секунду перерасти во что-то болезненное. Пах скользнул вперёд — сперва натыкаясь на жёсткость колена, затем — на мягкость чужого бедра. Контраст сводил с ума. Он заставлял тереться чаще, сильнее, с большей амплитудой. Вперёд — назад. Снова и снова. — Когда ты делал измерения для ортеза… — слова сами сорвались с губ, почти спокойно. — Мне просто хотелось раздвинуть ноги и чтобы ты связал меня той измерительной лентой. Казалось, Джейс всё равно не понимает, что ему говорят — он двигался рвано, судорожно, поскуливая, порывисто хватая Виктора то за плечи, то за шею, то за локти. Но Виктор буквально почувствовал, как напрягся, дёрнулся чужой член, скользнув по внутренней стороне бедра. О, кажется, он всё-таки слышит. Надеюсь, хотя бы не запомнит. Виктор в какой-то момент осознал, что не дышит. Просто… забыл, как. Он не знал, что именно его заворожило: сдавленный скулёж? Порывистые, почти судорожные движения? Или влажный жар, пробивающийся сквозь ткань брюк? А может, взгляд Джейса — остекленевший, нечеловеческий, затянутый чёрной пустотой зрачков, в которых, казалось, не осталось ничего, кроме желания? Или то, как тот дрожал, поддаваясь ему безоговорочно? Или то, что сейчас его ногу просто используют. — Все эти важные шишки сидят за огромным столом, ждут своего Джейса Талиса, надежду Пилтовера… — голос Виктора был тихим, с хрипотцой, отстранённым. Контраст сводил с ума. — А он в это время трахает моё колено. Джейс дёрнулся, как от пощёчины. Из его горла вырвался сдавленный всхлип — почти мольба. Он судорожно обнял Виктора, уткнувшись лицом в его шею, дыша горячо, прерывисто, будто боялся, что иначе просто исчезнет. От этого жеста — абсолютного, отчаянного доверия — Виктор замер. На миг. Сердце пропустило удар. — Ну, мой хороший… Ну-ну… — прошептал он ласково, скользя свободной рукой вниз. — Я помогу. Пальцы быстро нащупали ремень, ловко расстегнули пряжку, следом — ширинку. — Ты такой послушный… Ну как тебе не помочь, а? — голос Виктора был настолько сладким, что казалось, он растекается патокой прямо в уши. Джейс застонал громче, совершенно беззастенчиво продолжая двигать бёдрами. Его руки соскользнули вниз, крепко обхватили Виктора за талию, прижимая его к себе как можно ближе. — Ты такой славный… так стараешься… — выдохнул учёный, сотрясаясь от каждого резкого толчка. Пальцы Джейса впивались в его бока, вызывая странное, острое удовольствие на грани боли. Наверняка потом останутся синяки. — Тебе ведь нравится такое, да? Виктор поднял ногу выше, выбивая из него совсем уж непристойный всхлип, чувствуя, как по шее стекает горячая слюна из широко открытого рта. Он скосил взгляд вниз. Картина была… непристойной — и это мягко сказано. Мокрые, измятые брюки, на которых темнели пятна, а поверх — член, истекающий смазкой, натянутый тканью белья до предела. Видна была каждая судорожная пульсация, каждая капля, стекаящая вниз по напряжённой, покрасневшей плоти. Джейс был просто… повержен. Разбит. Полностью потерян в этой оверстимуляции. Ощущение — острое, животное. Этот доступ к чужому телу, эта горячая, трепещущая кожа под пальцами. И этот голос. Боги. Этот ГОЛОС. Ноль мыслей. Только жар, только физические ощущения. Никаких размышлений — только инстинкты. Трахать. Прижимать. Тереться. Мокро кусать в ключицы. Вдыхать этот сводящий с ума запах. Впитывать вкус чужой соленой кожи. Он не может остановиться. Не может даже думать. — Да… — спустя какое-то время выдавил он. Голос сиплый, хриплый, чужой. Будто не его, будто сломанный. — Я разрешу тебе делать со мной всё, что захочешь, Джейс… — голос Виктора больше не был спокойным. Он буквально балдел от происходящего. Дрожащий от восторга, он упивался каждым движением, каждым звуком, каждой сорвавшейся ноткой. Ох… и ведь это только начало. Только первые попытки. Чёрт. — Ты сможешь использовать меня так, как ты всегда мечтал. — короткая, непристойная улыбка. — Ты ведь мечтал обо мне, да? Голос сорвался на полустон, когда Джейс в ответ притянул его ещё ближе, впиваясь зубами в шею. — Каждый… день… — Виктор не узнал этот голос. Что-то между рычанием и хрипом. — …Если будешь послушным, я весь твой. Теперь и Виктору слова давались с трудом. Его сжимали так крепко, что казалось — выжимают воздух. — Ты ведь будешь хорошим для меня, да? — Да… — Джейс всхлипнул, кивнул, выдохнул. Ощущение было странным — он почти не чувствовал член. Возбуждение было настолько острым и долгим, что он уже не понимал — может, он давно кончил? Раз пять? И просто не заметил? Он вообще где сейчас? Кто он такой? Всё, что есть в голове, стуча набатом — Виктор. Виктор. Виктор. — Я буду… б-буду… — губы дрожат, язык заплетается, он еле удерживается, чтобы не расползтись прямо тут, на Викторе. Не растаять в этом теле, которое больше не кажется чужим. Они теперь вместе. Вместе. Одно целое. Да? Виктор чуть повернулся, мазнул мокрыми губами по его скуле — ласково, успокаивающе. — Я. Тебя. Он скользнул пальцем по головке, дальше — к основанию, подцепил резинку трусов, рванул в сторону, высвобождая член. — О-бо-жа-ю, — выдохнул по слогам и вздрогнул, ощущая, как ладонь тут же окропляется чем-то горячим и вязким. Всё произошло так быстро, что они замерли — тяжело дыша, обалдело глядя друг на друга. Секунда. Минута. Только тяжёлое дыхание. — Я… в ахуе, — наконец сипло выдавил Джейс, пытаясь сфокусировать взгляд на Викторе. Тот опустил глаза, приподнял брови в нескрываемом восторге. Его грудная клетка тяжело вздымалась — теперь, когда Джейс наконец сумел разжать собственные, окаменевшие от напряжения пальцы. Виктор чуть отстранился, отступая на пару шагов назад, тяжело опираясь «свободной» рукой на трость, и смерил партнёра взглядом с неясной, смешанной эмоцией. — П-прости, я… я тебя не предупредил… Чёрт… Извини, я в первый раз так… Я… я не совсем… — Помолчи. — Перебили его. Не грубо, но с нажимом. Виктор чуть склонил голову, будто задумался. — Жалко, что кончил на меня, а не в меня, конечно. Нам есть над чем работать, я полагаю. Он вздохнул с абсолютно серьёзным лицом. Затем стрельнул глазами вверх, и широкая, лисья улыбка всё-таки вырвалась наружу — у Джейса было такое выражение лица, что хотелось сфотографировать и носить в портмоне на память. Тот стоял, прижавшись спиной к стене, захлопнув рот и ошалело уставившись в потолок, выражая полную моральную капитуляцию. Дышал глубоко, хрипловато, проводя дрожащей ладонью по мокрому лицу. Явно всё ещё не до конца осознавал, где находится. И Виктор ничуть ему не помогал. — Эй? — тихое, ласковое. — Ну чего ты. Посмотри на меня. Талис нервно облизнул губы, сглотнул, неуверенно опустил взгляд — и тут же застыл, издав низкий, страдальческий стон. Виктор с безмятежным видом заинтересованного праведника разглядывал свою ладонь, медленно перебирая длинными пальцами, словно пианист над клавишами. Белесые ниточки вязко растягивались между фалангами, поблескивая в свете ламп. Он плавно развернул ладонь вверх, склонил голову набок — пара мокрых прядей выскользнула из-за уха, очерчивая острую линию скулы тёмной, контрастной окантовкой. Спермы было так много, что она стекала толстой, тяжёлой ниточкой со среднего пальца, грозясь вот-вот капнуть на пол. — Ой, нам нельзя тут оставить такой беспорядок, — театрально спохватился Виктор. Он поднял руку к лицу и, не сводя глаз с Джейса, медленно провёл языком по раздвинутым пальцам — долгим, ленивым, намеренно раскованным движением. Талиса будто ударило током. Он застыл, широко распахнув глаза и рот, на лице сменялись эмоции — от потрясения до чего-то совершенно не богоугодного. — Ты… ты меня убить хочешь?.. — сипло выдавил он, как человек, окончательно принявший свою судьбу. Потом, беспомощно моргнув, он резко отвернулся, прикрывая рот рукой. — Боже, Вик… Я схожу с ума? Это галлюцинации? — голос звучал глухо из-под растопыренных пальцев. — Не-а. Виктор фыркнул, слишком довольный собой. Ему было до неприличия приятно довести Джейса до такого состояния. Уже который раз за день. — Весь ужас в том, что всё по-настоящему. Он повел бровями и зачем-то отряхнулся, будто это хоть как-то поможет привести свою помятость в рабочий вид и вдруг хлопнул в ладони: — Всё, а теперь за работу! Джейс вылетел из состояния обалдевшего анабиоза, глупо хлопая глазами. — Ты серьезно? — он схватился за голову, нервно огляделся. Подтянул штаны, снова почесал затылок. — Я… я не уверен, что могу… функционировать. — Ну, тело твоё очень даже функционирует, — заметил Виктор с едва сдерживаемым смехом. Джейс взглянул на него так несчастно, что сдержаться не было никакой возможности. — Ну правда. Переодевай брюки — и вперёд. Талису ближайшие пять минут дались тяжело — он чувствовал, будто заново учится ходить. Умылся холодной водой, кое-как привел себя в приличный вид. Только вид, впрочем. В глазах все еще плескался какой-то диковатый лихорадочный блеск. — Ты в порядке? — Виктор подошел сзади и сочувственно улыбнулся, протягивая полотенце. — Нет, — честно выдохнул Джейс и просто уткнулся лицом в его руки. Виктор тихо рассмеялся и начал осторожно его вытирать. Пальцы ласково обводили лицо, чувствуя сквозь махровое полотенце изгибы скул, подбородка, лба. Потом он перекинул длинный край на волосы и чуть помассировал, впитывая влагу. Что-то в этом моменте было до странного родным — Виктор не мог сказать, что именно, но ощущение ему нравилось. — Мы ведь поговорим вечером? — Джейс выпрямился, теперь посвежевший, аккуратный, прилежный. Словно только что сошёл с рекламного щита иди главной страницы газеты. — Ты ещё не наговорился? — Виктор цокнул языком, облокачиваясь на трость. — Пф… — Видя, как Джейс смешно нахмурился, он сдался сразу. — Да-да… конечно. Как скажешь. Талис порывисто наклонился и поцеловал его — осторожно, быстро, но даже в этом коротком касании было столько ласки и заботы, что Виктор замер, прикрывая трепещущие веки. Наверное, именно это выводило его из равновесия — сильнейший контраст между близостью телесной и душевной. — Беги уже скорее, — фыркнул он, смущённо отворачиваясь и мягко хлопая Джейса по бедру тростью. — Нам нужны эти денюжки!

***

Дверь за Джейсом захлопнулась, и Виктор остался один. Лаборатория мгновенно погрузилась в тишину — слишком глубокую, слишком ощутимую после того, как здесь только что бурлила жизнь. — Ага. Половая, — пробормотал ученый вслух и выдавил кривую, обречённую ухмылку. Он сидел за столом уже какое-то время, устало опустив плечи, и рассеянно теребил нитку, торчащую там, где когда-то была пуговица. Само собой, он мог бы пришить её сам, но если это сделает Джейс… Будет приятнее. Мысль была глупой — Виктор скривился, прикрыв лицо ладонь. Боги. Вот во что он превращается? Осознав, что сидит без дела уже слишком долго, он взял себя в руки и переоделся, пытаясь хотя бы этим вернуть себя в рабочее русло. Ученый без особого энтузиазма уткнулся взглядом в чертежи, надеясь найти в них привычное успокоение, но линии, цифры, расчёты — всё расплывалось перед глазами. Он пытался сосредоточиться, найти опору, но мысли не слушались. Пальцы судорожно сжимали карандаш, оставляя на полях бумаги бессвязные каракули, но стоило остановиться, как память тут же подкидывала образы — горячие ладони на его спине и щекочущий шёпот у самого уха. Взгляд, в котором было столько желания, что Виктора бросало в жар даже от простого воспоминания. «Я ведь прямым текстом сказал, что ты мне нра…» Виктор резко выдохнул, словно пытался вытолкнуть это из головы, и с раздражением отложил карандаш. Незаконченная фраза Джейса стучала в черепе, как гулкий колокол. — Мне нравится твой подход к работе! — предположил он вслух, многозначительно поднимая брови и чуть встряхивая головой, пародируя манеру речи Талиса. Руки нервно перебирали чертежи, перекладывая их из одной стопки в другую. Виктор широко натянуто улыбнулся, все еще прибывая в образе напарника. Спина прямая, голова чуть наклонена набок, на лице застывшее выражение преувеличенного оптимизма. — Всегда хотел тебе в этом признаться, Виктор! Мы отличная команда, а? — его вкрадчивый голос, приправленный акцентом теперь звучал удивительно точно, почти точь-в-точь как у Джейса, если бы тот умел говорить вполголоса. На самом деле Виктор вообще хорошо пародировал людей — в студенчестве он долго стеснялся своего акцента и пытался подстраиваться под сокурсников. Глупость, как он понял спустя пару лет. Он гордился тем, кто он есть, и откуда он родом, и чем больше принимал это, тем увереннее себя чувствовал. Он моргнул, шмыгнул носом и снова сутуло склонился над столом. Выражения лица вернулось к рассеянно-отстраненному. — Или… Мне нравится доводить тебя до бешенства! Вот! Это уже было ближе к истине. Он нервно хлопнул ладонью по одной из стопок — слишком резко. Взметнулась пыль, осела сухим першением в горле, и Виктор закашлялся. Да, конечно же, нет. Они оба прекрасно понимали, что на самом деле имел в виду Джейс. Просто Виктор не знал, готов ли он это слышать. В груди отчетливо отзывалось тихое, тревожное эхо недавнего разговора. Или ссоры? Ну, вот что, что он наговорил Джейсу? К чему было это беспомощное, почти истеричное выворачивание себя наизнанку? От стыда казалось, что его вот-вот начнёт разъедать изнутри. Вся ситуация «после», впрочем, особого чувства смущения не вызывала. Она вроде как уравновешивала этот и без того сумасшедший день. Непотребные, пошлые признания воспринимались куда проще, чем что-то, идущее от души. Виктор нахмурился и отвернулся к окну, подбородком опираясь на ладонь. Свободной рукой задумчиво почесал затылок, закручивая на палец чуть вьющиеся локоны. Черт его дери, он сказал все это. Он сказал так много всего за последние сутки, чего даже думать не позволял себе раньше. И теперь всё будто висело в воздухе — настоящим, реальным, неизбежным. Это потому, что у него, по сути, первые «нормальные» отношения? Даже не так — первые искренние и взаимные? Да и можно ли вообще назвать это «отношениями» в привычном смысле? Он чувствовал себя взрослым подростком, который в своё время не нагулялся и теперь отчаянно наверстывает упущенное. Только у других это выражалось в сигаретах и алкоголе, а у него — в этих новых, пугающе непривычных романтических переживаниях. Виктор с утробным мычанием взъерошил волосы, недовольно морщась — почти физически чувствуя, как эти нелепые мысли копошатся в голове, перебирая извилины. Виктор сжал губы, вспоминая, как уверенно Талис смотрел ему в глаза, как крепко держал за плечи, как обезоруживающе искренен был во всех своих признаниях. Ни тени фальши, ни притворства, ни уверток. В груди сладко, болезненно заныло, но следом тут же поднялась и другая эмоция — стыд. Виктор не мог привыкнуть к своей собственной неуклюжей эмоциональности, к этой вспыхивающей пылкости, о существовании которой он даже не подозревал. Все его прежние отношения вызывали в нём что угодно, но только не это. Он никогда не думал, что однажды окажется в ситуации, когда его будут заботить не только знания, открытия и эксперименты, но и… но и он. И то, как он улыбается. Как говорит. Как смотрит. Как дотрагивается до него — неосознанно, просто так, потому что ему можно. Потому что их друг другу тянет и это взаимно.

***

То, что его желали, — этим он никогда не был обделён. Виктор не был наивным пилти, хлопающим оленьими глазами, не осознавая, какое впечатление он производит. И на мужчин, и на женщин. Его внешность, манера держаться, даже происхождение — все это придавало ему оттенок диковинки, которую многие хотели попробовать. Но это не вызывало в нем отвращения. Как можно возмущаться тем, что осы летят на мед? Обычный ход вещей. Он никогда не станет здесь своим, не будет по-настоящему равным, но хотя бы мир наградил его тем, что позволяло сбивать с толку и направлять в нужную сторону. Внешностью — для отвлечения. Разумом — чтобы добиваться желаемого. Зажимания в коридорах. Пылкие признания. Недвусмысленные пошлые намеки. Все это преследовало его до встречи с Джейсом. Джейс… Его желание было другим. Не просто влечение в привычном понимании. Это было что-то сшибающее с ног. Навязчивость? Одержимость? Возможно. Но иного рода. Тонкая, почти болезненная грань между зависимостью и искренней нуждой. Нуждой, которая не давит, но тревожит — страхом, что однажды не оправдаешь надежд. Неужели он достоин быть желанным так сильно? Достоин, чтобы им стремились обладать — всем, целиком, со всеми его проблемами, углами, недосказанностями? Чтобы с ним хотели быть рядом?

***

«Всё ведь теперь иначе, да? Теперь можно?» Тяжёлое дыхание у самого уха. Горячая ладонь уверенно, но нежно ласкает, обжигая кожу. Виктор закусывает губу и жмурится, вспоминая, как сладко и хорошо было в тот момент. И как он ответил — необдуманно, слишком быстро. «Конечно.» С приглушённым стоном он сжимает волосы на затылке. Боже, как же стыдно. Он снова и снова возвращается — по его мнению — к самым постыдным моментам, когда показал себя незрелым, инфантильным, глупым. Прокручивает их в голове, как заевшую пластинку. Корит себя за каждое необдуманное слово, за каждый взгляд, за каждую дрожь в голосе. За каждый поспешный, чрезмерно эмоциональный — по его личному убеждению — ответ. Виктор всегда считал себя человеком рассудительным. По крайней мере, способным держать себя в руках. Но рядом с Джейсом эта «рассудительность» раз за разом летит к чертям. «Что я наговорил? Как мог так запросто вывалить всё, что чувствую? Как вообще посмел сказать это вслух?» Один и тот же круг вопросов, снова и снова. Чёрт. Джейс, наверное, теперь считает его… Стоп. Нет. Джейс точно не считает его никаким «таким». Он не такой. Джейс буквально видит в нём лучшее, что есть на свете. Его взгляды, его улыбки — сплошное восхищение. Ещё немного, и он, кажется, начнёт рассказывать об этом каждому первому встречному. О своём прекрасном «партнёре» Викторе. Если он уже этим не занимается. Виктору вдруг живо представилось: презентация, сцена, затемнённый зал… Но в центре внимания — вовсе не хекстехнологии. В центре — он. Подсвеченный, словно под увеличительным стеклом, с проекцией чертежа, где вместо схем — его тело. Виктор чуть не застонал вслух, фыркая и закатывая глаза к потолку. О боги, да спасите же мою жалкую, грешную душу. Как же это сбивало с толку. До желания спрятаться. До того самого, постыдного осознания, что… это приятно. Необыкновенно приятно. Непривычно, будто ему так нельзя.

***

Во всём виновато детство. Поломанное, одинокое, холодное — недолюбленное. Дети просто не должны так жить. Но он выжил. Смог пробиться. Разве не это главное? Разве не конечная точка важнее пути, каким бы он ни был — использование, обман, предательство? Он стал тем, кем стал. Благодаря им. Из-за них. Сначала Синджед. Потом… тот другой. Привычка привязываться к каждому намёку на тепло и доказывать, что ты его достоин, осталась в прошлом. …Ведь так? Чёрт. Кого он пытается обмануть.

***

Иногда Виктору кажется, что прошлое прорастает сквозь кожу, как сорняки в растрескавшейся земле. Не воспоминания — их тени, смазанные, словно вбитые в память грязными пальцами. Он давно старается забыть, выбросить это из головы, относиться ко всему, как к мусору, который больше не имеет значения. Презрительно отмахивается от мыслей, убеждая себя, что это было не всерьёз, что оно никак на него не повлияло. Что он давно стал другим. Но он помнит голос — уверенный, рассудительный, сдержанный. Почти всегда холодный, но в редкие моменты тёплый, и оттого особенно ценный. Особенно болезненный. Если ты получил тепло, значит, заслужил, значит, не напортачил, значит, ещё можешь стараться дальше, ведь тебя всё ещё есть за что хвалить. За что замечать. Он помнит прикосновения — скользящие по плечу, чтобы остановить, по затылку — как напоминание, что его мысли уходят не туда, что нужно сосредоточиться на учебе. Помнит, как ненароком подныривал под холодную руку в такие моменты, и как в ответ на это раздавался самодовольный смешок. «Ну-ну, что ты как маленький. Может, хочешь, чтобы я тебя обнял?» Помнит, как стыдливо утыкался в бумаги с очередным промежуточным тестом по недавней лекции, делая вид, что его это не ранит. Как сжимался, когда за спиной раздавался тяжёлый вздох разочарования. Как ценил даже синяки и ноющую боль — ведь ему уделили время. Ему не всё равно. Он должен быть благодарен. Помнит, как его поправляли, как обесценивали сомнения, как мягко, без грубости, но и не оставляя выбора, направляли в «правильную» сторону. Помнит восхищённые слова, но только тогда, когда он был удобен. А когда не был? Тогда тишина, отчуждение, молчание, давящее на грудь, как плита. Если тебя не хвалят, значит, ты разочаровал. Виктору было шестнадцать, и он не думал, что может быть иначе. Теперь всё по-другому. Теперь рядом Джейс. Добрый, искренний, светлый. Смотрит так, будто не ждёт ничего взамен. Но почему тогда внутри что-то болезненно сжимается? Почему это доброе, честное тепло кажется незаслуженным? Ведь если ты не должен заслуживать любовь, то зачем тебя вообще любить?

***

Виктор с силой провёл ладонями по лицу и решительно потянулся к сварочному аппарату. Нужно переключиться. Нужно занять себя. Привычным, отработанным движением он натянул защитные очки и уставился на недоделанный каркас прототипа сквозь мутноватые зелёные линзы. Металл, детали, работа. Только это сейчас имеет значение. Но стоило поднести пластины друг к другу, как пальцы дрогнули. Железо с глухим стуком ударилось о стол. Виктор раздражённо отодвинул её в сторону, одновременно выключая аппарат. Успокаивающий обычно гул сварки теперь только раздражал — дребезжал на слух, словно резал изнутри. Он закрыл глаза. «Дурак». Как вообще так вышло? Как он докатился до такого? Раньше всё было просто. Раздражение, досада, злость на самого себя за ненужные желания. Желания, которые можно было вытеснить, спрятать под ворохом работы. В конце концов, просто подрочить — и выбросить из головы. Но теперь… Теперь всё было иначе. В груди разливалось что-то тяжёлое. Медленно осознаваемое. Не желание. Не просто влечение. Большее. Гораздо большее. Виктор, хмурясь, наклонился вперёд и привычным движением раскрутил один из винтов на своём ортезе, проверяя крепления. После долгого рассеянного копошения при переодевании ему почудилось, что он что-то напутал — при ходьбе что-то непривычно поскрипывало. Пальцы машинально подтягивали гайки, но сознание блуждало где-то далеко, снова и снова возвращаясь к Джейсу. К его лицу — улыбающемуся, открытому, с ямочками на щеках. К этой умилительной щербинке между зубами. К шраму на брови. К его рукам — огромным, тёплым, сильным. Тем самым, что могли почти полностью сомкнуться у него на талии. Виктор не без стыда осознавал, что, возможно, запал на них ещё раньше, чем на всё остальное. К голосу, который недавно обжигал кожу, шепча слова, от которых хотелось одновременно спрятаться, крича в подушку, и услышать их снова. И снова. К тому, какой Джейс был. Умный и находчивый. Сильный. Красивый. Обаятельный. Полный жизни. И к тому, что он был без ума от него. Виктор сжал гайку сильнее, чем следовало, и почувствовал, как металл угрожающе скрипнул под пальцами. Судорожно выдохнул и отбросил инструмент. Это было невыносимо. Он влюбился. До кончиков пальцев. До дрожи в груди. Полностью. Безнадёжно. Головокружительно. Вот это всё. Весь этот стандартный набор, о котором пишут в любовных романах. И что теперь с этим делать? Хоть иди в библиотеку и вычитывай советы от очередного лирического героя-счастливца, мучающегося любовной лихорадкой. И, что страшно, ученый думал об этом совершенно неиронично. Виктор громко выдохнул, облокотившись на стол. Промычал что-то нечленораздельное и закрыл лицо руками. Ещё час назад его вот прямо здесь прижимали и тискали. Оторвали пуговицу. Неприлично долго целовали. Трахали его колено, в конце концов. И он не просто позволял — он сам этого хотел. Он был инициатором. Из-за него, возможно, их проект не пропустят. Влепят штраф. Сделают Джейсу выговор. Всё потому, что Виктору хотелось самоутвердиться и чтобы Джейс его как следует облапал. Ох, всё очень серьёзно. Он снова мучительно простонал, и в лаборатории раздался глухой стук — его лоб встретился с деревянной столешницей. Куда там хекс-технологиям — стыд был давно изобретённым вечным двигателем.