Нерешённое притяжение

Привычный гул бесконечных коридоров академии раздавался в ушах Джейса, превращаясь в белый шум — встречающиеся лица сливались в одну улыбающуюся кашу, а нескончаемые приветствия и вежливые комментарии вырывались из него автоматически. Часы еще даже не пробили полдень, а он уже ощущал себя выжатым, словно тряпка — как физически, так и морально. — Да, профессор, безусловно! Договорились! — широко улыбаясь, Талис махнул рукой очередному пожилому представителю Академии. Как только старик исчез из виду, улыбка тут же сменилась на усталую болезненную гримасу — хотелось тишины и покоя. А может, ещё и поесть… Джейс зевнул, прикрывая рот кулаком, и свернул в сторону мужских уборных, ловко развернувшись на блестящем мраморном полу. — Фух… — с облегчением выдохнул он, наклоняясь к раковине и окуная лицо в холодную воду. Ему хотелось просто нырнуть в какой-нибудь чан и сидеть там, пока вся усталость и нервозность не смоются, как грязь. Отфыркавшись и вытеревшись, он закрыл кран и устало облокотился о чугунную раковину. Здесь было так тихо, спокойно… Вспомнились студенческие годы, когда он точно так же забегал в уборные, чтобы укрыться от суеты. Ну да, звучит жалко — отсиживаться в туалете, словно это библиотека или что-то вроде того. Но именно здесь всегда было по-особенному спокойно: в этом холодном, пахнущем хлоркой кафеле и тишине. — Ладно, я-то справляюсь… А вот Виктор там, наверное, совсем зашивается, — пробормотал Талис, проводя ладонью по влажному лицу и вглядываясь в потёртое зеркало. Он широко улыбнулся своему отражению — и тут же закатил глаза, раздражённо цокнув языком. Виктор… Мужчина уныло шмыгнул носом, наблюдая, как вода утекает в слив — прямо как их общение в последнее время. Вау, Джейс, какая неочевидная метафора! — с раздражением подумал он, почувствовав, как хочется ударить свое отражение. Дела, которые, откровенно говоря, совершенно не были связаны с его основным проектом, накапливались снежным комом, отдаляя его от исследований и от лучшего друга. Но дело было не только в этом. После «той ночи», как Джейс называл произошедшее месяц назад, между ними что-то изменилось. И одновременно не изменилось. Он, так или иначе, думал об этом каждый день, пытаясь понять, что не так — но его точно не избегали, в этом он был уверен. Скорее, дело было в нём самом. Джейс просто не знал, как теперь себя вести, чтобы ничего не испортить.

***

В то утро, когда глаза, будто набитые песком, наконец разомкнулись, он даже не сразу понял, где находится. Но тихий шум маленького сварочного аппарата Виктора и еле слышные вкрадчивые чертыхания моментально вернули Талиса в реальность — с головой, с тяжестью, со всем ворохом воспоминаний о прошедшей ночи. Он покосился вниз, приподнимая синее покрывало, в которое его заботливо укутали. Штаны и бельё спущены, рубашка исчезла в неизвестности. А ещё явно стоило принять душ. Ох, Боже. — Проснулся? — голос Виктора звучал буднично, чуть громче обычного, чтобы перекрыть дребезжащий шум сварки. — На подлокотнике штаны и прочее, — он выключил аппарат и поднял защитное стекло маски, разворачиваясь на табуретке. Всё вроде бы как всегда. Обычное утро в лаборатории. Ну… если не считать, что он сейчас сидел на их диване без трусов. А ещё — засос, вызывающе выглядывающий из-под воротника рубашки Виктора. На бледной шее, прямо у самой родинки. Нагло алеющий, словно пометка: «важно, не забудь!» Джейс уставился. Вспышкой вернулось ощущение — чужая кожа под губами, податливая, горячая. Тихие стоны. Дрожь. Пальцы, зарытые в его волосы. Отчаянные признания, шепчущиеся почти неслышно. Память шарахнула по мозгам. Лоб предательски покрылся испариной. Ооох, Боги. Он сглотнул, чувствуя, как лицо заливает жар, а по телу пробегают странные мурашки. Виктор, заметив, как он отчаянно пялится — и куда пялится, — нахмурился и поправил воротник, отводя взгляд. Все должно было быть совсем не так. Он ведь всё продумал до мелочей. Расписал по пунктам: свидание в лаборатории, ужин, потом его комната, утро… Он даже составил список тезисов и доводов — будто карточки перед экзаменом — на разные разговоры и ситуации. Всё выучил. Проигрывал сценарии в голове перед сном. Боги. Но в итоге всё вышло сумбурно, поспешно, совершенно не так, как он мечтал. Но, может, оно и к лучшему, что все вышло само собой? Более… в их стиле? Но Виктор, похоже, так не считал. Он сидел холодный, отстраненный. Взгляд пустой. — Доброе… утро, — только и смог промямлить Джейс, смаргивая и натягивая покрывало повыше. — Спасибо. ­­­­­Виктор ещё какое-то время сидел, слегка склонив голову, и Джейс почти физически чувствовал, как цепкий взгляд его желтоватых глаз ощупывает его с ног до головы. Пристально, будто оценивая. Оба молчали. Обычно в таких ситуациях Талис первым заводил лёгкую болтовню, чтобы разрядить обстановку. Но сейчас слова не находились. — А… ты давно встал? — он нарочито зевнул и потянулся, стараясь звучать как можно спокойнее, даже лениво. Затем небрежно стянул с подлокотника запасной комплект одежды. В лаборатории у них всегда было несколько таких — на случай очередного неудачного (или, напротив, слишком удачного) эксперимента. — Пару часов как, — тихо и вкрадчиво отозвался Виктор, не шелохнувшись. — Не спалось. Его взгляд сверлил спину Джейса, натягивающего рубашку, пропахшую химикатами и металлом. — Ох, и сразу за работу? Ты в своём репертуаре! — Джейс попытался рассмеяться, но тут же осёкся, мучительно зажмурившись. Возьми себя в руки. Его собственные смешки и ужимки казались нелепыми, детсадовскими. Он и сам не понимал, почему ведёт себя так глупо. Всё внутри коробило от неловкости и странного стыда. Он не ожидал, что будет так сложно. Почему же он так смущается? — Узнаю моего… партнёра, — выдавил он, мысленно проклиная себя за это скомканное слово, за свою беспомощность. О, Боги. Какая же тупость. Из-за чего? Из-за того, что Виктор ведёт себя как обычно? А каким он должен быть, Джейс? Чего ты ждал на самом деле? Что вы проснётесь с первыми лучами солнца, лениво прижавшись друг к другу, потом счастливо чмокнетесь и посмеётесь? Или что Виктор внезапно отшвырнёт сварочную маску и рухнет тебе на колени? Эм… ну, честно говоря, да. Так он себе это и представлял. Но все пошло не так с самого начала. Даже их первый поцелуй… Ох, это должно было случиться совсем иначе.

***

Талис не обманывал себя — он знал наверняка: Виктор ему нравится. Он его обожает. Он его любит. Без оговорок и «но». Без паники в духе «Ох, нет, мы же оба мужчины!» или «Что скажут люди?!» Нет, это было не про Джейса. Он никогда не был человеком предрассудков, не разбирал себя по частям, не пытался анализировать свою сексуальность. Ему просто нравились… люди. «И такие, и сякие — мне все равно, главное, чтобы человек был хороший. Да не смейся, я говорю, как чувствую! Ну да, звучит приторно, понимаю…»— он еще в студенчестве как-то неловко объяснял это Кейтлин в один из их частых разговоров по душам, смущаясь собственной прямолинейности. Вот и с Виктором — он не видел перед собой его «половую принадлежность» или как там это называют. Ни разу не усомнился в правильности своих чувств. Наоборот, доверие и искреннее восхищение, переросшие во что-то большее, казались ему самой естественной, самой правильной вещью на свете. Джейс не хотел разрушить их тандем одним неверным шагом. Не хотел выстроить между дружбой и чем-то большим стену, которую уже не перепрыгнешь. Не хотел ставить Виктора в неудобное положение, смущать своей навязчивостью. Ох, хотя как же это было сложно… Он был буквально в шаге от того, чтобы канючить ему на ухо «люблю-люблю-люблю» и ходить за ним хвостиком. Но пока Джейсу хватало просто быть рядом — столько, сколько Виктор позволит. Он почти не сомневался, что друга вообще не интересуют отношения как таковые. А если и интересуют, то Виктор никогда об этом не говорил и старательно избегал любых разговоров на подобные темы. Но прошлая ночь… она всё перевернула. И, если честно, запутала его ещё больше. Джейс, конечно, не жаловался — главное, что это вообще случилось. Они случились. Да, не как в сказке. Да, не как в его мечтах. Не было трепетного признания в свете луны, не было свиданий, цветов… Ну и не беда. Джейс всё устроит. Не было даже чёткого осознания, что между ними сейчас. Как это назвать? Кто они друг для друга? Тоже не беда. Он просто даст им обоим немного времени, чтобы всё переварить. А потом… потом как-нибудь само произойдёт.

***

— Ну да, — тихо отозвался ученый, продолжая задумчиво вглядываться в силуэт Джейса, освещенный мягким утренним светом. Голос был глухим, каким-то далеким. Совсем не таким, как вчера. — Ты, наверное, пропустишь утреннюю планерку. Или как это у вас называется, — вдруг произнес Виктор, отработанным движением возвращая маску на место и снова сгорбившись над столом. Джейсу только показалось, или его голос дрогнул? Или это был просто звук прибора?.. Сварка загудела громче, отрезая разговор и будто подсказывая, что говорить больше не о чем. Чтобы Виктор его услышал, пришлось бы кричать. Но он и не стал бы. В тот день он ушёл, не попрощавшись. Совершенно сломленный собственной неуверенностью. Он и сам не знал, чего ожидал. Виктор никогда не был тем, кто бросается в объятия, шлёт поцелуи или хлопает по спине с дружеским смехом. У них всё всегда было иначе. Это Джейс обнимал, прижимал, хватал, смеялся, улыбался. А Виктор… просто позволял ему это.

***

Впрочем, никаких явных проблем, как казалось Талису, не было. Они действительно вели себя как обычно. Или, по крайней мере, очень убедительно притворялись. Может, в первые несколько дней ощущалась лёгкая неловкость, какая-то неуклюжесть — словно им приходилось заново учиться быть рядом. Но совместная работа быстро вернула всё на привычные рельсы. Виктор не отстранялся, не противился прикосновениям. Джейс настолько привык к этому минимальному личному пространству между ними, что в первый же день после той ночи по инерции обнял его со спины. А потом — осознал, что делает. Замер, собираясь пробормотать извинения, неловко отстраниться… Но Виктор лишь тихо фыркнул и спокойно сказал, что всё в порядке. А потом с лёгкой, чуть отстранённой улыбкой добавил: — Веди себя как обычно. Если хочешь. Ну, конечно, хочу. К чему это вообще? Виктор, конечно, иногда такой таинственный… Да, было одно маленькое отличие. Виктор стал более… собранным, что ли? Краснел меньше, держался увереннее. Джейсу хотелось думать, что это потому, что их связь стала крепче. Что теперь Виктору рядом с ним не так неловко. Ну да. Наверное, дело именно в этом.

***

Джейс даже попытался извиниться за то, что тогда ушёл так некрасиво, не попытавшись поговорить. Но Виктор не захотел слушать — резко его оборвал. Резче, чем обычно. Впрочем, что ж… Виктор в целом не сдерживался и не был излишне тактичным, когда речь заходила о чём-то ненужном. Он просто сказал, что всё в порядке, и возвращаться к этому разговору не собирается. Сказал — и, словно ставя точку, коротко похлопал Джейса по руке. Потом хмыкнул, позволяя себя обнять. Его ответное объятие было лёгким, аккуратным, почти дипломатичным. Но Джейсу всё равно стало невыносимо тепло от этого тихого разрешения. Было… чертовски приятно. И всё-таки как же сильно хотелось поцеловать. Прижать крепче, зарыться пальцами в мягкие кудри. Снова лежать вместе на этом продавленном диване, укутаться в покрывало. Шептать что-то тёплое, нежное. Потереться носами и услышать в ответ тихий, мягкий смех. Но он сдерживался. Чувствовал: сейчас это будет слишком. Слишком навязчиво. Попозже. Сейчас не хотелось ни анализировать, ни додумывать лишнего. Тем более что весь прошедший месяц после случившегося Виктор и вправду был очень… мил.

***

Например, когда они случайно сталкивались в коридорах в те дни, когда Джейс был поглощён встречами и переговорами. Это было даже странно — Виктор в последние месяцы почти не покидал лабораторию, а тут вдруг раз за разом оказывался у него на пути. Приятные совпадения. Маленькие чудеса! Виктор всегда терпеливо ждал, пока Джейс закончит очередной бессмысленный светский разговор, а потом спокойно подходил и предлагал прогуляться — если им по пути. Они шли рядом, обсуждая новые теории или болтая — легко, непринуждённо. Такие моменты были удивительно простыми, и оттого ещё более ценными. Джейс ловил себя на том, что чувствует себя по-настоящему счастливым во время этих коротких бесед. Или, к примеру, когда им неожиданно часто удавалось пообедать или поужинать вместе. Виктор всегда заваривал для него его любимый чай с сухофруктами. Сам он его почти не пил, предпочитая простые травяные сборы, но для Джейса неизменно ставил на стол отдельный чайник. Это было так по-домашнему. Так по-родному. Такая мелочь, а… до чего же приятно. А хотя бы вчера — Джейс был на седьмом небе от счастья: Виктор пришел на вечернее собрание. Он почти никогда этого не делал. Когда-то давно, в самом начале, когда им только начали выделять финансирование, Виктор еще пытался присутствовать, но очень быстро пришел к выводу, что это «пустая трата времени». Талис сидел — уставший, замотанный, вымученно давя смиренную улыбку подневольного человека. Очередной профессор, которому явно давно стоило уступить место кому-нибудь, кто родился хотя бы в прошлом столетии, уже минут пятнадцать неумолимо вещал о чём-то абстрактном, выдавая один нелепый перл за другим. Джейс, подавляя зевоту, подумал, как было бы здорово сейчас обменяться с кем-нибудь многозначительным ироничным взглядом — и тут заметил, как тонкая полоска света прорезала темноту зала. Виктор. Он появился неожиданно тихо, почти призрачно. Аккуратно прикрыв за собой дверь, ученый направился к стулу в пустом конце зала, подальше от длинного стола, за которым восседали представители Академии. Он сел, устало упершись руками в трость, положил подбородок на переплетенные длинные пальцы и встретился с Джейсом взглядом. В чуть прищуренных глазах так и плескалась ироничная нотка, а изогнутые брови выражали полное пренебрежение к происходящему. Талис не удержался, поднёс кулак ко рту, скрывая улыбку, и выразительно закатил глаза в ответ. Виктор ухмыльнулся, лениво скользя взглядом по собравшимся. Лоснящиеся лысины, позолоченные перстни, дорогие ручки, мелькающие над блокнотами в кожаных переплетах. И оратор — вдохновленно вещающий в пустоту, размахивающий руками, словно в этом зале действительно решалась судьба простых граждан. Благополучие народа. Улучшение качества жизни. Исследования во благо города. Какие красивые слова. Какие пустые слова. Виктор слышал их слишком часто, чтобы хоть на секунду поверить. Они звучали из уст тех, кто никогда не спускался ниже центральных улиц Пилтовера, кто не видел, как оседает в лёгких смог фабрик, как заунские дети играют не с игрушками, а с кучами мусора. Эти люди писали законы, но не знали, что такое — дышать ядовитым воздухом или умирать в двадцать от болезни, на лечение которой у тебя никогда не будет денег. У тебя никогда не будет возможности. Их не заботило ничего, кроме собственного благополучия и набитого кошелька. Даже простые работяги, живущие здесь, в самом Пилтовере, не вызывали у них сочувствия — что уж говорить об обитателях Нижнего города? Тех они и вовсе использовали как удобный пример: смотрите, вот так у нас не будет никогда! Они видели в нищете не трагедию, а удобное пугало. Все это — лишь красивая декорация. Лоск и позолота, за которыми не скрывается ровным счетом ничего. Какое лицемерие. Джейс знал, как его друг ненавидел подобные мероприятия. Эти собрания, набитые самодовольными представителями интеллигенции Пилтовера и Академии, казались Виктору фарсом — это было очевидно по едва сдерживаемому раздражению и даже брезгливости на его лице. Талис виновато пожал плечами и одними губами прошептал, кивая в сторону выхода: — Иди. Но Виктор его проигнорировал. Он только передернул плечами, оставаясь на месте, и продолжил задумчиво наблюдать за представлением. Его взгляд снова скользнул по комнате и поблескивающим лысинам, но на этот раз задержался на Джейсе. Уголки губ Виктора чуть дрогнули, а выражение лица изменилось с презрительного на злорадное. Талис поджал губы, пытаясь удержаться от смеха, и повел плечами, мол, «ага, знаю, о чем ты думаешь!». Ученый саркастично покивал и прикусил нижнюю губу, тоже сдерживая смех. Но затем он вдруг резко наклонился вперёд, опираясь на трость — во взгляде мелькнуло нечто почти инфернально ехидное. Это почему-то заставило Талиса насторожиться, и он поёрзал на стуле, еле заметно хмурясь в немом вопросе. Виктор, убедившись, что Джейс внимательно следит за каждым его движением, внезапно растянулся в необычайно сладкой улыбке — той самой, от которой у Талиса мгновенно слабели колени. Он стушевался, нервно склонил голову набок и быстро скользнул взглядом по сторонам, пытаясь убедиться, что никто на них не смотрит. Как оказалось, всем было абсолютно наплевать: всё мнимое внимание аудитории оставалось приковано к бесконечному докладу старика. Джейс снова посмотрел на Виктора, нахмурился, вопросительно приподняв бровь. Что-то в этой ухмылке его тревожило — слишком самоуверенная, слишком неотвратимая в своём очаровании. Чувствовалось, что Виктор собирается что-то сказать. Что-то едкое, из тех фраз, которые потом долго крутятся в голове, оставляя послевкусие раздражения и… странного, щемящего восторга. Хоть бы он не выдал сейчас что-нибудь на весь зал. Пожалуйста. Только молчи… Но, будто дразня его, Виктор вдруг поскучнел. Улыбка исчезла так внезапно, словно её и не было. Совершенно буднично он слегка приоткрыл рот, будто собирался зевнуть. Джейс уловил чуть заметное движение — влажный кончик языка мелькнул, едва блеснув в свете ламп. И что-то внутри нехорошо сжалось — слишком сладко, слишком остро, отдаваясь непрошенным спазмом внизу живота. А затем Виктор сделал это. Медленно, почти лениво, он провёл языком по внутренней стороне щеки, оттягивая её в сторону — на мгновение под кожей вырисовался мягкий изгиб. Из-за этого и чуть приоткрытого рта скула подчеркнулась особенно остро. Этот непристойно прямолинейный жест невозможно было истолковать иначе. Джейс не понял, когда сжал кулаки. Что-то внутри вспыхнуло, а перед глазами — только чужое лицо в тени. Ни душного зала, полного стариков с блокнотами, ни ярких, слепящих ламп. Только янтарные глаза. Их взгляд не отпускал — тяжёлый, влажный, чуть прищуренный. Насмешливый. Чертовски намеренный. Прожигающий Джейса насквозь. Он буквально остолбенел. Что-то внутри будто споткнулось и покатилось вниз — волной липкого, удушающего тепла. Он выдохнул, почти задыхаясь. Всё произошло слишком быстро. Даже не осталось времени — ни смутиться, ни хоть как-то среагировать. Только пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула, выдавали: что-то произошло. Что-то сорвало дыхание. А Виктор — как ни в чём не бывало — неспешно поднялся. Отряхнул брюки и направился к двери. Джейс сидел — с пересохшим горлом, с колотящимся сердцем, с этим тупым, ноющим, едва сдерживаемым желанием сорваться следом. За ним. Сейчас. Дверь тихо затворилась. Да, было приятно, что он пришел. Какой же он… хороший друг.

***

Джейс сморгнул и понял, что немного увяз в своих мыслях и отключился — вода давно исчезла в сливе, оставив после себя россыпь поблескивающих капель. Он устало выдохнул, потянулся… и поморщился, когда в спине что-то подозрительно хрустнуло. Покосившись на часы над дверью, он прикинул, что до следующей встречи оставалось около получаса. Рука уже потянулась за бумажным полотенцем, но вдруг замерла в воздухе. Джейс слегка наклонил голову набок, как задумчивая цапля, и глубокомысленно нахмурился. Стоп. Стоп-стоп-стоп. СТОП. Он застыл, глядя под ноги с выражением человека, который только что наступил на грабли несколько раз подряд, но всё ещё не осознал весь масштаб трагедии и увечий. В какой-то жалкой попытке найти поддержку Джейс метнул взгляд в сторону зеркала — с отчаянием домохозяйки, только что спалившей пирог. — Какой же ты долбоеб! — выпалил он срывающимся голосом, тыча влажным пальцем в собственное отражение. Отражение, разумеется, с тем же остервенением повторило этот жест, соглашаясь. Виктор флиртовал. Все это время. Он пытался привлечь внимание. ВСЕ. ЭТО. ВРЕМЯ. Джейс медленно прикрыл лицо руками. Что ж. Кажется, иногда Джейс все-таки был глуп.