Сталь и вишнёвый пепел

Прошло чуть больше двух недель, но для Минхо это время превратилось в какое-то изощрённое испытание на прочность. Впервые за свои тридцать пять лет он поймал себя на том, что посреди важных деловых переговоров в главном офисе, пока юристы монотонно зачитывали пункты нового контракта на поставку комплектующих, он просто отключался от реальности. В его голове, вопреки всякой логике, всплывали огромные, испуганные глаза цвета спелого каштана и этот упрямый, поджатый в обиде подбородок. Минхо раздражённо тёр переносицу, заставляя себя сосредоточиться на цифрах, но стоило ему остаться наедине с собой, как в ноздри будто снова ударял горьковатый, шлейфовый запах вишни, смешанный со страхом. Он злился на себя. Доминантный альфа, суровый одиночка, который привык держать всё под тотальным контролем, вдруг начал вести себя как сопливый подросток. Вечерами в гараже, перебирая кастомные моторы, он ловил себя на мысли, что специально прислушивается к шуму проезжающих мимо машин — глупо надеясь, что судьба снова подкинет ему встречу. Минхо даже пару раз ловил себя на том, что его байк «случайно» делал крюк через тот самый серый спальный район, где жила эта колючка. Мужчина парковался через дорогу, тушил фары и пару минут просто смотрел на тёмные окна высотки, мысленно обзывая себя последним идиотом, после чего срывался с места, оставляя на асфальте чёрные следы от шин. Он понимал, что не имеет права лезть. Он для Джисона — чужой человек, случайный байкер из ночного клуба. Но то, как этот лощёный придурок Чонгу сжимал хрупкое запястье омеги, вызывало внутри Минхо такую глухую, первобытную ярость, что серебряные кольца так и чесались оставить след на чьей-то челюсти. Для Джисона эти две недели стали настоящим кругом ада. После той ночи во дворе Чонгу устроил ему грандиозный скандал, который затянулся до самого утра. Было всё: и летящая в стену чашка с недопитым чаем, и удушающие обвинения в том, что Джисон «дешёвая подстилка», раз катается с первыми встречными мужиками, и классическое «ты без меня сгнить должен в канаве, скажи спасибо, что я тебя, урода, терплю». Джисон сидел на полу в углу кухни, обняв колени, и послушно кивал, глотая слёзы. Его острый язык, которым он так легко срезал заносчивых студентов в университете, дома просто отсыхал. Чонгу умел бить по самым больным местам, выжигая остатки самоуважения. Синяк на щеке зажил, но внутри Джисона будто завязался тугой, ледяной узел, который мешал нормально дышать. Чонгу в наказание отобрал у него ключи от квартиры, заставляя выходить только на учёбу и возвращаться строго по минутам, проверяя геолокацию на телефоне. В тот четверг Джисон возвращался из университета после тяжёлого экзамена. Голова раскалывалась от обилия информации, ноги подкашивались от недосыпа — Чонгу снова не давал ему спать полночи, заставляя перемывать полы, потому что ему «показалось, что в доме грязно». Джисон шёл по узкой улочке недалеко от кампуса, прижимая к груди тяжёлую папку с чертежами. Солнце припекало, свитер казался слишком жарким, но омега упорно кутался в него, прячась от всего мира. Вдруг тишину переулка разорвал знакомый, утробный рык мощного мотора. Джисон инстинктивно вздрогнул — этот звук за последние дни стал ассоциироваться у него с чем-то... надёжным. Он поднял глаза и замер. У обочины, прямо возле небольшого уютного кафе с панорамными окнами, припарковался огромный чёрный «Кавасаки». С него уверенно грациозным движением слез Минхо. Сегодня на нём не было косухи — из-за жары он остался в простой чёрной майке, которая обтягивала его мощную грудь и широкие плечи, полностью открывая взору обе руки, забитые плотными татуировками от запястий до самой шеи. Минхо снял шлем, встряхнул тёмными волосами и сразу же, будто почувствовав чужой взгляд, повернул голову. Его резкие, хищные черты лица на секунду смягчились, когда он увидел застывшего в нескольких метрах Джисона. — Надо же, какие люди, — негромко произнёс Минхо, закидывая шлем на зеркало байка. Его низкий, глуховатый голос заставил Джисона отмереть. Мужчина оглядел омегу с ног до головы, подмечая бледность и тёмные тени под глазами. — Привет, колючка. Опять без охраны? Джисон судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Внутри него боролись два желания: развернуться и убежать, пока Чонгу не засёк его по геолокации, или остаться здесь, просто чтобы подольше побыть в поле этого успокаивающего запаха табака и кожи, который сейчас мягко окутал его, перебивая городской смог. — Привет, — тихо ответил Джисон, делая пару неуверенных шагов ближе к байку. Он попытался вернуть на лицо свою привычную маску дерзкого студента. — Ты что, преследуешь меня? Я начинаю думать, что у тебя радар на меня настроен. Минхо едва заметно усмехнулся уголком губ, оценив попытку огрызнуться. — Много чести — тебя преследовать. Я тут по делам бизнеса неподалёку был, решил кофе выпить. А вот ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили. Твой... надзиратель дома кормить запрещает? Джисон болезненно поморщился от этих слов. Он опустил взгляд на свои поношенные кеды и тихо буркнул: — Не говори так про него. Ты ничего не знаешь. Минхо сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. От него повеяло таким мощным, уверенным теплом доминантного альфы, что Джисон против воли задрал голову, утыкаясь взглядом в его подбородок. — Я знаю достаточно, малыш, — мягко, но твёрдо сказал Минхо, и от этого «малыш», произнесённого таким глубоким голосом, у Джисона по спине побежали мурашки. — Я видел его руки на твоём теле. И видел твой синяк. Это не отношения. Это дерьмо. — Замолчи! — вдруг сорвался Джисон, вскидывая на него полные слёз и злости глаза. Его колючки снова вылезли наружу, защищая то единственное, что он считал своей «нормальной» жизнью. — Какое тебе вообще дело?! Кто ты такой, чтобы судить? Да, он бывает резким, да, он злится, но он любит меня! Он заботится обо мне! Без него я никто, понимаешь?! Он так говорит, и это правда! А ты... ты просто чужой мужик на мотоцикле! Оставь меня в покое! Джисон тяжело дышал, его грудь вздымалась, а папка с чертежами дрожала в руках. Он ждал, что этот суровый, дерзкий альфа сейчас разозлится, рявкнет в ответ или просто пошлёт его, как делали все, когда сталкивались с его острым языком. Но Минхо не шелохнулся. Он лишь молча, с глубокой, взрослой грустью и пониманием смотрел на этого кричащего, бьющегося в истерике мальчика. В его глазах не было ни капли злости — только бесконечное терпение. Мужчина медленно поднял руку, и Джисон инстинктивно зажмурился, ожидая удара — так он привык делать дома. Однако вместо удара он почувствовал, как большие, тёплые пальцы Минхо, пахнущие хорошим парфюмом и металлом, аккуратно, едва касаясь, легли на его бледную, подрагивающую щеку. Большой палец мягко провёл по коже, там, где ещё недавно был синяк. — Эй... — тихо, почти шёпотом позвал Минхо. — Успокойся. Я не сделаю тебе больно. Никогда. Джисон открыл глаза. От этого прикосновения внутри всё перевернулось. Тепло чужой ладони смывало весь тот холод, который годами копился в его душе. Омега замер, боясь пошевелиться, и его запах вишни вдруг раскрылся — впервые без примеси страха, чистый, сладкий, тянущийся навстречу альфе. — Ты не никто, Джисон, — пристально глядя ему прямо в душу, произнёс Минхо. — Ты красивый, умный и очень сильный мальчик, который просто запутался и попал в капкан к трусливому ублюдку. И я не оставлю тебя в покое, даже не надейся. Джисон шмыгнул носом, чувствуя, как одна одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке, прямо на пальцы Минхо. В этот момент на телефоне Джисона, который лежал в кармане, раздался пронзительный, требовательный звонок. Экран замигал именем «Чонгу». Омега вздрогнул, будто от удара током, и резко отшатнулся от Минхо, разрывая этот хрупкий контакт. Паника вернулась мгновенно, выжигая всё тепло. — Мне... мне пора. Я должен идти, он убьёт меня за опоздание, — судорожно забормотал Джисон, вытаскивая телефон дрожащими руками. — Джисон, послушай меня, — Минхо перехватил его за здоровое запястье, удерживая на месте, но не причиняя боли. — Дай мне свой номер. Или запиши мой. Пожалуйста. Джисон посмотрел на настойчивого альфу, затем на разрывающийся от звонка телефон. Страх перед Чонгу был велик, но то новое, неизведанное чувство, которое подарил ему Минхо за эти несколько минут, оказалось сильнее. — Пиши, — быстро выдохнул Джисон, наводя камеру на протянутый Минхо клочок бумаги, который тот выудил из кармана вместе с ручкой. — Всё, я побежал! Омега сорвался с места и буквально полетел в сторону автобусной остановки, на ходу принимая вызов и уже привычно начиная оправдываться в трубку. Минхо остался стоять у своего байка, глядя ему вслед. На его губах играла странная, хищная, но довольная ухмылка. Он посмотрел на свои пальцы, на которых всё ещё оставалось тепло чужой слезы, и тихо произнёс в пустоту: — Ну всё, колючка. Теперь ты от меня точно никуда не денешься.