Сталь и вишнёвый пепел

Ночной город мелькал перед глазами Джисона размытыми неоновыми полосами. Сначала ему было безумно страшно: скорость казалась сумасшедшей, а рычание мотора под ними отдавалось мелкой дрожью во всём теле. Но спустя пару минут паника уступила место странному, незнакомому до этого чувству безопасности. Минхо вёл байк уверенно и мягко, умело обходя неровности асфальта, словно контролировал каждый миллиметр дороги. Джисон и сам не заметил, как перестал судорожно сжимать пальцами кожаную куртку альфы и просто прижался щекой к его широкой спине. От Минхо шёл невероятный контраст: сильный, доминантный запах дорогого табака и кожи, который должен был пугать, почему-то, наоборот, убаюкивал и заглушал ту непрекращающуюся тревогу, что жила в груди Джисона последние два года. На этой скорости, в кольце чужих надёжных рук, все проблемы казались далёкими и неважными. Джисон впервые за долгое время выдохнул. Но сказка закончилась слишком быстро. Байк затормозил у старой, серой высотки на окраине спального района, которую Джисон назвал в качестве адреса. Омега нехотя отстранился, чувствуя, как на него снова накатывает липкий страх. Он неуклюже перекинул ногу через сиденье, едва не выронив пакет с мясом, и принялся дрожащими пальцами расстёгивать ремешок шлема. Минхо заглушил мотор, снял свой шлем и молча наблюдал за ним. В темноте двора его глаза казались чёрными омутами, а резкие черты лица в свете одного работающего фонаря выглядели ещё более закрытыми и суровыми. — Спасибо, — тихо сказал Джисон, протягивая шлем альфе и стараясь не смотреть ему в глаза. — И... прости, что обозвал придурком. Ты правда помог. Минхо забрал шлем, его пальцы на секунду коснулись ладони Джисона, и омегу словно током ударило от этого мимолётного тепла. — Тональник плохой, — вдруг глухо произнёс Минхо, кивнув на его щеку. — Синяк всё равно видно. Джисон инстинктивно вздрогнул и закрыл щеку ладонью, отступая на шаг назад. Его пушистые волосы растрепались, а в глазах снова зажглись защитные, колючие искры. — Не твоё дело. Я просто... ударился об дверцу шкафа. Случайно. — Конечно, об дверцу, — в голосе Минхо послышалась тяжёлая, давящая ирония. Он ненавидел ложь, особенно такую очевидную. — Дверцы шкафа обычно оставляют следы от четырёх пальцев и большого. Джисон открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь хлёсткую, язвительную тираду, послать этого заносчивого байкера к чёрту и защитить свои границы, но договорить не успел. Дверь подъезда с грохотом распахнулась. Из темноты на залитое тусклым светом крыльцо вышел Чонгу. На нём были домашние штаны и футболка, но выглядел он взбешённым. Его лицо перекосило от злости, а тяжёлый, агрессивный запах альфы — удушливый, как протухшая древесина — мгновенно заполнил пространство, выбивая воздух из лёгких Джисона. — Джисон! — рявкнул Чонгу, быстро спускаясь по ступеням. — Ты какого хера так долго?! Мобильный выключен, дома жрать нечего, а ты... Чонгу осёкся, только сейчас заметив стоящий у тротуара массивный чёрный байк и мужчину, который сидел на нём, вальяжно облокотившись на руль. Джисон сжался, моментально превращаясь из боевого, острого на язык парня в испуганного ребёнка. Он сделал шаг к Чонгу, выставляя перед собой пакет с продуктами, словно щит. — Чонгу, прости, автобусы не ходили, телефон сел... Этот мужчина просто подвёз меня, чтобы я не шёл пешком ночью, — лепетал Джисон, его голос дрожал, а запах вишни снова стал горьким, удушливым от паники. Чонгу даже не дослушал. Он грубо, с силой схватил Джисона за предплечье и дёрнул к себе так, что омега едва не потерял равновесие. — Подвёз? — Чонгу злобно ухмыльнулся, оглядывая Минхо с ног до головы. Тот факт, что перед ним стоял крупный, татуированный альфа на дорогом байке, заставил Чонгу уязвлённо раздуть ноздри. Его эго было задето. — Решил хвостом перед каждым встречным крутить, пока меня рядом нет? Совсем страх потерял, шлюха малолетняя? У Джисона из глаз брызнули слёзы от боли в зажатой руке и от унижения, но он лишь закусил губу, не смея перечить. Минхо медленно, чертовски медленно опустил подножку байка и поднялся во весь рост. Визг шин на трассе был его стихией, но сейчас внутри него закипала настоящая, первобытная ярость доминанта. Он сделал три размеренных шага вперед, останавливаясь прямо перед Чонгу. Минхо был выше, шире в плечах, а его аура сейчас буквально прижимала к земле. Запах дорогого табака перерос в глухую, штормовую волну, которая мгновенно подавила дешёвую агрессию Чонгу. — Отпусти парня, — негромко, но так, что у Чонгу внутри всё инстинктивно сжалось, произнёс Минхо. Его взгляд был холодным, как лезвие ножа. — Слышь, мужик, шёл бы ты отсюда, — попытался огрызнуться Чонгу, но его голос дал осечку, а хватка на руке Джисона заметно ослабла. — Это мой омега. Моя личная жизнь. Не лезь сюда. Минхо сделал ещё полшага вперёд, оказываясь почти вплотную. Его кулаки были сжаты, серебряные кольца тускло блеснули. Он посмотрел на Чонгу сверху вниз так, словно тот был грязным пятном на его ботинке. — Мне плевать, кто он тебе. Если я ещё раз увижу, что ты распускаешь руки или открываешь свой поганый рот в его сторону... я лично сломаю тебе обе челюсти. Ты меня услышал, герой? Чонгу сглотнул. Он был из тех трусливых абьюзеров, которые сильны только против тех, кто слабее. Против тридцати пятилетнего, прожжённого жизнью байкера, от которого веяло реальной опасностью, у него не было шансов. Чонгу резко отпустил руку Джисона, шагнул назад к подъезду и процедил сквозь зубы, обращаясь к омеге: — Живо домой. Джисон, бросив на Минхо полный ужаса и беззвучной благодарности взгляд, быстро взлетел по ступеням и скрылся в подъезде. Чонгу зашёл следом, с силой захлопнув тяжёлую металлическую дверь. Минхо остался стоять посреди пустого двора. Ночной воздух постепенно остывал, унося остатки удушливого запаха Чонгу. Мужчина тяжело вздохнул, потёр переносицу пальцами и вернулся к байку. Всю обратную дорогу до своего дома Минхо не мог выкинуть из головы лицо Джисона. Этот мальчик был удивительным. Острый, ершистый, готовый огрызаться до последнего, но при этом совершенно сломанный внутри, запертый в клетке с ублюдком, который методично уничтожал его личность. Минхо понимал, что лезть в чужие чужие токсичные отношения — последнее дело. Но его внутренний альфа, который до этого спал годами, теперь глухо рычал, требуя вернуться и забрать свою вишню из этого ада. Минхо ещё не знал, как именно, но он твёрдо решил: он больше не упустит этого омегу из виду.