Нерешённое притяжение

— Черт… — Мел выскользнул из пальцев, ударился о пол и раскололся надвое. Виктор зло выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Все шло не так. Глобально. Недавние, казалось бы, гениальные и лихие вычисления вдруг рассыпались в прах, словно хрупкое стекло, оказавшись не более чем пустышкой. Иронично, не правда ли? Виктор наклонился, выудил новый кусок мела из выемки под доской и с нажимом принялся чертить, вырисовывая новую формулу. Каждый штрих был резким, почти яростным. Он цокал языком, шептал заунитские ругательства, злился на себя, на упрямые цифры, на собственную неспособность сосредоточиться. Раздражение спутывалось с глухой тоской, вязкой, как грязь под ногтями. Ему давно следовало догадаться, что все обернется именно так. Он не успеет, не уложится в сроки, не сможет погрузиться в работу с головой — не с этим клубком мыслей, жгущим под ребрами. А еще… Джейс. Виктор крепче сжал мел. Джейс пропадал куда больше обычного, его дни сливались в однообразную череду переговоров и собраний. И вот уже почти вся работа в этом квартале легла на Виктора. Их работа. А еще он тратил драгоценное время на эти вылазки из лаборатории, на эти ланчи и чаепития. Тратил, как будто каждый момент с ним теперь был особенно важен, как будто был готов изменить все свои привычки, ради чего-то большего, но в глубине души так и не знал, стоит ли оно того. Зачем-то приперся на вечернее собрание ради Джейса… Джейс. — Блять. Сука, — Виктор провел линию так резко, что рука соскользнула, а тело пошатнулось вперед… Но он не упал. Сильные руки сомкнулись вокруг его талии, удерживая в воздухе. Теплые, крепкие. До боли знакомые. — Виктор, ты в порядке? — взволнованный голос у самого уха, теплый выдох скользнул по коже. Виктор ошалело моргнул. — Ты откуда здесь? — пробормотал он, хмурясь. Насколько он был погружен в себя, что даже не заметил, как его напарник вошел в лабораторию? Как в дешевом бульварном романе. — Ты же сегодня занят. «Занят» прозвучало колко, с ядом — Джейс это сразу почувствовал. Замялся. — Я… Можно отвлечь тебя? Я хотел обсудить… — Ну, хорошо, что ты зашел. Эта формула ни к черту, посмотри, может, разберешься. Свежий взгляд и все такое, — Виктор плавно выскользнул из его рук, одернул жилетку за подол и повернулся к доске. Джейс не двинулся с места. Он смотрел на формулы, но они не складывались хоть во что-то осмысленное. Символы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленный поток. А сердце болезненно сжималось, пропуская удары. Что-то было не так. Тревога начала наползать на него, густая, тягучая, как деготь. Он так спешил — решительный, окрыленный, готовый прямо с порога начать разговор. Быстро объясниться, посмеяться вместе. Поцеловаться?.. Хм. Но стоило лишь встретить холодный, колючий взгляд любимых янтарных глаз, и все, что он собирался сказать, застряло в горле. Перед ним Виктор — сутулый, растерянный, скрывающий смятение за упрямо сжатой линией губ. И снова из-за него. А вот его треклятая (в хорошем смысле) родинка под ухом. Вот мягкие, чуть завивающиеся локоны на затылке. Вот он весь, перед ним — отстраненный, злой и… прекрасный. Без шуток, правда. До боли прекрасный. Джейсу хотелось сказать это вслух, выдохнуть в пространство это нелепое в данных обстоятельствах признание, но он сдержался. — Вик, послушай… — осторожно начинает он, кладет руки на худые плечи, наклоняется ближе. Виктор вздрагивает, словно от удара током, и резко оборачивается — и, как в упомянутом ранее плохом бульварном романе, их губы смазанно соприкасаются. — Ой. Я такой неловкий. Вымой рот с мылом, — Виктор театрально охает и тут же отворачивается, в голосе — язвительная нарочитая притворность. Уши красные. Джейс остается стоять, потупившись, чувствуя каждой клеточкой, насколько Виктор раздражен. Самое глупое и несправедливое чувство в мире — ощущать почти физически, что кто-то на тебя зол, но совершенно не понимать почему. — Виктор… — тихо начинает он, будто ступая по тонкому льду. Осторожно опускает ладони, мягко скользит пальцами по ткани коричневой рубашки. Широкие руки ласково обводят напряженные плечи, спускаются вниз по худым предплечьям и возвращаются обратно — убаюкивающий, примиряющий жест. — Давай поговорим? Пожалуйста. — Это не может подождать? Если не видишь, я работаю. Да и ты вроде весь в делах, — Виктор не вырывается, но и не отвечает на прикосновения, продолжая буравить взглядом доску перед собой. — Не может. Мы и так затянули, я с ума сойду, если не обсудим это сейчас. — Да что? О чем ты? Случилось что-то необычное? — голос упрямый и напряженный. Дыхание тяжелое, хрипловатое — то ли подступает новый приступ кашля, то ли злость душит его сильнее болезни. Джейс тяжело выдыхает. А потом просто утыкается лбом в его плечо, зарывается носом в теплую, пропитанную тонким запахом металла и чего-то травянистого, ткань. — Виктор. Ты знаешь. Тот молчит. Но и не отстраняется. Вздыхает, набирает в легкие воздуха, будто перед прыжком. — У тебя мало времени, так? Я упрощу задачу, — Виктор говорил быстро, отрывисто, словно пытался избавиться от каждого слова, пока оно не разорвало его изнутри. — Я понимаю, что тебе жаль. Я не обижен. Все было ошибкой. Наши отношения не изменятся. Согласен? Согласен. Он тараторил, зло шкрябая по доске только что очередным подобранным мелом, вычерчивая бессмысленные знаки, лишь бы чем-то занять руки. Лишь бы не отвлекаться на этот убаюкивающий нежный голос. На мягкое дыхание у шеи. На тепло рук, которое до сих пор ощущалось, будто ожог. — Ч-чего? — Джейс выдохнул почти беззвучно, ошарашенно. Он выпрямился резко, словно натянутая струна, и замер, уставившись в затылок друга. — Все хорошо, Джейс. Перестань, — Виктор вздохнул, вкладывая в эти слова всю душевную силу, лишь бы не дать голосу дрогнуть. Не получилось. — Как отнесутся окружающие? Ой, репутация, ой, перед балом не стоит разводить сплетни… Талис и этот калека? Кто он там, его помощник? Какой ужас. Но он вроде из Зауна, может, это новая программа поддержки беженцев… — Виктор почти сплюнул, зло царапая мелом по доске. С каждым словом его голос становился все более раздраженным, пытаясь скрыть растущую горечь за язвительными нотками. Смысл в записанных символах был нулевой. — Не важно, я немного увлекся, — Виктор поморщил нос, с раздражением обрывая сам себя — его слишком заносило. — Мы остаемся друзьями, это никак не повлияет на наше с тобой дело. Не утруждай себя пустыми извинениями. Мел с хрустом треснул в пальцах. Виктор застыл. Злость сменилась чем-то другим. Глубже. Острее. Разрушительнее. — Виктор? Да что ты… Что ты вообще говоришь? — голос Джейса сорвался. Он попытался развернуть друга к себе, но тот лишь дернул плечами, скинув его ладони. — Не надо. — Не надо?! — Джейс вспыхнул, в глазах обида и боль. — Виктор, ты правда думаешь обо мне так? Серьезно?! Честно? Конечно, нет. Конечно, Виктор не думал так на самом деле. Джейс не был таким человеком. Но все нутро вопило, что он себя обманывает. Что если уговорить себя в это поверить, будет проще. Упрямство и горечь жгли изнутри, вынуждая его выдавливать злые и несправедливые слова. Он привык идти на опережение: бей первым, готовься к худшему, и тогда боль не застанет врасплох. Только вот это не помогло. Черт бы побрал все эти защитные привычки — все равно было очень, очень больно. Джейс настойчиво, с отчаянной решимостью развернул ученого к себе, словно боялся, что, если отпустит — тот ускользнет. Исчезнет и больше не разрешит касаться, говорить, быть рядом. Виктор стоял, опустив голову, упрямо хмурясь в пол. — Виктор, посмотри на меня! Молчание. Виктор вздохнул — медленный, осторожный, мучительный в своей тяжести взгляд янтарных глаз. И в них все. Рот скривился в каком-то подобии улыбки, больше похожей на вымученную гримасу. — Ну и что я, по-твоему, должен был чувствовать? Он говорил быстро, раздраженно, но почти шепотом. — Когда… когда накануне ты говорил мне такие вещи, и… Я открылся тебе, как никому другому… А потом ты просто ушел. Молча ушел. Ничего не сказал, и я… Я… Черт, — Виктор резко отвернулся, нервно провел ладонью по лицу, как будто пытался стереть с себя всю эту нелепость. Виктор никогда не повышал голос, даже в моменты острой злобы. Джейсу, наверное, было бы легче, если бы тот просто накричал на него — это хотя бы было бы понятно. Это было бы проще. Но сейчас… Сейчас это было невыносимо. Повисла тишина. Джейс стоял, чувствуя, как сердце сжимается в болезненных судорогах и проваливается куда-то вниз. Ох, черт. Нет, нет, нет… — Виктор, подо… — Я так старался, чтобы хоть как-то тебя привлечь. Как последний… — Виктор резко тряхнул головой, тут же осекся, стиснул зубы. С пронзающим стыдом он осознавал, что из глубины поднималось что-то удушающее, склизкое, горячее. Душащие рыдания. Нет уж, блять, он сдержится. Это же такая пошлость. Постылая, инфантильная пошлость. Он чувствовал себя подростком, который вдруг оказался смешным и неуместным. Что он не должен всего этого чувствовать — не имеет права. Это низко, это обнажает, делает слишком уязвимым. — Мне так стыдно, что я вообще пытался. Думал, может, если показать, что мне это нужно, ты… Ты заметишь. А ты… Ты как долбанная стена, Джейс, ты будто не здесь… — голос предал и дрогнул. — Я чувствую себя таким жалким. Омерзительно. Мне так чертовски, блять, стыдно за себя. Никогда не думал, что могу быть настолько ничтожным. Бегал за тобой как пес, — он зло сжал в пальцах мел, с такой силой, что тот тут же хрустнул и разломился. Последняя капля. Мел, кстати, тоже. Виктор чертыхнулся и отшвырнул его куда-то в сторону. — Виктор… но… Почему ты не сказал мне? — голос Джейса был приглушенным, хриплым, как от простуды. — Я… в то утро я растерялся, мне казалось… Ты был расстроен, ведь я переступил черту… Думал, тебе нужно время, чтобы все обдумать, и я не хотел давить на тебя… — Да иди ты, Джейс. По своим важным делам, — устало выдохнул Виктор сквозь стиснутые зубы. Через пару мгновений он цокнул языком, тряхнул головой, будто прогоняя мысли, которые не должен был думать. — Давай поговорим сейчас, пожалуйста? Если ты хочешь? У меня есть время, и… — Ох, у тебя есть время. Как мило, Джейс, — Виктор усмехнулся, медленно провел языком по зубам и облокотился плечом о доску. Он стоял, опустошенный, чуть скользя вниз, оставляя за собой белесый след от неудачных вычислений. В янтарных глазах вспыхнуло что-то, от чего у Джейса перехватило дыхание. — Спасибо, что нашел для меня минутку в своем плотном графике. Талис вздрогнул. — Если я хочу… Хах… — почти беззвучный смешок, похожий на всхлип. — Ви, я думал… Я думал, ты жалеешь о том, что случилось, и тебе нужно побыть одному. Слова выходили с трудом, язык словно налился свинцом. Может, у него сердечный приступ? Господи. Как тяжело. — Боги, что ты несешь? — Виктор издал короткий недоверчивый смешок. — Думаешь, я тогда из братского уважения позволил себе отсосать и подрочил в знак нашей дружбы, Джейс, ёб твою мать?! — Виктор почти рычал, но тут же вздохнул и покачал головой. — Прости. Про мать лишнее, она замечательная женщина. Но БОГИ! Джейс открывает рот. Закрывает. Потом снова открывает, но слов по-прежнему нет — только беспомощное моргание. Словно рыба, которую выкинуло на берег, и она, барахтаясь в песке, переосмысляет свою жизнь. И свою скорую смерть? Хотелось бы без этого. Виктор почти физически ощущает это немое замешательство и не может сдержать смешка — тихого, словно вздох, и такого же усталого. — Ви, ну, конечно, я так не думаю, — наконец-то кое-как выдавливает Талис, все еще выглядя так, будто его только что переехала телега. — Конечно, нет… Виктор вздыхает, запрокидывает голову, чувствуя затылком тепло джейсовой груди. Закрывает глаза, просто дышит. Полной грудью, насколько позволяют его чертовы легкие. Потом, не открывая глаз, медленно проводит тыльной стороной ладони по скуле, оставляя на коже белесый след от мела. Почти незаметный на фоне и без того бледной кожи. Все это абсурдно. Все это бесит. Все это до смешного больно. Почему два «интеллектуала» такие тупоголовые в обычной коммуникации? В таких «человеческих» вещах? Видимо, где-то прибывает, а где-то убывает. Гении в лаборатории, а в жизни — просто два неумелых экспериментатора. Джейс не выдерживает. Резко наклоняется и обнимает друга со спины — крепко, прижимается всем телом, уткнувшись носом в тонкую шею. Глубоко вдыхает, жадно, будто пытается впитать в себя любимый запах. Целует — за ухом, в плечо, куда-то в уголок челюсти, тоже измазавшись мелом. Он даже не осознает, куда именно попадает, да и какая теперь разница? — Давай отложим этот разговор на потом. Когда у тебя будет время. Когда у нас будет время, — голос Виктора совсем глухой. Он выжат, обессилен. Ученый обмякает в чужих руках, будто сдаваясь. Не сопротивляясь чужим прикосновениям. Идиоты. Два идиота. Особенно раздражает, что такой усталости он не чувствует даже после нескольких суток без сна, погруженный в работу. Эти «разговоры о важном» выбивают его из колеи куда сильнее — выжимают досуха, оставляя опустошенным. — Хочу сейчас… — капризно тянет Джейс, словно упрямый ребенок. Облегчение накатывает на него мягкой теплой волной, смывая напряжение, которое всего минуту назад, словно мертвой хваткой, сжимало сердце. Хотя, возможно, у него просто оторвался тромб от стресса. Хорошо, что здоровье у него богатырское, еще парочку сердечных приступов он точно переживет. Его мышцы, до этого натянутые, как струны, наконец расслабляются, и он почти физически чувствует, как уходит тяжесть, как расправляются плечи, как дыхание становится свободным. Воздух вдруг кажется свежим, глубоким, полным жизни — он вдыхает его жадно, словно вынырнув из-под воды после долгих мучительных секунд без воздуха. И это, наверное, самое верное доказательство того, что эйфория затмила разум — потому что воздух в лаборатории был каким угодно, но точно не свежим. Боже, как давно они не проветривали? Он не помнит, когда в последний раз чувствовал такую оглушительную легкость —рожденную не победой над упрямыми уравнениями, а простым ошеломляющим осознанием: все будет хорошо. Или, по крайней мере, они будут делать вид, что знают, что делают. И добьются этого самого «хорошо». Вместе. Весь этот месяц ожидания, а в довесок — несколько лет тоски по другому человеку словно обнулились. Кажется, все, наконец, начинается с чистого листа? Джейс все-таки был неисправимым оптимистом. Теперь он понимает, насколько сжался его мир без Виктора. Как болезненно пусто в нем было без его голоса, без этих пронзительных глаз, без дыхания рядом и тихого бормотания. И ему не нужно ничего другого. Джейс наклоняется ближе, вбирая в себя его тепло, ловя тот самый взгляд, который всегда сжигал его изнутри. Чуть лукавый, теплый, пусть и все такой же уставший. — Сейчас, — повторяет он, крепче обнимая Виктора за плечи и наклоняясь так, чтобы подбородок лег на его плечо. — Сейча-а-ас… Виктор все еще чувствовал обиду и стыд, пусть и виноваты были оба. Виноваты в своем непроходимом идиотизме. Но задетое эго жаждало отмщения. — Потом, — отрезал он, ощущая, как Джейс трется носом о его воротник. Блин, ну что за манипулятор. Ну невозможно же. И злиться тяжело. — Вик, ну я не понимаю, почему ты меня не понял. Я ведь прямым текстом сказал, что ты мне нра… АУЧ! — Талис взвизгнул, глядя на друга с неподдельной обидой и шоком щенка, в которого незаслуженно запустили тапком. Виктор невозмутимо опустил трость после точного удара по ступне. — Тц. Я сказал потом, — ученый недовольно цокнул языком. Он выпрямился, буднично вздохнул, переставляя ногу вперед и опираясь на трость. Чуть отвел бедро назад, будто невзначай прижимаясь к Джейсу. Тот тут же замолчал. Опустил взгляд. Поднял. Опустил. Виктор продолжал плотно прижиматься, делая вид, что просто вот так стоит, словно это его обычная, совершенно органичная поза. Джейс сглотнул. Бросил быстрый взгляд на часы. Черт. Минут двадцать, может, еще есть?.. Учитывая, что все так долго собираются… Может, его отсутствие даже не заметят… Так, стоп! Надо взять себя в руки. — Виктор, я знаю, что ты делаешь, — Джейс с неотвратимой решимостью принял решение: он будет держать оборону. Чего бы это ни стоило, нужно договорить. — Ну, это очевидно. Я пытаюсь решить это уравнение, — протянул Виктор, нарочито театрально вздыхая. Он лениво прогнулся, поставил трость перед собой и облокотился на нее обеими руками. — А ты мне совсем не помогаешь. Тело Джейса среагировало обескураживающе быстро. — Хм? Ну, чем бы я таким ни занимался, это работает, — вздохнул ученый, не потрудившись скрыть лукавый изгиб губ. Он чуть обернулся, позволяя Джейсу увидеть, что улыбается. Оборона пала. — Или у тебя там отвертка? — Виктор задумчиво склонил голову набок, а затем медленно наклонился вперед, сильнее прогибаясь в пояснице. Бедра скользнули снизу вверх, послышалось тихое шуршание брюк. — Ви… — голос Джейса стал глухим, будто эхо. — М? — Виктор, как бы невзначай, подался назад, неспешно, задумчиво переведя взгляд на доску. — М-да, наверное, сегодня не наш день. Теперь он упирался в пах Талиса вполне явно и недвусмысленно. — Черт, Вик, ну откуда в тебе все это… — прерывисто выдохнул Джейс, почти в исступлении, крепко сжимая ладонями его талию. До чего же правильно выглядит. Будто пазл складывается. — Ты о чем? — Виктор издал короткий едкий смешок. — Думаешь, я девственник, который ни разу чужого члена не видел? Вся наигранность улетучилась. — Кроме твоего, конечно, — добавил он, растягивая слова — мягко, вкусно, с его пьянящим акцентом. Ему до смешного легко было находиться в такой ситуации. Не в тех тяжелых, словно чугунные балки, откровенных разговорах. Не в переживаниях, смущении и стыде. А вот это — совсем другое дело. Ну и Талиса хотелось помучить. — Кх… — из Джейса вырывается нечто похожее на рычание. Он сжимает Виктора еще крепче, чувствуя, как тот в ответ прогибается, трется о его пах и притягивает партнера ближе. Вынуждает отойти от доски, настойчиво разворачивая к рабочему столу, — А ты?.. Виктор тихо смеется — и Джейс не без удовольствия замечает, как его голос при этом дрожит, как сбивается дыхание. Ученый оборачивается и скалится, очаровательно щурясь. — Ох, Джейс, ты у меня первый… будь аккуратен, пожалуйста! Что-то такое ты хочешь услы… — приторно-сладко протянул Виктор, начав хрипло смеяться, но смех оборвался вскриком — Джейс резко притянул его к себе, сжав в объятиях. Руки, дрожащие от ревностного нетерпения, поспешно возятся с чужими брюками — одна пуговица отрывается и катится по полу. — Для не девственника ты слишком долго от меня бегал, Виктор. И отвергал, — Джейс дышит тяжело, с хрипотцой, словно после марафона. Его руки рыщут по телу, будто пытаясь охватить все сразу — бедра, талию, грудь, шею. Пальцы жадно скользят под одежду, беспардонно ласкают, сжимают, тянут к себе. — Я думал, у тебя нет опыта, и ты просто боишься. Что, конечно, глупо с моей стороны… Наивно, да? — Талис фыркает, наклоняясь ближе, и замечает, как Виктор ехидно улыбается от таких предположений. — Ты только взгляни на себя… Боже, какой я идиот, — порывисто сжав его грудь, Джейс нащупывает сосок, перекатывая его между кончиками пальцев. В ответ срывается тихий, сдавленный вздох. — Думал… тебе не нравятся мужчины. Или я, — ладони на талии — сильные, крепкие, обжигающе теплые. Виктор коротко вздыхает, едва слышно усмехаясь от столь тяжеловесного предположения. Вот уж ирония. Он думал о нем то же самое. — Теперь мне еще обиднее. Рубашка задралась, и Джейс с жадностью впивается в обнаженную кожу, горячее дыхание прожигает каждый сантиметр. Рывком дернув ткань выше, он порывисто наклоняется — губы оставляют влажный след вдоль позвоночника, ладони жадно притягивают ближе. — Дж… — Виктор не успевает договорить — резкий укус в шею, и он дергается, запрокидывая голову, тяжело хватая ртом воздух. — Я сделаю так, что ты будешь чувствовать, будто я первый, — голос Джейса обжигающий, сорванный. Он шепчет прямо в ухо, резко просовывая руку вниз, нащупывая чужой напряженный член через ткань нижнего белья. — Будешь кончать столько раз, сколько захочешь. Чтобы у тебя не осталось ни одного воспоминания о других. Ладонь скользит, гладит, сжимает, надавливает. Лапает. — Я сделаю все, что ты попросишь… Все, что скажешь… — он прикусывает мочку уха, тяжело выдыхая. — Я буду стараться, Вик. Я буду так стараться для тебя… Не отпущу больше никогда. Виктор задыхался, глухо постанывая, чувствуя, как Джейс сзади медленно и жадно трется между его ягодиц, плотно обтянутых тканью. В каждом движении чувствовалась жажда. Откровенная, честная жажда. — Я буду для тебя самым лучшим… — Талис почти скулит, не зная, куда себя деть от пронизывающего желания. Обладать любимым человеком. Быть для него единственным. Сделать его счастливым. Сделать ему хорошо. — Правда? Ты сделаешь это ради меня? — простонал Виктор, довольно закусывая губу, щурясь от удовольствия. Боже, как же хорошо. Теперь он не представлял, как вообще мог без этого обходиться. И как же обидно — целый месяц, выкинутый к черту. Потерянный впустую, пока они оба, как два последних идиота, топтались на месте, боялись, медлили, делали вид, что ничего не происходит. — Сделаю все, что попросишь. Джейс подался вперед, вынуждая ученого упасть грудью на их рабочий стол. Тот поспешно подставил ладони, чтобы не удариться, но это оказалось лишним — Джейс держал его крепко. Пусть движения его были более резкими, чем обычно, но он все так же заботливо уложил Виктора на гладкую деревянную поверхность. Несчастная трость со стуком упала на пол, но никто даже не взглянул в ее сторону. — От одной мысли, что тебя касался кто-то другой, я с ума схожу. Хочется кого-нибудь удавить. — Да? Даже если речь о девушках? — хрипло хихикнули снизу — даже сейчас Виктор не смог сдержаться и не вставить едкую ремарку. Джейс хмыкнул в ответ, наваливаясь, прижимаясь всем весом, ощущая под собой худую спину и острые лопатки. Он чувствовал, как под ним подрагивает Виктор, как напряженно и сбито он дышит, как выгибается — не просто ловя его движения, а отчаянно подаваясь навстречу, провоцируя и не сдерживаясь. И это доводило его до исступлённого восторга, заставляя гореть изнутри каждый нерв. — И вправду… Было бы странно, если бы девушки на тебя не засматривались… Ты прекрасен, Виктор, ты самый прекрасный на свете… Боги… Как же мне повезло, что наука тебя заботила больше женитьбы, да? Виктор громко фыркнул в ответ, ошалело качая головой. Даже так? Даже о таком Джейс задумывался? Боги. Тепло расползлось по груди, оставляя приятный щекочущий осадок где-то под ребрами. Он невольно опустил взгляд, пряча улыбку, но все равно не смог скрыть легкого румянца. — Так вот почему ты все это время меня терпел? — пробормотал он, пытаясь сохранить саркастический тон, но голос все равно выдал что-то слишком мягкое, почти нежное. — Думал охомутать меня, чтобы я не был таким придирчивым и скрупулезным в нашей работе? Талис скользнул свободной рукой вниз, крепко сжимая чужую талию, прижимая ближе, еще ближе, почти без зазора между ними. Двигался медленно, нарочито плавно, но в каждом толчке сквозила дрожь несдерживаемого желания. Виктор всхлипнул, впиваясь пальцами в край стола, будто боялся упасть. Чувствуя, как он содрогается в ответ, Джейс глухо застонал. — Вик… — сорвалось с губ, низко, с придыханием. — Терпел?.. Все, что я терпел все эти годы — это желание делать с тобой все это, — будто в подтверждение слов, он с силой провел по стоявшему колом члену, выбивая из Виктора очередной полустон. — И то, что тебя нельзя целовать, обнимать… Кричать на каждом шагу, что мы вместе… Все ведь теперь иначе, да? Теперь можно? — Конечно… — выдохнул Виктор почти неслышно, выгибаясь и бросая голову назад — так, что затылком коснулся широкого плеча, губами почти скользнув по шее. Он не особо отдавал себе отчет, что говорит, что делает и кто он вообще такой. — Черт… Я сейчас от счастья взорвусь наверное, — прошептал Джейс, прикусывая собственную губу, рыча от удовольствия. Он был в шаге от потери рассудка, от того, чтобы сорвать с Виктора эти чертовы брюки и… Нет. Не сегодня. Надо перетерпеть, сейчас не время. Первый поцелуй он уже профукал из-за своей несдержанности, но другой «первый раз» точно случится не здесь и не сейчас. Его ладонь скользнула под белье и сомкнулась на горячем и напряженном, влажном от предсемени, члене. Джейс нежно надавил свободной ладонью между лопаток Виктора, нагибая, мягко вжимая в столешницу. Затем наклонился, порывисто лизнул и легонько прикусил основание шеи, чувствуя под губами выступающий позвонок. — Эти девушки… наверное, в шоке были, когда видели вот это все? — с улыбкой пробормотал он, ведя горячей ладонью по всей длине подрагивающего ствола. Сухие факты говорили, что Виктор, с его хрупкой статью и аристократическими чертами, идеально вписывался в стандарты викторианской красоты. И в плане анатомических половых бонусов природа явно решила не скупиться. Впрочем, и во всем остальном тоже — ум, внешность, харизма… Кажется, природа слишком размахнулась, а потом осознала свою ошибку и решила: «Ну, это слишком. Надо уравновесить». И вот так в идеальное уравнение Виктора добавилась хроническая болезнь. — Пфф… Уж не тебе мне делать такие комплименты, мистер «огромный чле…» Виктор не закончил — его прервал собственный сдавленный стон. Он прикусил запястье, пытаясь заглушить эти стыдные, слишком громкие звуки, но в ушах Джейса этот стон все равно прозвучал отчетливо — оглушительно сладко. — Обычно ты мне говоришь помолчать, а сам-то… Ты так скрываешь стеснение? — Джейс подался вперед, ощущая, как все внутри сжимается в нестерпимом сладком напряжении. В паху ныло так, что казалось, еще немного — и его просто разорвет. Рука ускорила темп, ритмично выбивая из Виктора хриплые, срывающиеся вздохи. — Я… выгляжу сейчас как тот, кому стыдно? — сипло выдохнул ученый, едва ворочая языком. И, подтверждая собственные слова, толкнулся в чужую скользкую ладонь требовательно, нетерпеливо. — Ох, нет. Точно нет… — Талис склонился ниже, насколько позволяла поза, и свободной рукой чуть развернул Виктора к себе. Поймал его губы в поцелуе — мокро, жадно, без малейшего намека на осторожность. Горячие языки хаотично переплетались, выскальзывали из широко раскрытых ртов, а стоны рвались нервно, скомканно, будто не успевали оформиться в звуки. Запах древесины, металла и пыли смешивался с запахом Джейса — мускус, одеколон, пот. Все это кружило голову, сжимало нутро в тугой раскаленный узел. Виктор зажмурился, тяжело дыша, позволяя этому наэлектризованному обволакивающему чувству захватить его целиком. Словно от слишком крепкого вина, сознание плыло, а тело отзывалось на каждое прикосновение — без остатка, охотно. И, черт возьми, как же было приятно. Не только от его рук, от его губ, но и от самого осознания: ссора осталась позади, в этой близости нет ни упрека, ни злости, только лихорадочное сбивчивое желание снова чувствовать друг друга.

***

Виктор кончил быстро, резко. Опьяняюще хорошо. Так, будто из легких выбили весь воздух. Он лежал, закрыв глаза, едва заметно подрагивая, зажатый между столом и горячим телом Джейса. — Пуговицу потом пришьешь? — выдохнул он спустя какое-то время, криво усмехнувшись. Голос прозвучал едва слышно, язык почти не ворочался. Перед глазами дымка — или это взвесь пыли? Да уж, они точно давно не убирались. Джейс тихо рассмеялся в ответ, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, зарывшись носом во влажные кудри. Он поцеловал партнера у основания шеи — почти невесомо, как если бы боялся нарушить этот трепетный момент между ними. Эту наступившую теплую тишину. — Конечно. Ой… Извини, я тебя не раздавил? — Талис вдруг спохватился, будто только сейчас осознал, что происходило все это время. Джейс поспешно приподнялся и, осторожно поддерживая Виктора, усадил его на стол. Тот словно лишился костей — обмякший, расслабленный, еще не до конца вернувшийся в реальность. Ученый не сопротивлялся — пока еще не до конца осознавал себя и происходящее. И себя в происходящем. Просто сидел, будто только что проснулся, моргал — растрепанный и румяный. Джейс не удержался и улыбнулся, созерцая такое умилительное зрелище. — Ну… как видишь. Я цел и… — тихо пробормотал Виктор, кое-как отвечая на его улыбку. Хотел добавить еще что-то, но фыркнул и осекся — Джейс крепко зажал его лицо ладонями и принялся расцеловывать щеки, скулы, лоб. — Я так задохнусь, Джейс, подожди… Дай мне хотя бы штаны натянуть… — Ой, секунду… — Талис вдруг прервался, смущенно потупился, а затем достал платок из кармана брюк и… — Боги, Джейс, что ты делаешь… — Виктор не сразу осознал, что тихо смеется с легкой истеричной ноткой. Потому что Джейс, о, Боги, помогите мне, пытался вытереть его своим же платком. Там. — Ты извращенец? — А? В смысле? — Джейс нахмурился, искренне озадаченный. — Ой, извини, не тот термин. Ты джентльмен, — Виктор едва не подавился смешком, — Ты всегда так ухаживаешь? На каждый подобный случай свой платочек? Виктор уже не сдерживался и откровенно хихикал, понимая, что видимо так его тело реагирует на пережитые эмоции — вспышкой истеричного веселья. — Ви… — Джейс окончательно смутился, отступил на шаг и закатил глаза. — Хороший мой, у нас тут раковина есть, ну что ты творишь… — Виктор, почти успокоившись, но все еще хитро улыбаясь, протянул руку и поймал чужую ладонь. Притянул Джейса ближе, заглянул ему в глаза снизу вверх… и тут же осекся, моментально краснея. Джейс стоял с таким выражением лица, будто в нем включили лампочку — буквально светился изнутри. Счастливый, с блестящими глазами и широкой улыбкой. — Можешь называть меня так… почаще? — выдохнул он тихо, чуть сильнее сжимая тонкие пальцы Виктора. — Подобное — только после ритуала с платочком, — пробормотал ученый, чувствуя сладкий импульс сердца — тихое тук-тук, разливающееся по груди тепло и мягко. Он сглотнул и прерывисто вздохнул, потянув Джейса к себе — тот тут же подался навстречу, и их лица замерли почти вплотную. Виктор часто моргал, взгляд метался по чужому лицу, выхватывая каждую деталь — глаза, губы, скулы. Хотелось запечатлеть все и сразу, отпечатать на роговице. Особенно эти глаза, полные слепого обожания. Полные… любви. Он прикрыл веки и медленно приподнял подбородок, чувствуя, как их губы осторожно соприкасаются. Внутри будто взорвался фейерверк — Виктор даже вздрогнул, осознавая, какое счастье накатывает, лавиной захлестывает его с головой. Боже. Ну все. Он пропал. Совсем. — Да что это такое… — выдохнул он в чужие приоткрытые губы. Джейс жалостливо нахмурился, будто спрашивая: «Я что-то не так делаю?». — Не обращай внимания, я просто… Не знаю, что сказать, — честно признался Виктор, улыбаясь и пряча взгляд. — Джейс. Ты точно готов… Он фыркнул, понимая, что буквально не может подобрать слов, и почувствовал себя обезоружено. Обычно с этим проблем не было, но сейчас… Будто в голове завелась та самая обезьянка с барабаном. — Ко всему? — неуверенно, чуть скептически сощурившись, договорил он. — Да, — просто кивнул Джейс, будто понимая все без слов. — Да, конечно. Виктор отвел взгляд, пытаясь успокоиться, но неожиданно для самого себя ощутил, как в груди что-то сжалось. Давя из него всхлип. Глаза предательски увлажнились — не от горя, и от этого становилось только страшнее. Чтобы отвлечься от этих мыслей, он резко развернулся и крепко поцеловал Талиса, осторожно прижимая ладони к его скулам. Большие пальцы мягко провели по щетине. Джейс улыбался. И Виктор чувствовал это всем своим существом, улыбаясь в ответ.