Нерешённое притяжение

Джейс бережно обхватил лицо Виктора горячими ладонями и медленно потянулся ближе, пока их губы не слились в крепком, жадном поцелуе. Учёный сперва вяло сопротивлялся, цепляясь за чужую рубашку, но почти сразу сдался — вместе с терпким вкусом алкоголя он ощущал скользящий чужой язык. Странное, удушающее ощущение. Талис напирал, углубляя поцелуй, мягко обводя чуть шершавыми пальцами острые скулы, пытаясь вжаться как можно ближе. Виктор, задыхаясь, ещё сильнее прогнулся в пояснице — край стола болезненно впивался в спину. Он рвано ухватился одной рукой за запястье партнёра, чтобы не упасть, не покачнуться. Джейс жадно изучал его, скользя по его языку совершенно беззастенчиво, глубоко. Удушающий вкус вишни смешивался с чужой слюной, вынуждая подрагивать от каждого движения, кружа голову переизбытком ощущений. Виктор не смог сдержать мычащего стона, отвечая на поцелуй, чувствуя, как сладкая дрожь пробирает все тело — если бы он стоял, его ноги бы точно подкосились. — Глотай, — сиплый шепот, выдохнутый прямо в приоткрытый рот, обжёг губы. Виктор сидел, запрокинув голову, чувствуя, как с уголка рта медленно стекает тонкая ниточка слюны, вперемешку с алым алкоголем. Приглушенный звук глотка — кадык нервно дернулся, проталкивая жидкость дальше в глотку, оставляя за собой жгучее тепло. — Черт, Ви… — выдохнул Талис с каким-то неприкрытым отчаянием, не выпуская его из ладоней. Виктор ощутил, как пальцы Джейса задрожали, мягко оглаживая его скулы. — Ты даже не представляешь, какой ты прекрасный, — не давая ученому передышки, он стал хаотично расцеловывать его лицо — скулы, веки, нос, уголки губ, точечки любимых родинок, ему не хотелось пропустить ни сантиметра. — Джейс… — наконец выдавил из себя Виктор, цепко вцепившись в его плечи. Его потрясывало. Он не понимал, где находится. Голова кружилась. — Джейс, п-подожди… — он осторожно отстранил от себя друга, пытаясь перевести дыхание. Талис тут же болезненно нахмурился и мотнул головой, выражая несогласие. Виктор с болезненным испугом заметил, как у него увлажнились глаза. Джейс будто осел, стал каким-то бледным, тусклым. — Не могу, Ви… Прости. Я просто не могу… Чёрт… — он поспешно провёл ладонью по лицу. — Но… если ты скажешь ещё раз… Я… я уйду. Уйду, — торопливо зашептал он, опустив голову. Тиканье часов. Тик-так. Тик-так. По окну сперва тихо, а затем всё настойчивее застучали капли дождя — звук нарастал, превращался в белый шум. В лаборатории будто стало еще темнее. — Не уходи, — еле ворочая языком, почти неслышно выдохнул Виктор, встречаясь с Джейсом взглядом. Тот тут же вспыхнул, и торопливым движением вытер глаза, сконфуженно улыбнувшись. Виктор потянулся и аккуратно пригладил его взъерошенные волосы, наблюдая, как Джейс тут же подставляется под его ладонь. Такое простое, будто привычное движение. Как будто они так делали много раз. — Мило, — вырвалось у Виктора само собой. Он смущённо сморгнул. В итоге они оба замерли, как-то обескуражено и виновато смотря друг на друга. — Я… я хотел сказать… Джейс шагнул вперёд и прижался лбом к его лбу. Пальцы заскользили вниз, спеша расстегнуть жилетку учёного. Виктор громко выдохнул сквозь сжатые зубы. Когда непослушные пальцы стали нервно расстегивать нижние пуговицы рубашки, Виктор закусил губу и поерзал на табурете, спускаясь ниже, чтобы долбаный стол не так впивался в худую спину. Он уже молчал. Понимал — не хватит никакой выдержки на эти фальшивые приличия. Он выдал весь запас притворного равнодушия и самообладания. Они оба взрослые люди. Почему он каждый раз решает за них обоих, что правильно, а что — нет? — Ах… — громче, чем хотелось бы, всхлипнул он, поспешно прикрывая мокрый рот ладонью. Реакция собственного тела смущала и даже пугала. Он привык, что оно работает не так, как должно. Привык к сложностям, ограничениям. Но здесь «непослушание» было иного толка. Обжигающе горячая ладонь Джейса скользнула под не до конца расстёгнутую рубашку, торопливо задирая ткань, собравшуюся в хаотичные складки. Талис с пьянящим удовольствием почувствовал, как мышцы живота Виктора напряглись в ответ, как тот выгибается навстречу нетерпеливым касаниям. Джейс наклонился ниже, прижимаясь скулой к чужой шее, опираясь одной рукой на стол позади ученого, стараясь прильнуть как можно ближе. Рука шарила ненасытно, обводя каждый сантиметр обжигающими прикосновениями — взволнованно, жадно, с неподдельным восхищением. — Обожаю… — выдохнул он в тонкую шею, тут же приоткрыв рот и мягко лизнув солоноватую от пота кожу. Виктор вздрогнул, невольно отводя голову в сторону, подставляясь под поцелуи. — Ви, ты не представляешь… ты с ума меня сводишь… — самоконтроль окончательно исчез. В голове была совершенная пустота, ноль мыслей, только всепоглощающее ощущение жара и трепета. Сладко до боли. Талис резко задрал рубашку выше и стал спускаться, целуя острые ключицы, грудь, торс. От каждого прикосновения Виктор вздрагивал, громко дыша, прикусывая ворот измятой рубашки. Джейс, хрипло выдохнув горячий воздух, провёл языком по соску, тут же захватывая его губами. В ответ пальцы Виктора вцепились в его волосы, приглушённый стон затерялся в сжатых губах. Талис окончательно опустился вниз, садясь перед Виктором на колени, мягко прикусывая припухшую, возбужденную ареолу. Виктор дрожал, почти неслышно поскуливая, ощущая, как каждый укус пульсирующее отдается внизу живота. — Можно? — трясущимся от возбуждения голосом, жалобно прошептал Джейс, кладя пальцы на пояс брюк ученого. — Пожалуйста? Виктор, дрожа, с трудом открыл глаза и встретился с ним взглядом. Они смотрели друг на друга долго, прежде чем он кивнул. В следующее мгновение — звон пуговиц, шорох ткани. Талис положил большие ладони на колени Виктора и плавно развел их в стороны, устраиваясь между ними. — Ох, чёрт… — Виктор резко отвернулся, прижимая дрожащую руку ко рту. Его грудь тяжело вздымалась от неровного дыхания. Он не был готов — не мог заставить себя взглянуть. Пока нет. Он представлял себе что-то подобное раньше, мимолетные, смутные фантазии, но по сравнению с яркой, пробирающей до дрожи реальностью, те казались наивными, пуританскими сказками. — Джейс… — голос дрогнул, произнося имя друга, срываясь на что-то между неверием и отчаянием. — Чёрт возьми… — прошептал он, покачав головой. Мысли спутались в хаотичный вихрь, чувства метались между изумлением, покорностью и трепетом. В происходящее верилось с трудом. Джейс прильнул губами к низу живота, ведя мокрую дорожку ниже, выцеловывая венки, тазовые кости, пах. Он мягко сжал колени Виктора, стараясь не причинить дискомфорта больной ноге, наклоняя голову еще ниже, обдавая подрагивающий член обжигающим дыханием. Виктор, всё ещё прикрывая рот ладонью, скосил взгляд вниз и сглотнул, улавливая отголосок вишнёвого аромата. Постыдное любопытство и пьянящая похоть окончательно победили — теперь он не мог отвести взгляда. Джейс легко коснулся губами головки члена и поднял глаза. Глаза, наполненные не просто обожанием, а настоящим благоговением. Почти кощунственное ощущение: этот богопоклоннический взгляд казался странно неуместным для происходящего. Извращённое коленопреклонение. Приоткрытые губы влажно скользнули по стволу вниз, язык обводил каждый сантиметр — жадно, собственнически. Виктор оцепенел, крепче сжимая чужие волосы, заворожённо наблюдая за развязными движениями… Его друга. Друга. Друга?.. Талис дернулся вверх и резко опустил голову, целиком заглатывая напряженный член. Послышался приглушённый кашель — он приподнялся, громко выдохнул, давясь слюной, и тут же вновь опустился, чувствуя, как тёплый ствол скользит по глотке. — Джейс… — голос Виктора сорвался в отчаянный вскрик, когда по телу разлилось влажное, обжигающе сладкое ощущение. Почти невыносимое. Голова пошла кругом, и на краткий миг он заметил, как комната перед глазами расплылась, расщепляясь на полутона и неясные пятна. Размеренный шум дождя лишь усиливал гипнотический эффект, путая сознание. Какое-то оглушающее в своей ненормальности острое удовольствие его почти напугало. Он так давно жаждал этого, так часто рисовал в воображении… Хотя его фантазии, как стало ясно, были лишь бледным отражением реальности. «Я даже не позволял себе такое выдумать…» — со стыдом подумал он. И честно признался: его бы, может, удовлетворил и просто поцелуй. Простой, искренний поцелуй. Но теперь… теперь он стоял на пороге чего-то неизмеримо большего. И останавливаться не хотел. Он и не заметил, как жадно толкнулся навстречу и прикусил губу, слыша где-то на краю сознания, как протяжно Джейс простонал в ответ. Дыхание Виктора сбилось, участилось, вырываясь рваными вздохами, пока руки цеплялись за плечи напарника. Он наклонился вперед, подминая Джейса под себя, цепляясь все дальше, сминая подрагивающими пальцами рубашку на его лопатках. Он почти лежал на широкой спине, приглушенно постанывая и рвано толкаясь в горячий рот, чувствуя, как с каждой фрикцией волна удовольствия подкатывается все ближе, концентрируясь внизу живота. Джейс глухо рычал в ответ, временами закашливаясь, сжимая ягодицы Виктора и притягивая его ближе. Так постыдно, по-животному, неправильно… Виктор запрокинул голову, широко раскрыв рот в беззвучном крике, цепляясь за насквозь мокрую рубашку. Он сейчас буквально трахает Джейса в рот. От самого этого осознания вспыхнул — и тут же почувствовал, как тело сводит оглушающей, сладкой конвульсией. Темные пятна замелькали перед глазами, ноги задрожали, будто отказывались слушаться. Он уткнулся лбом в основание шеи Джейса, обвивая его спину руками с отчаянным доверием. Все тело подрагивало, а конечности, словно, стали ватными. Он возбудился так сильно, что кульминация оказалась менее приятной, чем все, что было до этого. Сбившееся, прерывистое дыхание с трудом подчинялось, и, пытаясь хоть как-то прийти в себя, он мягко, почти неосознанно оставил теплый, невесомый поцелуй за ухом Джейса. Спустя пару мгновений он почувствовал, как выскальзывает из горячей влажности рта. Он смотрит сверху вниз на Джейса — потного, с запутанными и влажными волосами, прилипшими ко лбу. Его покрасневшие губы опухли, поблёскивая в свете настольной лампы. Взгляд затуманен, полон слепого обожания. Пот капает с челки. Тяжёлое, хриплое дыхание вырывается наружу, превращаясь в едва заметные облачка пара. — Глотай, — хрипло выдавил Виктор, пытаясь выпрямиться. Джейс послушно облизнулся и сомкнул губы. Кадык дёрнулся — раз, два, звук сглатывания. Виктор громко выдохнул, с оглушающим осознанием — вот это сейчас было намного острее и приятнее, чем смазанный полуобморочным состоянием оргазм. Вот этот взгляд, эта послушность, покладистость. Такой хороший. «Только для меня,» — пульсировала мысль. «Полностью мой.» Он перенёс ладонь на голову молодого человека, мягко потрепал влажные волосы, с тенью смущения замечая, как тот тут же подставляется под его прикосновение, прикрывая глаза. И вправду — собачка. Пальцы скользнули к щеке, и Джейс мгновенно перехватил бледную ладонь, прижимая её к припухшим губам. Поцеловал костяшки. Кончики пальцев. Брови Виктора болезненно дернулись и он отвел взгляд, мягко освобождая руку. Двигаясь с трудом, он стал отползать назад, торопливо подтягивая брюки. Он вдруг осознал до смешного глупую вещь: он понятия не имел, как теперь себя вести. Глупую — потому что ещё минуту назад знал прекрасно. Всё вышло само собой, и, если честно, никакие внутренние конфликты и рефлексия не мешали ему поддаваться чужим ласкам, позволять обожать себя так открыто и беззастенчиво. Не мешали снова и снова погружать член в чужую глотку. Грубо. Животно. Но честно. Без лишнего жеманства. И ему это очень понравилось. Тогда — не смущало ничего. А теперь… теперь навалилось осознание. Словно удар обуха. Он только и мог, что растерянно блуждать взглядом по полу, разведённым ногам, наполовину застёгнутым брюкам. Пальцы дрожали, отказывались слушаться. Если быть честным, это всегда было его проблемой. Нет, правильнее сказать не его проблемой. Во время аспирантуры и учёбы в Академии его мимолётные романы так и оставались мимолётными. Его, например, никогда не интересовали задушевные беседы после секса. Переспали — разошлись. Иногда он даже не утруждался проводить партнёра. Сразу из постели, голый, он перемещался за письменный стол, погружался в бумаги, пока его пассия молча одевалась и уходила. Но что делать теперь, когда рядом тот, кто действительно важен? Тот, кто дорог, как никто прежде. А сам Джейс? Он вообще понял, что сейчас произошло? — Уже поздно, и… мы выпили… — совсем невразумительно начал Виктор, застегивая пуговицу. Язык заплетался, и он в целом не был уверен, что произносит сейчас что-то вслух. — Завтра… так много дел… — продолжил он тем же вкрадчивым, почти спокойным голосом, старательно игнорируя, как высокая фигура рядом покачнулась и поднялась, нависая над ним.