Притворись

Месяц спустя. Обычный будний день.

Тихий летний полдень в резиденции Бакуго тянулся непривычно медленно. Хошино полулежала на широком диване в гостиной, укутавшись в легкий плед, и лениво гипнотизировала взглядом большой экран телевизора. Шёл её редкий, буквально выстраданный выходной. Накануне Кацуки снова устроил ей грандиозный скандал из-за её работы. Он то и дело грозно рычал, требуя, чтобы она наконец уволилась из своей чертовой больницы:  «Нахрена тебе гробить там здоровье на ночных дежурствах?! Я топ-герой номер три, докторша, у нас денег столько, что мы можем скупить половину этого Мустафу вместе с твоей клиникой! Хватит пахать, сиди дома!». Но Хошино лишь упрямо качала головой. Медицина была её призванием, её личным полем боя, и бросать своих пациентов она не собиралась даже ради любимого мужа. На экране тем временем разворачивалась классическая голливудская драма. Сюжет плавно подошёл к кульминации: включилась чувственная, приглушенная музыка, и главные герои слились в глубоком, отчаянном поцелуе. Камера медленно заскользила по переплетенным пальцам, одежда полетела на пол, и началась невероятно красивая, эстетичная постельная сцена. Хошино замерла, безморгадно уставившись в телевизор. В груди вдруг неприятно кольнуло, а к горлу подступил странный, тяжелый ком. Она поймала себя на мысли, которая уже несколько дней глухо точила её изнутри. Они ведь женаты уже почти два месяца. Они официально муж и жена, у них общая фамилия, они живут под одной крышей… но у них с Кацуки так и не было секса. Ни разу. Даже брачной ночи, о которой так любят писать в романтических романах, у них попросту не состоялось. Всё это время они словно бежали марафон против самих обстоятельств. В памяти Хошино, как по щелчку, со всей болезненной отчетливостью всплыл тот самый день. День их свадьбы.

Брачная ночь

Шумный банкет наконец остался позади. Они приехали в свой дом глубокой ночью — уставшие, захмелевшие от свадебного шампанского, но до безумия пьяные друг от друга. Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, отсекая весь остальной мир, как Кацуки буквально припечатал её к стене в прихожей. В его рубиновых глазах горел такой дикий, голодный огонь, какого Хошино не видела никогда. Они целовались взахлеб, отчаянно, до боли кусая губы. Одежда летела в разные стороны прямо на ходу, образуя дорожку из свадебного смокинга и шуршащих шелковых юбок платья по пути в спальню. Кацуки подхватил её на руки, тяжело дыша, и аккуратно, но властно повалил на огромную кровать. На них оставалось только нижнее белье. Горячие ладони Бакуго обжигали её кожу, он спускался поцелуями ниже, к шее, ключицам, заставляя Хошино судорожно выгибаться навстречу. Его пальцы уверенно скользнули к застежке её кружевного лифчика, один щелчок — и… В тишине спальни мертвенно-резким, пронзительным сигналом завыл не обычный телефон, а специальный, тяжелый геройский пейджер экстренной связи, который Кацуки был обязан всегда держать при себе. Этот звук означал только одно: Чрезвычайное положение высшего уровня. Они оба замерли. Кацуки застыл над ней, его мышцы были напряжены до предела, а на лбу вздулась вена. Он тяжело, хрипло дышал, не разрывая зрительного контакта. — Да плевать… — прорычал он сквозь зубы, пытаясь игнорировать разрывающийся аппарат. — Пусть горит всё синим пламенем. Не сейчас. Хошино, тяжело вздымая грудью, посмотрела на его искаженное страстью лицо, а затем на мигающий красным пейджер. Внутри неё включился жесткий тумблер медика. — Кацу, подожди… — она мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его плечи. — Это геройская связь. Ты же знаешь, просто так они не звонят. Вдруг там… вдруг там люди умирают? Ответь. Пожалуйста. Бакуго издал дикий, почти звериный рык разочарования. Он резко отпрянул, схватил передатчик и нажал кнопку ответа, рявкнув туда так, что стены задрожали: — Какого хрена вам надо?! Быстро! Из динамика раздался встревоженный, сухой голос диспетчера Главного Управления. Даже не видя лица говорящего, можно было понять, что ситуация катастрофическая: из сверхсекретной тюрьмы строгого режима сбежал опаснейший злодей прошлых лет. Обезумевший от жажды мести всему миру, он двигался в сторону жилых кварталов, стирая с лица земли всё на своем пути и безжалостно убивая каждого, кто попадался ему под руку. Местные патрули гибли один за другим. Нужна была вся мощь топ-героев. Кацуки слушал, и его лицо стремительно каменело, превращаясь в суровую, беспощадную маску героя Динамита. Хошино сидела на кровати, прижав к груди простыню, и всё понимала без слов. — Понял. Выдвигаюсь, — отчеканил Бакуго и сбросил вызов. Он подорвался с кровати, стремительно подлетая к шкафу с геройской экипировкой. Пока он натягивал свой сложный, бронированный костюм, закрепляя на коленях щитки и затягивая ремни, в комнате стояла оглушительная тишина. Перед самой дверью Кацуки на секунду остановился. Он выглядел виноватым — редкое, почти невозможное зрелище для него. Он быстро подошёл к кровати, бережно взял её лицо в свои широкие ладони, оставив на коже легкий запах пороха, и крепко, сдерживая всю свою внутреннюю бурю, поцеловал Хошино в лоб. — Извини, докторша. Я быстро. Сиди дома и запри двери. И он ушёл. Дверь захлопнулась, и на Хошино обрушилась звенящая, леденящая пустота. Она ждала его. Час, два, три… Свернувшись калачиком посреди огромной пустой кровати в одном белье, Хошино не смыкала глаз до самого утра. Внутри неё росла и ширилась глухая, серая тоска. Ей было ужасно одиноко и обидно. Свадебный день, который должен был закончиться абсолютным триумфом их любви, превратился в холодное, тревожное ожидание. Хошино не слышала деталей разговора по пейджеру, поэтому наивно думала, что там обычный дебош, с которым Кацуки разберется за пару часов.  «Сейчас придет, — шептала она себе под нос, всматриваясь в предрассветные сумерки за окном. — Вот сейчас хлопнет дверь, он зайдет, обнимет меня, и всё будет хорошо…» Но в шесть часов утра её собственный телефон оглушительно зазвонил. Это была старшая медсестра из её больницы. — Хошино-чан! Боже, прости, я знаю, что ты взяла отпуск на полтора месяца из-за замужества… но у нас экстренный общий сбор! В городе теракт, куча раненых, привозить начали первых пострадавших! Завал полный, люди в полумертвом состоянии, хирургов не хватает, умоляю, приезжай! Хошино подбросило на кровати как на пружинах. Вся её личная грусть моментально испарилась, уступая место холодному профессионализму. Она подбежала к зеркалу: на лице всё еще оставался размазанный свадебный макияж, на затылке держалась сложная вечерняя прическа, которую Сая и Мика шпильками крепили намертво. У неё не было времени даже на то, чтобы нормально умыться и распустить волосы. Она наскоро натянула джинсы, завязала волосы в тугой небрежный узел прямо поверх шпилек и пулей вылетела в больницу. То, что творилось в клинике, можно было назвать только одним словом — ад. Скорые подъезжали одна за другой, сирены выли без умолку. Хошино ворвалась в операционный блок и сразу встала за стол. Куча раненых, кровь, крики, датчики пульса… У неё не было времени даже вздохнуть или присесть. Отработав двенадцатичасовую смену на чистом адреналине, она совершенно забыла про собственную неудавшуюся брачную ночь. Главное было здесь и сейчас — спасать человеческие жизни. В редкие минуты между операциями, когда она судорожно мыла руки перед следующим пациентом, Хошино в пол-уха слушала включенный в ординаторской телевизор. Ей нужно было знать, что происходит на улицах, почему страдают невинные люди. Экран пестрил кадрами разрушенных кварталов. И вдруг диктор торжественно объявил:  «Благодаря слаженным действиям, Про-герой Номер Три, Динамит, совместно с Про-героем Номер Два, Шото, заблокировал и нейтрализовал преступника в районе Синдзюку!». Хошино на секунду замерла с намыленными руками, глядя на экран, где усталый, перепачканный сажей, но живой Кацуки грубо отпихивал репортеров. Внутри неё вспыхнула такая мощная, разрывающая грудь гордость за своего мужа, что захотелось закричать на всю больницу:  «Это мой муж! Посмотрите, это мой Кацуки!». Но гордость длилась лишь секунду. Дверь операционной распахнулась, санитары завезли нового тяжелого пациента, и Хошино, сжав зубы, снова вернулась в реальность, где шла её собственная война за жизни.

Наше время

Хошино резко дернулась на диване, выныривая из тяжелых воспоминаний. Она зажмурилась, судорожно выдыхая. Ей очень хотелось навсегда забыть тот страшный день, стерший все романтические иллюзии. Кацуки тогда вернулся домой только через три дня — измотанный, с темными кругами под глазами и забинтованным плечом. Но в руке он победно сжимал конверт с путевками на горящий тур по всей Европе. Они улетели буквально на следующий день. И там, за границей, всё закрутилось в таком бешеном темпе, что про секс они как-то… просто забыли. Обстоятельства упорно были против них. Ночью они приползали в отели настолько выжатыми от бесконечных пеших прогулок, что просто заваливались спать мертвецким сном, едва коснувшись подушек. А днем всё было слишком разнообразно, ярко и шумно — экскурсии, музеи, новые города. Время летело со свистом. Правда, один раз Бакуго всё же попытался взять инициативу в свои руки. Это было во Франции, в перерыве между экскурсиями по замкам Луары. Кацуки зажал её в узком коридоре у туалета какого-то старинного ресторанчика и, хрипло дыша в ухо, предложил просто быстро перепихнуться прямо там, пока гид отвлекся на группу. Но Хошино тогда категорически отказалась. Ей, как неисправимой романтичной девчонке, до безумия хотелось, чтобы их самый первый раз был особенным — в красивой, интимной обстановке, без спешки и страха, что в дверь постучат китайские туристы. Кацуки тогда недовольно цыкнул, но спорить не стал и послушно смирился. А потом они вернулись в Мустафу. Подзабыли чутка про эту тему, окунувшись в быт… пока пару недель назад не случился еще один инцидент, от воспоминания о котором Хошино сейчас закрыла лицо подушкой. Это случилось сразу после её первой тяжелой смены после отпуска. Хошино еле приползла домой, открыла дверь и обомлела. Кацуки подготовился. От самого порога через всю прихожую вела дорожка из лепестков алых роз, везде горели маленькие ароматические свечи, создавая полумрак, а из спальни доносилась тихая музыка. Хошино тогда устало, но безумно счастливо улыбнулась, проходя в комнату, где её ждал Бакуго. — Ну надо же… Кацу, ты у меня, оказывается, такой неисправимый романтик, — ласково протянула она, обнимая его за шею. Они легли на кровать. Прелюдии были долгими, нежными и горячими. Кацуки вел себя удивительно терпеливо, постепенно доводя её до состояния жидкого воска своими губами и руками. Хошино уже полностью растворилась в ощущениях, когда на прикроватной тумбочке надрывно и громко зазвонил её личный телефон. Бакуго, даже не разрывая поцелуя и недовольно рыча, вслепую протянул руку, нащупал трубку и просто смахнул вызов, полностью отключая звук. — Кацу, подожди… — задыхаясь, прошептала Хошино, пытаясь отстраниться. — Вдруг там что-то срочное? Из больницы? Или от родителей? — Да плевать, — хрипло отозвался он, снова впиваясь в её губы и спускаясь ладонью к бедрам. Но Хошино упрямо повернула голову, высвобождаясь. Она скосила глаза на экран: на дисплее высветилось «Мама». — Кацуки, это моя Мама! — панически вскрикнула она. — Я должна перезвонить, вдруг что-то случилось?! Она потянулась за телефоном, но Бакуго перехватил её руку, нависая сверху. Его лицо уже начинало багроветь от подступающего раздражения. Он тяжело дышал, сдерживая ярость. — Да забей ты на них хрен! — не выдержал и рякнул он, окончательно взрываясь. — Никуда они не денутся! Я этого траха несколько месяцев ждал, у нас брачной ночи из-за гребаных злодеев не было! Хватит дергаться на каждый шорох! Эти слова ударили Хошино прямо наотмашь. Внутри неё мгновенно вспыхнула ответная обида. — Это мои родители, Кацуки!!! — со слезами на глазах крикнула она и со всей силы отпихнула его в грудь. — Как ты можешь так говорить?! Нельзя быть таким эгоистом! Она вырвала телефон, забилась в угол кровати, натянув одеяло до подбородка, и дрожащими пальцами набрала маму. Кацуки сидел рядом на постели, тяжело вздымая мощной грудью, и выглядел как ходячая тротиловая шашка с уже подожженным фитилем. — Да, мам… — постаралась выровнять дыхание Хошино. — Всё нормально? Вы звонили… — Ой, Хошино, прости, что отвлекаю! — раздался в трубке спокойный, домашний голос мамы. — Да мы просто с папой ужин приготовили, хотели предложить тебе прийти к нам, если вы с Кацуки не заняты. А то давно уже как-то не сидели вместе, соскучились. Хошино сглотнула слезы, чувствуя, как внутри всё сжимается от глупости ситуации. — Мама… извини, я сегодня не могу. Я… я безумно устала после смены в больнице, просто с ног валюсь. Давай завтра, хорошо? — Конечно, милая, отдыхай! До завтра тогда, целуем! — мама тепло попрощалась и повесила трубку. Хошино медленно опустила руку, со стуком положив телефон на прикроватный столик. Кацуки, видя, что разговор окончен, попытался сделать глубокий вдох, успокоиться и снова придвинулся к ней, протягивая руки, чтобы продолжить и сгладить углы: — Ладно… Проехали. Иди сюда, докторша. Но Хошино резко отпихнула его ладони, отворачиваясь к стене. — Всё. Оставь меня. У меня теперь вообще нет никакого настроения. Бакуго замер. Для него это был сокрушительный удар по эго. Он заскрежетал зубами, но, переступив через собственную гордость, попытался заговорить мягче. Он начал аккуратно гладить её по спине, перебирать темные волосы, пытаясь как-то растопить её холод и заново настроить на секс. — Ну хорош тебе… Слышь, ну извини. Я погорячился. Давай… Но Хошино от его настойчивости окончательно разбомбило. Она резко развернулась, садясь на кровати, и закричала, тяжело дыша: — Я сказала — ВСЁ! НЕ БУДЕТ, ЗНАЧИТ НЕ БУДЕТ! Отстань от меня! В порыве злости она резко схватила свою подушку, сдернула половину одеяла и со слезами на глазах рванулась к выходу из спальни, собираясь уйти спать вниз, на диван в гостиной. Но уже у самой двери она резко осеклась. С какой стати она, уставшая после смены, должна спать на неудобном диване в собственном доме?! Хошино развернулась и со всей силы швырнула подушку и одеяло прямо в лицо ошарашенному Бакуго. — Знаешь что?! Сам иди спи на диване!!! — выпалила она и захлопнула дверь в спальню прямо перед его носом, закрывшись на замок. Кацуки тогда, вопреки всем ожиданиям, не стал взрывать дверь. Он молча принял удар подушкой, постоял пару секунд в темноте, а потом послушно, угрюмо поплелся спать вниз на диван. Конец воспоминания окончательно вернул Хошино в реальность. Она убрала подушку от лица и тяжело вздохнула, глядя в потолок. С того самого дня они больше вообще не пытались подступиться к этой теме. Кацуки, конечно, на следующий день неуклюже извинился, подарив большой букет цветов и буркнул что-то вроде: «Ладно, косяк мой, забей», но между ними словно выросла какая-то невидимая, глупая стена неловкости. Подходящего момента так и не появлялось: то патрули, то операции, то банальная усталость. Хошино перевела взгляд на выключенный экран телевизора, где только что закончился фильм. «Хватит, — твердо решила она, резко поднимаясь с дивана и решительно сжимая кулаки. — Мы женаты. Мы любим друг друга. И я не позволю дурацким обстоятельствам и нашей гордости всё испортить». В её голове мгновенно созрел четкий, дерзкий план. Сегодня у Кацуки был длинный дневной патруль, и он должен был вернуться домой только к вечеру. У неё было полно времени. Хошино хитро улыбнулась, и её глаза азартно заблестели. Она собиралась устроить своему взрывному мужу такой сюрприз, после которого у него точно не останется шансов сбежать — даже если в Мустафу одновременно явятся все злодеи мира. Хошино решительно схватила телефон и зарылась в интернет. Раз уж устраивать сюрприз, то по полной программе. Она открыла вкладку со специализированными магазинами белья и принялась листать каталог, с каждым кликом округляя глаза всё сильнее. Наконец, её взгляд зацепился за комплект, от одного вида которого дыхание спёрло. Это было не просто вызывающе — такое, кажется, стеснялись бы надеть даже в самом притоне. Комплект состоял из тончайших, почти невидимых полосок из черного матового латекса и полупрозрачной сетки, которая едва-едва прикрывала самые интимные места. К нему шли безумные портупеи, перетягивающие бедра и подчеркивающие тонкую талию, и крошечный, чисто символический лифчик, который держался буквально на честном слове и тонких цепочках. «Ну а что? — подумала Хошино, закусив губу. — Перед собственным мужем же! Имею право!» Она радостно ткнула «Оформить заказ» и тут же разочарованно зарычала. Обычная доставка занимала три дня, а ей нужно было прямо сейчас. Вариант с экспресс-доставкой курьером за пару часов работал идеально, но была одна загвоздка: оплата принималась строго картой при оформлении. А у Хошино, как назло, в кошельке всегда, абсолютно всегда водилась только наличка — привычка со студенческих времен. Она тоскливо посмотрела в окно. Можно было дойти до самого магазина, благо он в паре кварталов, но… блин, было так лееень! За то время, что она провела замужем за Кацуки, Хошино окончательно обнаглела. Из её мозга напрочь испарилась функция «стыд», уступив место абсолютной, железобетонной «наглости». Недолго думая, она набрала номер Кацу. — Чё надо? Быстрее, я на патруле! — рявкнул в трубку Кацуки, на заднем плане слышался шум улицы. — Деньги нужны, что ли? Хошино включила самый капризный, медовый голосок на свете: — Кацу-у-у-у-у… тут такое дело… скинь денюжку, пожалуйста-а-а-а-а-а-а-а! — Сколько?! Рожай быстрее, блять, у меня тут нарушитель на горизонте! Хошино замялась на секунду. Комплект стоил прилично, плюс срочная доставка. «Так, стоп, — пронеслось в её хитрой голове. — А с хера ли я вообще должна за это платить? Я это для кого покупаю? Пусть и за доставку, и за белье сам платит!» — Ну… где-то шестнадцать-семнадцать тысяч йен, — выдала она. Кацуки ничего не ответил и просто молча сбросил трубку. Через секунду телефон Хошино пиликнул: на счет упало ровно 50 000 йен. — Ура-а-а! — Хошино аж пританцевала на месте, за секунду оформила заказ и следующие полчаса провела, крутясь перед зеркалом и предвкушая вечер. Курьер приехал на удивление быстро. Схватив заветный пакет, Хошино заперлась в спальне и натянула этот безумный латексный шедевр. Стоя перед зеркалом, она пребывала в легком шоке:  «Боже, как это вообще сшить-то умудрились? Тут же ткани практически нет!» Но, разглядывая свои изгибы, она победно улыбнулась: «Ладно, думаю, ему точно понравится». Оставалось придумать, как его встретить. Кацуки обычно возвращался с патруля к семи вечера. И тут в её голову пришла гениальная мысль. «А что, если устроить розыгрыш? Ха-ха, боже, какая я гениальная!» — злорадно подумала она. План был прост: написать ему, что дома кто-то есть, и не отвечать на звонки, чтобы он прилетел на всех парах, а тут его ждет такой «сюрприз». Время тянулось медленно. Около шести вечера, когда до часа Х оставалось минут сорок, Хошино решила посидеть в телефоне. От скуки начала фоткать себя на фронталку, но снимки получались какими-то смазанными и некрасивыми. Расстроившись, она подошла к большому зеркалу в полный рост и попробовала сделать селфи там. Вот теперь результат ей очень понравился! Латексные ремешки выгодно подчеркивали фигуру, и Хошино так увлеклась процессом, подбирая ракурсы, что напрочь забыла про время. Мельком глянув на часы, она похолодела: 18:47! — Блин, блин, блин! — застрочила она сообщение:  «Кацу, кто-то ломится в нашу спальню!» В ту самую секунду, когда палец нажал «Отправить», телефон в её руке оглушительно завыл. Хошино от неожиданности дернулась и на чистом автомате, перепутав кнопки, нажала «Ответить». — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!?! — из динамика раздался такой ультразвуковой ор Бакуго, что у нее чуть барабанные перепонки не лопнули. Там буквально свистел ветер, Кацуки уже летел по воздуху на своих взрывах. — ХОШИ, ЛЮБИМАЯ, Я ЧЕРЕЗ МИНУТУ БУДУ!!! УГРОЖАЙ ИМ, ЧТО ТВОЙ МУЖ — ГЕРОЙ НОМЕР ТРИ!!! ТЫ ЧЁ МОЛЧИШЬ, БЛЯТЬ?! ТЫ ЖИВА?! От испуга Хошино просто сбросила вызов. «Блин! — запаниковала она, хватаясь за голову. — Надо было хоть закричать для достоверности, чтобы точно пощекотать ему нервы!» Понимая, что времени вообще нет, она пулей запрыгнула на кровать и попыталась принять самую сексуальную, томную позу, прогнув спину, чтобы Кацуки зашел и сразу все понял. Прошло от силы секунд сорок. Внизу с грохотом вылетела входная дверь. По лестнице раздался оглушительный, тяжелый топот. Еще секунда — и дверь в спальню буквально слетает с петель, и в комнату влетает Бакуго. Прямо в своем геройском костюме, со взрывными перчатками-гранатами наперевес, тяжело дыша, с дикими глазами, готовый разорвать любого врага в клочья… Он резко замирает, готовый бомбануть, и его взгляд падает на кровать. На Хошино. В черном латексе, сетке и портупеях. В комнате повисла гробовая тишина. Кацуки ошарашенно моргал, переводя взгляд с её полуобнаженного тела на свои искрящиеся ладони. И тут Хошино, опустив взгляд вниз, замечает его огромные геройские сапоги, на которых кусками висела уличная грязь, оставляя жирные пятна на её чистейшем светлом ковре. Вся романтика испарилась за долю секунды. Наглость и чистоплотность медика взяли верх. Хошино подорвалась на кровати и заорала на всю ивановскую: — ЧЁ ТЫ В ГРЯЗНОЙ ОБУВИ ЗАШЕЛ В ДОМ?!?! БЫСТРО ПИЗДУЙ ВНИЗ, ПЕРЕОДЕВАЙ!!! Бакуго от такого контраста аж пошатнулся. Его дикий испуг за её жизнь моментально сменился волной искреннего возмущения, и он заорала в ответ: — ДА ТЫ САМА ВИНОВАТА, ЗАЧЕМ ТАК ПУГАТЬ, ТВОЮ МАТЬ?! Я ДУМАЛ, ТЕБЯ ТУТ УБИВАЮТ!!! — Я КОМУ СКАЗАЛА?!?! СНИМАЙ ОБУВЬ И ПИЗДУЙ ВНИЗ!!! — Хошино грозно указала пальцем на дверь, абсолютно не смущаясь своего ультра-вызывающего наряда. Кацуки тяжело выдохнул, весь его грозный боевой запал моментально сдулся, как проколотый шарик. Он опустил плечи, развернулся и, шаркая грязными сапогами, послушно поплелся обратно к лестнице. — ОБУВЬ СНИМАЙ СРАЗУ!!! — полетело ему вдогонку. Из коридора донесся тихий, бесконечно уставший и очень расстроенный голос грозного Динамита: — Хорошо, не кричи, любимая… Уже снимаю.