Притворись

22 июня. Возвращение в Мустафу.

После затяжного двенадцатичасового перелета из Парижа с пересадкой в Дубае международный терминал аэропорта Мустафу встретил молодожёнов привычным гулом, шуршанием чемоданов на лентах и душным японским летним воздухом. Медовый месяц по Европе пролетел как одно безумное, ослепительное мгновение. Целый месяц без патрулей, прессы и больничных графиков — только они вдвоем, старая добрая архитектура Италии, прохладные улочки Германии и бесконечные кофейни Франции. Правда, к новой реальности обоим ещё только предстояло привыкнуть. А точнее — к одной общей реальности на двоих. Кацуки уверенно толкал перед собой огромную багажную тележку, на которой горой высились три исполинских чемодана. На нём были простые черные джинсы, свободная футболка и солнцезащитные очки, сдвинутые на лоб. Выглядел он невероятно отдохнувшим, загорелым и чертовски довольным жизнью. Рядом, крепко держа его за локоть, шла Хошино. В легком летнем сарафане и соломенной шляпке она буквально светилась изнутри. На её руке красовалось платиновое кольцо с крошечным, сверкающим на свету рубином, точно такое же, как у Кацуки. Но главным изменением была, конечно же, строчка в её новом паспорте. Они как раз подходили к стойке паспортного контроля, когда уставший офицер монотонным голосом объявил на весь зал: — Следующий. Бакуго-сан, подойдите к третьей стойке. Кацуки на автомате, даже не задумавшись, резко шагнул вперед, толкая тележку: — Чё надо? Я тут. В ту же секунду Хошино, точно так же на чистом автопилоте, сделала шаг вперед и звонко отозвалась: — Да, я здесь! Они одновременно замерли и синхронно повернули головы друг к другу. Кацуки вылупился на неё, выгнув бровь, а Хошино растерянно моргнула, до которой только через три секунды дошло, что «Бакуго-сан» — это теперь вообще-то и она тоже. — Ты чё дергаешься, докторша? — хмуро, но с явным весельем в голосе буркнул Кацуки. — Он меня звал. — Вообще-то, Кацу, я теперь тоже Бакуго, если ты забыл! — хихикнула она, густо покраснев и забавно прикрыв рот ладошкой. — Он мог звать и меня! У меня тоже этот... документ новый. — Слышь, Бакуго-номер-два, не умничай мне тут, — ухмыльнулся Кацуки, и в его рубиновых глазах вспыхнула дикая, собственническая гордость. Он притянул её к себе за талию, протягивая офицеру сразу два паспорта. — Привыкай давай. Теперь куда ни придешь — везде путаться будем, пока ты лицо своё гражданское не наешь. Офицер на контроле, уныло переведя взгляд с грозного топ-героя номер три на его улыбающуюся жену, лишь вздохнул и штампанул документы, вернув их законным владельцам: — С возвращением на родину, Бакуго-сан... и Бакуго-сан. Хошино тихонько прыснула со смеху, забирая свой паспорт, и они наконец пошли к выходу. — Кацу, я до сих пор не верю, что мы вернулись, — счастливо пробормотала она, сильнее прижимаясь к его плечу. — У меня в голове до сих пор шумят эти уличные музыканты из Рима. И я уже безумно скучаю по тем круассанам. — Ага, особенно твой кошелек по ним скучает, докторша, — ухмыльнулся Бакуго, мельком глянув на неё сверху вниз. — Ты в Париже скупила половину кондитерских, я думал, нам придется на таможне за перевес твоей задницы доплачивать. — Эй! Ничего я не скупила! — Хошино шутливо пихнула его кулачком в бок, заливисто смеясь. — Это всё подарки девочкам и родителям! Как только автоматические стеклянные двери зоны прилета плавно разъехались, открывая вид на общий зал ожидания, молодожёны не успели сделать и двух шагов, как до их ушей донёсся оглушительный, до боли знакомый и абсолютно сумасшедший ор. — А-а-а-а-а-а-а! Вернулись! Посмотрите на них, Бакуго в квадрате приехали!!! — на весь терминал завопил Каминари, прыгая выше собственной головы и размахивая руками. — Бакуго! Хоши-чан! — громогласно подхватил Киришима, пробиваясь сквозь толпу встречающих. Пмямо по центру зала ожидания стояла их верная банда. Киришима и Каминари держали в руках огромный, криво разрисованный от руки плакат с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, СЕМЕЙСТВО ВЗРЫВНЫХ И МЕДИКОВ!». Чуть поодаль стояли Сая и Мика, которые, стоило им увидеть подругу, синхронно взвизгнули на ультразвуке и ринулись вперед. — Хоши-и-и-и-и! — Сая и Мика буквально сбили её с ног, заключая в такие удушающие объятия, что соломенная шляпка отлетела прямо в руки подоспевшему Киришиме. — Боже, какая ты загорелая! Ну-ка, покажи еще раз кольцо! Какая ты красотка, Бакуго Хошино, звучит просто отвал всего! Мы так соскучились! — Девочки, тише, раздавите! — смеялась и чуть ли не плакала от радости Хошино, крепко обнимая подруг в ответ. — Я тоже так скучала! Боже, как я рада вас видеть! В это время Киришима с широченной зубастой улыбкой подошёл к Кацуки и крепко, по-мужски хлопнул его по плечу. — С возвращением, бро! Ну ты посмотри на него, реально семейный человек! Как Европа? Не разнёс там Колизей к чертям? И как вам вообще живется, когда вы оба теперь Бакуго? Не путаетесь еще? — Здарова, Дерьмоволосый, — Кацуки хоть и хмурился для приличия, но его глаза выдавали искреннюю радость. Он крепко пожал руку Эйджиро. — Колизей цел. А насчет фамилии — эта дурёха уже на таможне умудрилась за нас обоих ответить. Привыкает вон. Каминари тем временем уже подлетел к ним, сияя как начищенный таз: — Бакуго-о-о! Ну чё, каково это — быть женатым мужиком?! Рассказывай! Француженки красивые? Ой, то есть... Хоши-чан, привет, ты самая красивая, я ничего не говорил! Бакуго, не взрывай меня! Что вы нам привезли?! Где мой швейцарский шоколад?! — Заткни пасть, Пикачу недоделанный, в машине получишь свой шоколад, — рякнул Кацуки, но тут же дерзко, победно ухмыльнулся, демонстрируя кольцо на пальце. — Быть женатым — охеренно. Вам, слабакам, до такого уровня еще расти и расти. Толпа дружненько, со смехом и шумом, двинулась на выход из терминала в сторону парковки. Парни вызвались помочь с багажом — Киришима и Каминари, кряхтя, покатили тележку, пока Сая и Мика вели Хошино под руки, без умолку расспрашивая её обо всех подробностях медового месяца. — ...Нет, вы представляете, — увлеченно рассказывала Хошино, пока они шли по переходу к крытой стоянке. — Мы когда были в Венеции, Кацуки умудрился поспорить с гондольером! Тот вез нас по каналу и что-то очень громко пел на итальянском, а Кацу решил, что тот над нами издевается, и начал орать на него в ответ! Я думала, нас прямо там утопят! Парни на передовой покатились со смеху. — О боже, Бакуго, ты в своем репертуаре! — хрюкал Каминари, вытирая слезы. — Наорать на гондольера в Венеции — это пять звезд! — Этот ублюдок грёб слишком медленно и пялился на мою жену! — угрюмо вставил свои пару копеек Бакуго, шагая рядом и засунув руки в карманы. — Скажи спасибо, докторша, что я ему эту лодку об голову не сломал. Когда вся банда наконец дошла до машин, Киришима победно бахнул по багажнику своего внедорожника. — Так, народ, план такой! Багаж грузим ко мне, Бакуго с Хошино едут со мной, а Каминари забирает девчонок. И мы все дружненько едем к вам домой! Мы там, кстати... небольшой сюрприз устроили. Родители ваши тоже в курсе, они попозже подтянутся. Хошино удивленно округлила глаза: — Сюрприз? Боже, мальчики, вы чего там натворили? — Не бойся, Хоши-чан, дом цел! — подмигнула Мика, запрыгивая на переднее сиденье машины Денки. — Мы просто помогли кое-что подготовить к вашему приезду. Давайте, по коням! Спустя сорок минут пути по оживленным улицам Мустафу, машины плавно свернули в знакомый, уютный и очень зеленый пригородный квартал. Хошино посмотрела в окно и почувствовала, как по сердцу разлилось невероятно теплое, щемящее чувство. Они подъезжали к двум большим, красивым домам, которые стояли на этой улице строго по соседству, разделенные лишь невысоким аккуратным забором. Справа был её родной дом — дом её родителей, где она прожила всю свою жизнь, откуда уходила на тяжелые медицинские смены и где пряталась от гроз. А слево, буквально в десяти шагах, высился просторный, современный дом Кацуки. На этот раз её вещи не просто временно лежали в его комнате. Теперь она возвращалась сюда как полноправная хозяйка. До свадьбы они ещё сомневались, но перед самым отъездом в Европу решение было принято окончательно: Хошино насовсем, окончательно переехала к Кацуки. Внедорожник Киришимы мягко затормозил у ворот дома Бакуго. Кацуки вышел из машины, вдохнул родной воздух и нажал на пульт. Ворота медленно поползли в стороны. Хошино вышла следом, бросила мимолетный взгляд на соседские окна родительского дома (где сейчас было тихо, ведь мама и папа обещали прийти чуть позже), а затем повернулась к крыльцу Кацуки и замерла, прижав ладошки к губам. Весь внутренний дворик и крыльцо дома были аккуратно прибраны, газоны идеально подстрижены, а над входной дверью висела красивая, стильная вывеска из темного дерева:  «Резиденция семьи Бакуго». Но самое главное ждало их внутри. Когда Кацуки открыл тяжелую дубовую дверь и пропустил всех в просторную прихожую, Хошино ахнула. Весь первый этаж был наполнен невероятным, умопомрачительным ароматом домашней еды. Сато передал через парней огромный праздничный пирог с ягодами, а на кухне их ждал заставленный стол. Но самое трогательное — на стене в гостиной, прямо над камином, уже висела их главная свадебная фотография в массивной раме: та самая, где они стоят у алтаря под лавиной серебряных блесток, счастливые, влюбленные и до безумия красивые. А рядом на комоде аккуратно стояли пустые коробки, в которых Хошино перед самым вылетом перевозила оставшиеся вещи из родительского дома — Сая и Мика уже успели всё разобрать и разложить по полочкам, окончательно закрепив её статус хозяйки. — Боже... ребята... — у Хошино на глаза снова навернулись слезы счастья. Она обернулась к друзьям, которые скромно толпились в проходе. — Когда вы успели всё это сделать? Это же просто невероятно... — Ну, мы подумали, что возвращаться после долгого перелета в пустой дом — это не по-мужески, — Киришима тепло улыбнулся, ставя чемоданы у лестницы. — Сая и Мика тут вчера три часа порядок наводили, чтобы всё было идеально к вашему приезду. Помогли тебе окончательно обустроиться на новом месте! Сая подбежала к подруге и крепко взяла её за руки: — Мы просто хотели, чтобы ты сразу почувствовала, что ты дома, Хошино. Хоть твои родители и живут за забором, теперь это ваше личное, общее гнездышко. Официально! Кацуки стоял чуть позади, опершись плечом о дверной косяк. Он перевел взгляд с шумных, веселых друзей на свою заплаканную, но такую счастливую докторшу, которая уже вовсю обнимала девчонок, а потом посмотрел на огромную свадебную фотографию на стене. Внутри него разлилось такое глубокое, мощное и непоколебимое чувство абсолютного покоя. Медовый месяц кончился, переезд завершен, впереди снова были суровые будни, геройские патрули, дежурства в больнице и тренировки. Но теперь всё было иначе. Теперь у него был свой тыл. Свой дом. И его личная, самая лучшая во вселенной жена, которая прямо сейчас повернулась к нему, лучезарно улыбнулась и одними губами преданно произнесла: «Я люблю тебя, Кацу». Бакуго дерзко, хищно ухмыльнулся, подошёл к ней сзади, по-хозяйски обнял за талию и громко объявил притихшим друзьям: — Ладно, придурки, хорош сырость разводить! Живо все за стол, пока пирог Сато не остыл. Будем шоколад ваш европейский делить. Нам еще вам кучу историй рассказывать, как мы в этой вашей Европе развлекались! Дом наполнился громким хохотом, звоном посуды и топотом ног. Новая, совместная и абсолютно идеальная глава жизни семейства Бакуго официально началась.

___

Гостиная дома Бакуго мгновенно превратилась в филиал какого-то безумного европейского базара. Чемоданы были бесцеремонно распахнуты прямо на пушистом ковре посреди комнаты, и вокруг них тут же сгрудилась вся компания. Из недр сумок на свет божий извлекались бесчисленные свертки, крафтовые пакеты, завернутые в пупырчатую пленку бутылки и коробки со сладостями. Кацуки по-хозяйски развалился на широком диване, закинув одну руку на спинку и собственнически притягивая к своему боку Хошино. Девушка уже успела скинуть соломенную шляпку и теперь сидела прямо в обнимку с огромной коробкой бельгийского шоколада, которую Денки пытался загипнотизировать взглядом. — Так, Пикачу, слюни подотри, — сказал Бакуго, лениво кивая на один из пакетов. — Вон та синяя коробка — твоя. Если сожрешь в один рот и не поделишься с девчонками, я тебе лично электричество в башке закорочу. — О-о-о-о, швейцарский премиум! — Каминари чуть ли не заурчал от восторга, выхватывая заветный сверток и бережно прижимая его к груди. — Каччан, ты лучший! То есть, Бакубро ты лучший! Блин, Хоши-чан, научи меня тоже называть его «Кацу» и выживать после этого! — Слышь, вякнешь еще раз — и точно не выживешь, — беззлобно огрызнулся Кацуки, но в глазах его плясали смешинки. Мика и Сая тем временем с головой ушли в распаковку итальянской косметики и парфюмерии, которую Хошино с ювелирной точностью подбирала для них во Флоренции. — Хоши, это же то самое лавандовое масло из Тосканы?! — взвизгнула Сая, открывая крошечный стеклянный флакон. — Боже, оно пахнет просто как божественный нектар! Вы реально доехали до тех полей? — Да-а-а! — Хошино воодушевленно заерзала на диване, активно жестикулируя. — Мы взяли напрокат маленькую машину, и Кацуки всю дорогу ругался на итальянские серпантины, потому что там все ездят как сумасшедшие! Он открывал окно и орал им: «Куда прешь, дебил?!» на чистом японском. Местные, по-моему, думали, что это какой-то новый вид экспрессивного азиатского туриста. — Эй, они реально не умеют водить! — вставил Бакуго, недовольно хмурясь, хотя его рука на плече Хошино лениво поглаживала её ключицу. — Встанут посреди узкой улицы на своем гребаном фиате и руками машут. Я им щас помашу. Если бы не эта дурёха, которая мне рот ладошкой затыкала каждые пять минут, я бы им там местный филиал Апокалипсиса у Ercolano устроил. Киришима, который в это время с благоговением рассматривал привезенный ему из Германии коллекционный пивной бокал с тяжелой оловянной крышкой, покатился со смеху. — Бро, я прямо вижу эту картину! Великий Динамит наводит порядок на дорогах старой Европы. Мужественно, ничего не скажешь! Хоши-чан, тебе надо выдать медаль за спасение международного нейтралитета Японии. — Полностью согласна! — рассмеялась Хошино, уютно устраивая голову на плече мужа. — Зато в Париже он был на удивление тихим. Правда, ровно до тех пор, пока мы не пошли в Лувр. Кацуки тридцать минут стоял напротив Моны Лизы с таким лицом, будто пытался прожечь в ней дыру взглядом. А потом повернулся ко мне и совершенно серьезно выдал: «И чё все по ней тащатся? Наша докторша, когда злится, и то эпичнее выглядит». — Ну а чё?! — Бакуго аж приподнялся, возмущенно зыркнув на ухахатывающегося Каминари. — Рапиарили бабу с кривой улыбкой! Лицо плоское, причуды явно нет, экспрессии ноль! Наша Бакуго — ну, в смысле, мелкая — когда у нее пирог пригорает, такую палитру эмоций выдает, никакой Да Винчи не срисует. При упоминании «наша Бакуго» в комнате на секунду повисла забавная пауза. Девчонки переглянулись, и Мика хитро прищурилась: — Кстати, о «нашей Бакуго»! Ребята, мы же на свадьбе чуть не умерли со смеху, когда ведущий объявил: «А теперь тост от родителей Бакуго!». И с мест одновременно подорвались Мицуки-сан с Масару-саном... и твои родители, Хоши! — О-о-о, да-а-а! — подхватил Каминари, бросая шоколадку и начиная показывать в лицах. — Твой папа, Хоши-чан, так гордо выпрямился, мол: «Наконец-то мое время пришло!», а Мицуки-сан на него смотрит и говорит: «Слышь, сват, Бакуго — это мы!». А твой папа ей: «Так моя дочь теперь тоже Бакуго, значит и я имею право!». Они там чуть микрофон друг у друга не отобрали! Хошино закрыла лицо руками, со смехом соскальзывая с дивана чуть ли не на пол, но Кацуки вовремя перехватил её за талию и вернул на место. — Боже, мне было так стыдно и смешно одновременно! Папа так долго репетировал эту речь, он забыл, что юридически фамилия поменялась только у меня, а не у него! — Да ладно тебе, это было капец как мило, — Киришима тепло улыбнулся, отпивая чай, который они успели заварить. — Ваш подкол с фамилиями вообще всю свадьбу сделал. Помните, как Мидория запутался? Когда во время конкурсов крикнули: «Бакуго, на выход!», Деку на автомате вскочил, побледнел, начал бормотать: «Каччан, я ничего не делал, это Каминари придумал!», а потом увидел, что вызывают Хоши-чан, и чуть в обморок от облегчения не грохнулся. — Этот задрот вечно паникует на ровном месте, — фыркнул Кацуки, но в его голосе уже не было прежней подростковой злости — только привычное, взрослое ворчание. — Хотя надо признать, лицо у него было знатное. Как будто он Все За Одного снова увидел, только в свадебном платье. — А как Кацуки танцевал! — Сая мечтательно закинула голову, подмигивая Хошино. — Слушай, Бакуго-сан, признайся, ты втайне от всех ходил на уроки бальных танцев? Когда ты Хоши над полом кружил, у нас половина девчонок из класса «А» рыдала. Даже Ашидо пустила скупую геройскую слезу! — Никуда я не ходил, — буркнул Кацуки, почувствовав, как уши предательски начинает припекать. Он сильнее прижал к себе жену, утыкаясь носом в её макушку, пахнущую морем и каким-то легким европейским парфюмом. — Делать мне больше нехрен. Просто у нее вес как у пушинки, её физически уронить невозможно, даже если захотеть. — Ну конечно, оправдывайся теперь, — ласково прошептала Хошино, оборачиваясь к нему и весело щелкая его по носу. — А кто мне на ухо шептал: «Держись крепче, сейчас взлетаем»? — Я заботился о целостности твоего дизайнерского тряпья, докторша, — парировал он, ухмыляясь в самые её губы. — Так, молодые, прекратите разводить тут сахарный сироп, у нас тут одинокие люди сидят! — притворно возмутился Каминари, закрывая глаза руками. — Лучше расскажите, как вы до Всемогущего дошли! Мы же видели с Киришимой, как Хоши-чан перед ним в идеальный поклон бахнулась! Киришима аж испугался, что она головой паркет проломит. Хошино мгновенно густо покраснела, вспоминая свой эпичный позор, и спрятала лицо на груди Кацуки, глухо бормоча оттуда: — Не напоминайте-е-е... Я до сих пор хочу провалиться сквозь землю. Я ведь реально думала, что Всемогущий — это до сих пор тот огромный золотой гигант! Я понятия не имела про его истинную форму, я же вообще за новостями не следила... Девять лет в медицинском вакууме! Я думала, к нам какой-то чужой дедушка подошел! — Да ладно тебе, мелкая, — Кацуки мягко потрепал её по темным волосам, заставляя поднять голову. Его взгляд стал удивительно теплым. — Старик потом весь вечер ходил и улыбался как ненормальный. Он мне лично сказал, что твоя искренность — это лучшее, что он видел за последние годы. Так что твой этот... триумфальный поклон ему зашел. — Правда? — робко спросила она, заглядывая в его рубиновые глаза. — Я когда-нибудь тебе врал? — приподнял бровь Бакуго. В гостиной воцарилась невероятно уютная, домашняя атмосфера. Друзья вовсю уплетали пирог Сато, запивая его ароматным чаем, Сая и Мика примеряли привезенные шарфы, а Каминари пытался разобраться в инструкции к какому-то хитрому швейцарскому гаджету. Хошино обвела взглядом эту большую, шумную компанию, затем посмотрела в окно, за которым в паре десятков метров виднелся забор её родительского дома, где на кухне уже загорался свет — мама с папой наверняка вовсю готовили праздничный ужин, ожидая их к вечеру. А потом она перевела взгляд на Кацуки, который сейчас о чем-то яростно, но с улыбкой спорил с Киришимой по поводу прочности немецких автомобилей. Её вещи были разложены в этом доме. Её фамилия теперь была Бакуго. И путаница на паспортном контроле была лишь первой маленькой деталью их новой, огромной и безумно счастливой совместной жизни. Хошино вздохнула, чувствуя себя самой защищенной девушкой в мире, и сильнее переплела свои пальцы с широкой ладонью своего мужа. Они наконец-то были дома. Идеально.