После битвы

      — Почему твой отец так одет? — ехидно рассмеялась Гермиона, устраиваясь на шезлонге у бассейна и указывая подбородком на Люциуса Малфоя, который неторопливо шёл по садовой дорожке в… джинсах.       Драко, лежавший рядом с ней на полотенце, прикрыл глаза от солнца и скривил губы в усмешке, тщательно пряча собственное веселье.       — Ты открыла ящик Пандоры, рассказав маме про маггловские глянцевые журналы, — пробормотал он, не глядя на неё. — Теперь она уверена, что «стиль — это новая магия», и отец — её первый подопытный.       Гермиона фыркнула, но её глаза сияли. Она всё ещё не могла свыкнуться с тем, как изменилась жизнь за последние шесть лет.       — Ты знал, что они с моей мамой пошли на пилатес? — вдруг спросила она, поворачиваясь к нему.       — Куда пошли? — Драко приподнял бровь.       — Пилатес. Это спорт такой. Очень моден сейчас. Там всё про осанку, дыхание и… — она замолчала, заметив выражение его лица. — Ты что, не знал?       — Я знал, что мама в последнее время улыбается чаще, — сказал он медленно, — но не знал, что за этим стоит маггловская гимнастика с моей тёщей.       Он покачал головой, но в уголках глаз дрожала улыбка.       В этот момент к ним подошёл Люциус. На руках у него, уютно устроившись на плече, спал ребёнок — маленький, с растрёпанными светлыми кудрями и пухлыми щёчками.       — Драко, — произнёс Люциус тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить ребёнка, — отнеси Скорпиуса в постель. Время сна.       Драко мгновенно поднялся, подошёл и аккуратно, будто боясь нарушить хрупкий сон сына, взял его на руки. Малыш даже не шевельнулся, лишь прижался щекой к груди отца и вздохнул во сне. Драко ушёл в дом, шагая мягко, почти бесшумно. Люциус опустился на шезлонг.       — Не скучаешь по Британии, Гермиона? — спросил он, не глядя на неё, а уставившись вдаль, где за пальмами мерцал океан.       — Ни капли, — ответила она честно. — А вы?       — Абсолютно точно нет, — сказал он и помолчал. Потом перевёл взгляд на её округлый живот, покрытый лёгким солнечным загаром и сияющий здоровьем. — Можно? — спросил он, протягивая руку.       — Конечно, — улыбнулась она и чуть повернулась к нему.       Его пальцы — длинные, изящные, всё ещё несущие отпечаток былой власти — легли на её живот. Легко, бережно, почти благоговейно.       — У Малфоев… — начал он, и в его голосе прозвучала та самая старая, почти забытая гордость, — никогда не рождалось двоих детей.       — Дюбуа сказал, что кровосмешение сыграло вашему роду на руку, — тихо ответила Гермиона. — Генетическая стабильность, магическая совместимость… всё это дало неожиданный, но благоприятный эффект.       — Кто бы мог подумать, да, отец? — раздался голос Драко. Он подошёл сзади и положил руки на плечи Гермионы, наклоняясь так, что его подбородок почти касался её макушки.       Люциус цокнул языком и сложил руки на груди, будто защищаясь от нападения.       — Всю жизнь мне это будете припоминать? — устало протянул он, но в глазах плясали озорные искорки.       — Да, — в унисон воскликнули Драко и Гермиона, и их смех слился в один — тёплый, свободный, без теней прошлого.       Отец лишь ухмыльнулся.       — Кстати, Люциус, — вдруг произнесла Гермиона совсем тихо, почти шёпотом, но так, чтобы он услышал, — двух детей и не будет. Будет трое. Это близнецы.       На мгновение всё замерло.       Малфой-старший смотрел на неё. Потом — на живот. Потом — на сына. Потом — снова на неё. Его лицо, обычно такое контролируемое, дрогнуло. Глаза расширились. Губы слегка приоткрылись.       И вдруг он вскочил с шезлонга, как юноша, и, забыв про всю свою вальяжность, закричал во весь голос:       — Нарцисса!       И, не разбирая дороги, побежал в дом. Гермиона и Драко смотрели ему вслед и хохотали — громко, искренне, без стеснения.       Драко опустился на шезлонг рядом с ней, обнял за плечи и притянул к себе, позволяя её спине прижаться к его груди. Она откинула голову ему на плечо, закрыла глаза и вздохнула.       — Всё хорошо? — спросил он тихо, целуя её в висок.       — Да, — прошептала она, улыбаясь даже с закрытыми глазами. — Всё просто замечательно.