Притворись

23 мая. День свадьбы.

В изолированной, роскошно обставленной комнате отдыха для жениха, расположенной на верхнем этаже закрытого элитного комплекса на набережной, стояла звенящая, почти осязаемая тишина. Огромные панорамные окна выходили прямо на залив, где утреннее солнце яркими бликами играло на спокойной воде, но Кацуки Бакуго было абсолютно не до пейзажей. Он стоял посреди комнаты, уставившись в одну точку на стене. На нём был безупречный, сшитый на заказ черный смокинг, белоснежная рубашка и идеально завязанная бабочка. Костюм сидел на его мощной, рельефной фигуре как влитой, но сам Бакуго чувствовал себя так, словно на него нацепили тяжелую, сковывающую броню. Его ладони, которые обычно источали взрывной нитроглицерин при малейшем азарте, сейчас были абсолютно сухими и ледяными. Дверь тихо скрипнула, и в комнату зашел Киришима — официальная правая рука жениха. На Эйджиро тоже был элегантный костюм, а его красные волосы были уложены чуть более аккуратно, чем обычно, хотя фирменная зубастая улыбка оставалась на месте. В руках он держал массивный стеклянный стакан, на дне которого плескался янтарный алкоголь, и пузатую бутылку дорогого выдержанного коньяка. — Ну чё, бро? — Киришима мягко прикрыл за собой дверь, внимательно оценивая бледный вид друга. Он подошел к столу, со стуком поставил бутылку и протянул стакан Кацуки. — На, держи. Плеснул тебе совсем немного коньяка для смелости. Чисто чтобы нервишки успокоить перед выходом, а то на тебе лица нет. Бакуго медленно перевел на него тяжелый, пустой взгляд, опустил глаза на стакан и резко, раздраженно мотнул головой, отпихивая руку друга: — Убери это пойло, Киришима. Я сказал, что не пью, значит — не пью. Даже сегодня. Меня сейчас от одной мысли об алкоголе вывернет, и так тошно. — Ладно-ладно, как скажешь, — Эйджиро понимающе кивнул, отставил стакан на журнальный столик и сам присел на край кожаного кресла, внимательно вглядываясь в лицо Кацуки. — Ну и как ты? Волнуешься? Бакуго судорожно выдохнул через нос, и этот звук больше походил на свист закипающего чайника. Он запустил пятерню в свои идеально уложенные блондинистые волосы, безжалостно руша прическу, над которой полчаса потел стилист. — Еще как, — глухо, почти шепотом признался Кацуки. Говорить такое вслух было непривычно, но Киришима был единственным, перед кем он мог не строить из себя железного всемогущего героя. — Ты её с утра не видел, да? — тихо спросил Эйджиро. — Нет со вчерашнего дня, — Бакуго начал нервно мерить шагами комнату от окна к двери. — Её забрали её подружки, Сая и Мика, ещё вчера в обед. Увезли в какой-то гребаный отель на побережье, сказали, что жениху нельзя видеть невесту до алтаря, иначе примета плохая. Забрали, блядь, мою бабу и заперли где-то... Я всю ночь уснуть не мог. Всю ночь в потолок пялился, думал, с ума сойду в этом пустом доме. Киришима негромко хмыкнул, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Бакуго буквально нарезает круги по ковру. — Страшно? Кацуки резко остановился посреди комнаты. Его широкие плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что затрещали суставы. Он повернулся к Киришиме, и в его рубиновых глазах плескалась такая первобытная, дикая паника, какую Эйджиро не видел у него даже во время самых опасных сражений со злодеями высшего ранга. — Пиздец как страшно, — выплюнул Бакуго, и его голос заметно дрогнул. Он подошел к окну, упираясь ладонями в подоконник. — Я в жизни так не боялся, Киришима. Насмерть просто. — Да ладно, бро, не волнуйся, — Киришима поднялся с кресла, подошел ближе и крепко, по-мужски хлопнул его по плечу. — Вы же к этому готовились месяца два. Всё под вашим контролем. Зал лучший, охрана — наши парни, всё продумано до мельчайших деталей. — Да при чём тут зал и охрана?! — Бакуго резко развернулся, вскинув руки. — Мне плевать на этот цирк! Да просто так резко всё произошло, навалилось... Вся эта херня... А вдруг я… Вдруг я хреновым мужем буду? Ты же меня знаешь, Киришима, я же вспыльчивый ублюдок, я орать начинаю, когда бешусь! А вдруг я её обижу как-то? Вдруг она поймет, что совершила ошибку, согласившись выйти за такого придурка, как я? А вдруг... вдруг я не смогу сделать её счастливой? Она ведь, блядь, всю свою жизнь мне доверяет. Всю жизнь! Из семьи своей в мою уходит! А если я облажаюсь?! Кацуки тяжело дышал, выдавая эти «а вдруг», которые копились в его голове последние недели, словно токсичный яд. Его буквально разрывало от груза ответственности за хрупкую девчонку, которая через считанные минуты должна стать его женой. Киришима выслушал эту тираду абсолютно спокойно. Его лицо стало серьезным, а взгляд — максимально уверенным и поддерживающим. Он сделал шаг вперед, заставляя Бакуго посмотреть на себя. — Так, Бакуго, хорош нести чушь, — твердо и громко перебил его Эйджиро, опровергая каждое его опасение. — Послушай меня сейчас внимательно. Никаких «вдруг» не будет. Ты облажаешься? Ты?! Да ты самый целеустремленный и надежный парень, которого я знаю в этой жизни! Если ты берешься за что-то, ты делаешь это лучше всех на свете. И Хоши-чан это знает лучше, чем кто-либо другой. Она любит тебя именно таким — взрывным, гордым, честным. Она видит тебя насквозь и ценит каждую секунду рядом с тобой. Ты уже давно доказываешь, что готов ради неё весь мир в труху стереть. Каким хреновым мужем, ты чё? Ты будешь самым мужественным, самым заботливым и самым лучшим отцом и мужем, потому что ты никогда не бросаешь своих. Вы прошли через столько дерьма вместе, и то, что вы сегодня стоите здесь — это не случайность. Это судьба, бро. Так что выкинь этот мусор из своей блондинистой башки. Ты готов. И она готова. Слова Киришимы, сказанные с такой непоколебимой, искренней верой, подействовали на Кацуки как ушат ледяной воды. Паника в его глазах начала медленно отступать, сменяясь привычной, жесткой уверенностью. Бакуго глубоко вдохнул прохладный воздух, расправил широкие плечи и сдернул руки с прически, поправляя воротник смокинга. — Да... — негромко буркнул он, его голос наконец приобрел прежнюю твердость. — Ты прав. Я не облажаюсь. Не в этой жизни. Спасибо, Дерьмоволосый. Ты нормальный друг. — Всегда пожалуйста, бро, — Киришима снова широко улыбнулся, обнажая острые зубы, и полез в карман, доставая свои часы. — Ну всё, давай, собирай яйца в кулак и вставай. Время вышло. Нам пора спускаться к алтарю, гости уже рассаживаются, музыка играет. Скоро начало, жених. Твоя докторша вот-вот приедет. Бакуго в последний раз взглянул на свое отражение в зеркале, жестко ухмыльнулся, возвращая себе маску непобедимого лидера, и решительно зашагал к двери вслед за Киришимой. Страх испарился. Осталось только бешеное, дикое желание наконец-то увидеть свою Хошино Судзуки Бакуго и забрать её себе навсегда.

___

Огромный, залитый ярким майским солнцем панорамный зал на самом берегу залива был забит до отказа. Все места для гостей были заняты: здесь собрался весь бывший класс «А» в элегантных костюмах и вечерних платьях, топ-герои, преподаватели из Юэй и взволнованные родственники. В воздухе витал густой аромат живых белых пионов, которыми была украшена высокая, утопающая в зелени арка на подиуме. Кацуки Бакуго стоял у алтаря. Он замер, вытянувшись в струнку, заложив руки за спину и уставившись на закрытые массивные двери в конце зала. Внешне он выглядел как несокрушимая скала — лицо суровое, челюсть упрямо сжата, взгляд бритвенно-острый. Никто из присутствующих гостей даже представить не мог, что прямо сейчас под тканью безупречного смокинга его сердце колотилось со скоростью пулеметной очереди, а в ушах стоял глухой, тяжелый гул. Рядом, чуть позади, с самым серьезным и мужественным видом стоял Киришима, готовый в любую секунду поддержать своего бро. Вдруг по залу пронеслось легкое, предвкушающее шуршание. Ведущий церемонии — пожилой, благообразный регистратор в строгой судейской мантии — сделал шаг вперед и кивнул звукооператору. Музыка сменилась. Из скрытых динамиков полились торжественные, невероятно глубокие и нежные звуки свадебного марша. Гости как один поднялись со своих мест, оборачиваясь назад. Кацуки затаил дыхание. Его рубиновые глаза приковались к медленно открывающимся дверям. И в этот момент у Великого Героя Динамита в прямом смысле этого слова остановилось сердце. На секунду ему показалось, что в зале отключили кислород. В дверях появилась Хошино. Бакуго стоял в абсолютном, парализующем шоке, не в силах даже моргнуть. Всё то, о чем она паниковала, плакала и переживала последнюю неделю, все эти эскизы Саи и ночные переделки — всё это сейчас сложилось в шедевр, от которого перехватывало дыхание. На ней было умопомрачительное, ослепительно-белое платье. Корсет из благородного, матового шелка идеально подчеркивал её хрупкую талию и изящную линию плеч. А те самые экспресс-рукава, ради которых Хошино шёпотом просила шестьсот тысяч иен, легким, воздушным облаком из тончайшего еврофатина ниспадали до самых запястий, придавая ей вид какой-то неземной, сказочной принцессы. Её темные волосы были уложены в аккуратную, элегантную прическу, из которой выбивалось несколько кокетливых прядей, а длинная, полупрозрачная фата тянулась за ней по зеркальному полу, усыпанному лепестками роз. На лице Хошино играл легкий, смущенный румянец, а её глаза, подведенные идеальным макияжем, сияли таким чистым, искренним счастьем, что у Кацуки внутри всё перевернулось. Она шла медленно, аккуратно придерживая букет из мелких пионов. Сая и Мика, стоявшие чуть поодаль в одинаковых нежно-розовых платьях подружек невесты, уже вовсю шмыгали носами и утирали слезы шелковыми платочками, гордясь своей работой. Кацуки смотрел на неё и чувствовал, как по телу разливается бешеная, оглушительная гордость. «Моя. Это моя женщина. Моя докторша». В этот миг все диванные критики из Твиттера, все злые языки мира были стерты в порошок — рядом с ним шла самая красивая, самая потрясающая и идеальная девушка во вселенной. Хошино поднялась по ступенькам подиума и встала прямо напротив него. Они встретились взглядами, и паника, которая до этого мучила обоих, моментально испарилась. Осталось только безграничное тепло. Кацуки незаметно для гостей едва слышно выдохнул: «Охеренная...», на что Хошино лишь ласково и понимающе улыбнулась. Регистратор дождался, пока музыка затихнет, раскрыл тяжелую папку и начал говорить свою торжественную, глубокую речь, как это всегда происходит на официальных церемониях: — Дорогие присутствующие, друзья и близкие! Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями священного союза двух сердец. Кацуки Бакуго и Хошино Судзуки приняли решение связать свои судьбы узами брака. Любовь — это не просто чувство, это великий труд, взаимное доверие и готовность делить друг с другом и радости побед, и тяжесть невзгод. Быть опорой, быть защитой и вдохновением. Бакуго слушал этот размеренный голос как в тумане, не отрывая взгляда от сияющего лица невесты. — И перед тем, как вы произнесете свои клятвы, я должен спросить вас, — регистратор повернулся к жениху, глядя на него поверх очков. — Согласны ли вы, Кацуки Бакуго, взять в законные жены Хошино Судзуки? Обещаете ли вы любить её, оберегать, уважать и быть ей верным мужем в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Кацуки расправил широкие плечи. Его голос прозвучал на весь зал — громко, четко, с железной, непоколебимой уверенностью истинного героя, который никогда не отступает от своих слов: — Согласен! По рядам гостей прошел одобрительный гул. Регистратор улыбнулся и перевел взгляд на невесту: — Согласны ли вы, Хошино Судзуки, взять в законные мужья Кацуки Бакуго? Обещаете ли вы любить его, поддерживать во всех его начинаниях, хранить верность и быть ему надежной опорой в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Хошино чуть крепче сжала свой букет, её голос немного подрагивал от переполняющих эмоций, но звучал чисто и уверенно: — Согласна. — В таком случае, прошу вас подтвердить свое решение и обменяться кольцами в знак вашей вечной любви и верности, — торжественно произнес ведущий и посмотрел в сторону. — Попрошу хранителя колец подойти к алтарю. Эту важную и ответственную миссию на свадьбе было решено доверить самому младшему члену семьи — шестилетнему племяннику Хошино, маленькому Кенто. Мальчик, одетый в уморительно точную уменьшенную копию смокинга Бакуго, жутко гордый своей ролью, серьезно и чинно зашагал по ковровой дорожке. В его пухлых ручках была зажата та самая темно-синяя бархатная коробочка, которую Бакуго еще позавчера показывал парням в кафе. Кенто подошел к подиуму, прижал коробочку к груди и с самым важным видом протянул её жениху. Бакуго одобрительно кивнул мелкому, потрепал его по волосам и аккуратно открыл крышку. На солнце платина заискрилась миллионами бликов, а крошечный рубин на кольце Хошино вспыхнул чистым алым огнем. Кацуки бережно взял тонкое женское кольцо. Его пальцы, привыкшие разрушать, сейчас действовали с невероятной, трепетной нежностью. Он взял Хошино за руку — её ладошка была слегка прохладной и немного дрожала. Бакуго посмотрел ей прямо в глаза и медленно, уверенно надел платиновое кольцо на её безымянный палец. Хошино, едва сдерживая слезы счастья, подцепила из коробочки второе, более широкое кольцо, и аккуратно скользнула им по его пальцу, завершая обряд. На их руках теперь красовалось то самое переплетение линий, связывающее их жизни навечно. — Силой, предоставленной мне законом, я объявляю вас мужем и женой! — громогласно объявил регистратор, закрывая свою папку. — Жених, вы можете поцеловать свою невесту! В ту же секунду зал буквально взорвался! Гости сорвались со своих мест, Киришима победно закричал, Каминари и Серо начали свистеть во все пальцы, а Минета от радости чуть не свалился под стул. Но Бакуго уже ничего этого не слышал. Он резко, собственнически шагнул вперед, одной рукой обхватил Хошино за талию, прижимая к своему смокингу, а второй бережно приподнял её подбородок. Хошино навстречу ему закинула руки ему на шею, полностью отдаваясь этому моменту. Кацуки накрыл её губы глубоким, горячим и невероятно страстным поцелуем, в который вложил всю свою любовь, всю ту бешеную нежность и верность, на какие только был способен. Это был поцелуй мужа и жены — громкий, триумфальный и закрепляющий их союз перед лицом всего мира. Сверху на них лавиной посыпались блестки и лепестки белых роз, музыка загремела на полную мощность, а впереди их ждала долгая, счастливая и абсолютно идеальная совместная жизнь.

___

В разгар праздничного банкета роскошный президиум — длинный, отдельно стоящий стол для жениха, невесты и их самых близких друзей — буквально утопал в белых пионах и мерцании свечей. Они сидели на небольшом подиуме, откуда весь огромный зал был как на ладони. Кацуки и Хошино заняли почетные места в самом центре, а по бокам от них расположились Сая, Мика и Киришима, которые вовсю уплетали деликатесы и бурно обсуждали, какими крутыми получились свадебные фотки у алтаря. Бакуго вальяжно откинулся на спинку своего массивного кресла, закинув одну руку на спинку стула Хошино. Он лениво крутил в пальцах бокал со своим неизменным вишневым соком, на дне которого поблескивали кубики льда, и с плохо скрываемым превосходством рассматривал платиновое кольцо на своем безымянном пальце. Настроение у него было просто шикарное. Он мельком глянул на Хошино, которая как раз аккуратно поправляла воздушный фатиновый рукав своего платья, наклонился к её ушку и с дерзкой, собственнической ухмылкой негромко подтрунил: — Ну чё, Бакуго Хошино... Привыкай к новой кличке, докторша. Теперь официально моё имя носишь, никуда не денешься. Больше никакой ты не суетной медик Судзуки, усекла? Тебя теперь в больнице все шугаться будут только из-за одной фамилии в бланке. Хошино, занятая разглядыванием гостей в зале, эту его излюбленную гордую тираду привычно пропустила мимо ушей, лишь ласково хихикнув. Куда больше её сейчас волновал один очень важный организационный вопрос, из-за которого она уже пару минут ерзала на стуле. Она повернулась к Кацуки и тихим, растерянным шёпотом спросила: — Кацу... Слушай, а этот... а можно вообще вставать из-за стола? Ну, сейчас, пока все едят? По этикету молодоженам разрешено ходить по залу в начале банкета? Бакуго от такой неожиданной дилеммы аж бровь выгнул. Он окинул взглядом их заставленный тарелками стол, потом посмотрел на шумный зал и честно буркнул: — Да хрен его знает, докторша. Я откуда знаю? Я на свадьбах до этого не гулял. Он резко повернул голову вправо и громко пихнул локтем своего друга: — Эй, Дерьмоволосый! Слышь сюда. Вставать-то из-за стола уже можно или надо сидеть как привязанным, пока этот ведущий рот не закроет? Киришима, который в этот момент вовсю жевал сочный стейк, замер с вилкой в руке, смешно захлопал глазами и растерянно почесал затылок: — Э-э-э... Блин, Бакубро, я тоже без понятия, если честно! По-мужески, конечно, хочется пойти со стариками поздороваться, но чё там по правилам — фиг знает. Нам организатор вроде ничего такого не говорил... Хошино вздохнула и перевела умоляющий взгляд на левый край стола, где Сая и Мика увлеченно селфились на телефон. — Девочки! — позвала она подружек. — А вы не знаете, нам уже можно встать и пойти к гостям, или пока нельзя? Сая оторвалась от экрана, переглянулась с Микой, и обе синхронно, виновато пожали плечами: — Ой, Хоши, мы вообще не в курсе! Вроде невеста должна сидеть и украшать собой стол, пока первый танец не объявят... Или нет? Короче, мы тоже не знаем! — Ну вот, — вздохнула Хошино, сиротливо поправляя букет на столе. — Ладно, давайте тогда пока за столом посидим от греха подальше, а то мало ли... Она опёрлась подбородком на ладошку, смешно надула губы и с легкой, досадной паникой в голосе запричитала, глядя на дальние столики топ-героев: — Блин, Кацу, а если вообще нельзя будет вставать до самого вечера?! Я же так с Бест Джинсом нормально и не пообщаюсь! А я так хотела взять у него автограф! И вообще... вон, посмотри туда! Она кивнула в сторону вип-стола, где сидели про-герои из топ-десятки вместе с родителями молодоженов. — Мой папа там уже с Эджшотом вовсю сдружился! Смотри, они уже сидят, смеются, о чём-то спорят, папа ему руками что-то показывает... А я тут сижу, как принцесса в заточении! Кацуки посмотрел туда, куда она указывала. Действительно, отец Хошино, абсолютно счастливый и уже слегка расслабленный, оживленно болтал с грозным Эджшотом, который в своей маске вежливо и понимающе кивал, слушая байки новоиспеченного тестя Бакуго. Из президиума класса «А» неподалеку уже доносился дикий хохот Каминари и Серо, а Мицуки на другом конце зала вовсю обнималась с мамой Хошино. Кацуки невольно хмыкнул от этой картины. Внутри него разлилось такое теплое, приятное спокойствие, какого он не чувствовал уже очень давно. Всё было позади: страхи, предсвадебный мандраж. Теперь они были семьей. Он перевел взгляд на свою очаровательную, надувшуюся жену, мягко поймал её ладонь под столом и крепко, надежно сжал её пальцы, переплетая со своими. — Да не волнуйся ты так, докторша, — негромко, с непривычной, мягкой улыбкой сказал Кацуки, и в его голосе было столько уверенности, что Хошино сразу отпустило. — Успеешь ты еще со всеми наболтаться. И с Джинсом твоим дурацким пообщаешься, и с остальными. Никуда они отсюда не денутся. У нас с тобой теперь целая жизнь впереди, усекла? Впереди еще куча времени. Пожри лучше вон рыбу, а то опять заикать от голода начнешь. Хошино посмотрела на его счастливое, хоть и ворчливое лицо, перевела взгляд на их общие кольца, и паника окончательно сменилась абсолютным, безграничным счастьем. Она крепче прижалась своим плечом к его надежному плечу и ласково улыбнулась. Не успела Хошино доесть свой кусочек рыбы, как по залу разнёсся короткий, звонкий перебор струн. Свет в огромном панорамном зале снова начал плавно приглушаться, оставляя лишь мягкие, тёплые лучи прожекторов, направленные прямиком на пустую зеркальную площадку в самом центре. Ведущий церемонии с улыбкой подошёл к микрофону: — А теперь, дорогие гости, наступает один из самых волшебных и долгожданных моментов нашего вечера. Давайте бурными аплодисментами встретим мужа и жену на их первом супружеском танце! Зал тут же взорвался одобрительными криками. Каминари оглушительно засвистел, Киришима начал активно хлопать, а Сая и Мика сбоку зашептали: «Давайте, ребята, порвите всех, вы лучшие!» У Хошино от такой резкой смены планов внутри всё снова затрепетало. Она панически посмотрела на мужа, её ладошка в его руке заметно похолодела. — Кацу... Уже? Мы же толком не репетировали, я в этом платье запутаюсь... — Не запутаешься. Вставай давай, — уверенно и спокойно буркнул Бакуго. Он поднялся со своего кресла, аккуратно обошёл стол и с истинно мужской галантностью протянул ей руку. Хошино глубоко вздохнула, вложила свои пальцы в его широкую ладонь, и под прицелом сотен восхищённых глаз они медленно спустились с подиума на середину зала. Фата огромным полупрозрачным шлейфом тянулась за ней, а пышная юбка шелестела при каждом шаге. Они встали друг напротив друга в центре светового круга. Из динамиков полилась невероятно красивая, глубокая и медленная мелодия — спокойная, без лишнего пафоса, но от её первых аккордов у всех присутствующих по коже побежали мурашки. Кацуки не стал церемониться с классическими бальными стойками. Он уверенно шаг за шагом сократил расстояние между ними, собственнически положил обе свои огромные, горячие ладони ей на талию, прямо поверх матового шелка корсета, и властно притянул её к своему смокингу. Хошино послушно и доверчиво выдохнула, закинула руки ему на шею, переплетая пальцы на его затылке, и они начали медленно, плавно покачиваться в такт музыке. — Расслабься, докторша, — тихо, прямо ей в губы прошептал Бакуго, хмуро, но безумно нежно глядя в её сияющие глаза. — Смотри только на меня. На остальных плевать. Насрать, кто там чё думает, пусть хоть все ослепнут от зависти. — Я и так смотрю только на тебя, — ласково улыбнулась она, чуть сильнее прижимаясь к его груди, под которой бешено и часто билось его сильное сердце. Они кружились по зеркальному полу так легко, словно всю жизнь только это и делали. Кацуки вел её невероятно бережно. Его руки, способные разрушать целые кварталы, сейчас с ювелирной точностью придерживали её за талию, помогая справляться с длинным подолом платья при каждом повороте. В этот момент для них перестал существовать весь мир: пропал шумный президиум класса «А», исчезли про-герои во главе со Всемогущим, забылись все предсвадебные нервотрепки и глупые комментарии из интернета. Были только он, она и золото их общих колец, поблескивающее в приглушённом свете прожекторов. В самый пик мелодии, когда музыка стала глубже, Кацуки мягко скользнул ладонью чуть ниже, перехватил Хошино поудобнее и на одно мгновение слегка приподнял её над полом в красивом, плавном кружении. Воздушные фатиновые рукава её платья взлетели, создавая иллюзию, будто она буквально парит в его руках, как ангел. В этот же миг спецэффекты сработали идеально: с потолка на них лавиной посыпались миллионы серебряных блесток и лепестков белых роз, а по краям площадки заискрились холодные свадебные фонтаны. Мицуки за столиком родителей уже вовсю утирала слезы платком, а отец Хошино гордо улыбался, похлопывая по плечу Эджшота, который тоже завороженно наблюдал за парой. Сая и Мика обнимались и тихонько визжали от восторга — образ невесты в движении выглядел просто божественно. Когда музыка начала плавно затихать, Кацуки бережно опустил её на ноги. Они остановились, тяжело и часто дыша, не размыкая объятий. Хошино, раскрасневшаяся, невероятно счастливая и сияющая, преданно смотрела на своего мужа. Бакуго дерзко ухмыльнулся, наклонился и на глазах у всего зала закрепил их танец долгим, глубоким и безумно страстным поцелуем. Зал буквально взорвался оглушительным ревом, аплодисментами и свистом. Киришима победно кричал, размахивая салфеткой, а молодожены, наконец-то разорвав поцелуй, повернулись к гостям. Кацуки крепко держал свою жену за руку, и теперь, когда официальная часть была позади, он победно улыбнулся: — Ну всё, докторша. Твой танец отплясали. Пошли теперь со всеми здороваться, а то твой Бест Джинс уже, кажется, заждался. Официальная часть банкета окончательно растворилась в безумном геройском веселье. Из огромных колонок загремели современные ритмичные треки, свет в зале сменился на праздничные неоновые вспышки, и гости дружненько повалили на танцпол. Парни из класса «А» во главе с Каминари и Серо устроили там настоящий треш, Тодороки мирно беседовал с родственниками, а молодожёны наконец-то смогли спокойно встать из-за своего королевского стола. Хошино уже после танца успела незаметно шмыгнуть в предбанник и с помощью Саи и Мики снять эту прекрасную, но жутко тяжелую длинную фату, так что теперь её аккуратная свадебная прическа осталась полностью открытой, а двигаться стало в сто раз легче. Они с Кацуки медленно обходили столики, принимая бесконечные поздравления, обнимаясь с одноклассниками и родственниками. Бакуго шёл вальяжно, по-хозяйски держа жену за талию и лениво отпивая свой любимый вишневый сок, пока та сияла от счастья. И вот, наконец, их очередь дошла до вип-стола, где на мягких диванах расположились приглашенные про-герои из топ-десятки. В самом центре, как всегда безупречно элегантный, в своем фирменном костюме с невероятно высоким джинсовым воротником, закрывающим половину лица, сидел Бест Джинс — наставник и ментор Кацуки, человек, который когда-то лично вбивал в буйную блондинистую голову Бакуго понятия о манерах и геройской эстетике. Стоило Хошино увидеть его вблизи, как вся её сдержанность правильной студентки-медика моментально испарилась. Она напрочь забыла про статус серьезной невесты, про этикет и про то, что она вообще-то только что вышла замуж за топ-героя номер три. — А-а-а-а-а! — чуть ли не завизжала Хошино на весь зал, резко вырываясь из собственнического захвата Бакуго и буквально подбегая к ошарашенному Джинсу. Глаза её горели фанатским восторгом, а руки забавно затряслись. — Боже мой! Я... я ваша фанатка-а-а-а! С самого детства! Вы просто невероятный! Пожалуйста, умоляю, дайте автограф, а-а-а-а! Бакуго от такого внезапного перформанса своей суженой аж вишневым соком поперхнулся. Его бровь взлетела куда-то в район идеальной блондинистой челки, а лицо мгновенно перекосило от гремучей смеси шока и ревности. — Слышь, докторша, ты чё тут устроила?! — грозно рыкнул он, шагая за ней. — Какой, к черту, автограф?! Ты за кого замуж-то вышла, алё?! Но Хошино его вообще не слышала. Она уже панически оглядывалась по сторонам, хлопая ладошками по бокам своего пышного шелкового платья в безумной попытке найти хоть какую-то бумажку или ручку. — Блин, блин, где взять ручку?! Сая! Мика! У вас есть маркер?! На чём расписаться... может, прямо на рукаве платья?! Кацуки, найди ручку, живо! Бест Джинс, наблюдая за этой уморительной сценой, лишь тихо, аристократично рассмеялся под своим высоким воротником. Его узкие глаза наполнились невероятным теплом и мягкостью. Он плавно поднялся со своего места, шурша безупречной тканью брюк, и сделал шаг навстречу взбудораженной девушке. — Ну-ну, тише, дитя моё, успокойся, — его голос прозвучал удивительно бархатно, спокойно и умиротворяюще, мгновенно заземляя панику Хошино. Он протянул свою длинную, изящную руку и с поистине отцовской, мягкой нежностью аккуратно погладил Хошино по голове, касаясь её темных волос, с которых они только что сняли фату. Хошино от этого жеста замерла на месте, затаив дыхание, как послушный котенок. — Ну ты что, какая же ты фанатка? — Джинс ласково прищурился, переводя взгляд с неё на хмурого, но притихшего Бакуго. — С сегодняшнего дня ты полноправный член нашей большой геройской семьи. Ты — жена моего лучшего, пусть и самого невыносимого ученика. И поверь мне, это я должен просить у тебя автограф за то, что ты совершила настоящий подвиг — согласилась терпеть этого взрывного придурка до конца своих дней. — Слышь, старик, полегче на поворотах! — оскорбленно буркнул сзади Бакуго, скрестив руки на груди и недовольно отворачиваясь, хотя уши у него при этом предательски покраснели от смущения. Он безумно уважал Джинса, и слышать от него такие слова было для Кацуки высшей наградой. Джинс убрал руку от головы Хошино, элегантно поправил свой воротник и посмотрел на девушку с глубоким уважением: — Я бесконечно рад за вас двоих, Хошино-чан. Кацуки очень сильно изменился благодаря тебе. Стал... мягче. Настоящим мужчиной. Спасибо тебе за него. А по поводу автографа — не переживай, я пришлю тебе эксклюзивный плакат с подписью прямо в ваш новый дом. Но сегодня — никаких фанатов. Сегодня ты королева этого вечера. Хошино, выслушав эту потрясающую, благородную речь своего кумира, окончательно растаяла. Она прижала руки к груди, преданно улыбаясь, и тихонько прошептала: — Спасибо вам большое, Бест Джинс... Вы лучший. Бакуго наконец подошёл сзади, снова властно, но аккуратно обнял свою сияющую жену за плечи, притягивая к себе, и дерзко зыркнул на наставника: — Всё, старик, поболтали и хватит. Моя баба — хорош её нахваливать, а то она сейчас совсем зазнается. Пошли мы дальше, там вон Эйджшот моего тестя уже, кажется, саке споить пытается. Джинс лишь понимающе кивнул, провожая молодожёнов взглядом. Хошино, уходя вслед за мужем, то и дело оборачивалась, счастливо махая Джинсу ручкой, а Кацуки лишь ворчал ей в макушку: «Ну и дура ты у меня, докторша... фанатка джинсовая», но при этом улыбался так открыто и счастливо, как никогда в жизни. Вечеринка продолжалась, и этот день становился по-настоящему незабываемым. Пока они пробирались сквозь весёлую толпу гостей, Хошино то и дело оглядывалась по сторонам, высматривая кого-то среди приглашённых звёзд геройского мира. Наконец, она чуть потянула Кацуки за рукав смокинга и тихо, с лёгким недоумением спросила: — Кацу… Слушай, а Всемогущий что, не пришёл, что ли? Я его нигде не видела. Он же твой учитель, вы столько вместе прошли. Неужели пропустил? Бакуго лениво допил остатки своего вишнёвого сока, швырнул пустой бокал на поднос проходящему мимо официанту и хмуро оглядел зал: — Да хрен знает, должен был прийти. Сам его с утра не видел, этот старик вечно где-то мотается. Кацуки прищурился, вглядываясь в дальний угол танцпола, где Деку, активно размахивая руками, о чём-то оживлённо спорил со старой бандой из Юэй. Прямо рядом с Мидорией стоял очень худой, высокий пожилой мужчина в мешковатом жёлтом костюме, с невероятно острыми чертами лица и забавными золотистыми прядями челки, торчащими в разные стороны. — А, вон он, — Бакуго небрежно кивнул в сторону худощавого старика. — С Деку стоит, лясы точит. Хошино посмотрела туда, куда указывал муж, прошлась взглядом по Мидории, по остальным ребятам, зацепилась за фигуру в жёлтом костюме и… растерянно моргнула. Она подождала пару секунд, думая, что Кацуки просто шутит, но тот сохранял абсолютно невозмутимый вид. — Кацуки… ты дурак? — шёпотом протянула она, округлив глаза. — Я тебя про Всемогущего спрашиваю. Символ Мира. Двухметровая гора мышц с голливудской улыбкой! При чём тут этот дедушка? Бакуго замер, медленно повернул к ней голову и уставился на неё так, словно она только что сказала, что Земля плоская. — Ты чё, серьёзно, докторша? — Кацуки аж бровь выгнул. — Ты вообще в каком танке жила последние годы? А Хошино же действительно жила в своём танке. Девушка уже лет девять как вообще не следила за геройскими рейтингами, новостями и топами. Её с головой поглотила сложнейшая учёба в медицинском, бесконечные анатомические атласы, ночные дежурства и практика в больнице. Единственный раз, когда она хоть как-то коснулась геройской инфосферы — это после той самой посиделки в кафе с ее подругами и Бакуго, из-за которой все это и произошло, что есть сейчас. Тогда она, как влюблённая девчонка, решила от корки до корки отмониторить всю информацию про героя Динамита: его статистику, старые бои, интервью. И вот тогда в каких-то статьях она случайно зацепила строчку о том, что Всемогущий ушёл в отставку. Но почему, при каких обстоятельствах — она понятия не имела, решив, что великий герой просто стареет и ушёл на заслуженную пенсию. — Ну... я знала, что он в отставку ушёл, — замялась Хошино, поджав губы. — Я видела это, когда про тебя инфу искала. Но я думала, он просто... ну, отдыхает! Откуда мне было знать, что он выглядит как... как учитель на пенсии?! Бакуго раздражённо, но тихо цыкнул, крепче обнимая её за талию и увлекая за собой в сторону Деку и старика. — Короче, — вкратце, на ходу отчеканил Кацуки, понизив голос. — Лет семь-восемь назад на Камино была битва с Все за Одного. Этот старик тогда выжал из себя последние остатки причуды, чтобы добить ублюдка. С тех пор его истинная форма — вот эта. Он обычный человек без сил. Поняла? У Хошино внутри всё просто перевернулось от осознания масштаба трагедии и подвига, о котором она даже не догадывалась. Её рот невольно приоткрылся, а в голове со свистом пронеслось: «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!» Не успела она переварить эту шокирующую информацию, как Кацуки уже притащил её прямо к ним. Мидория, заметив молодожёнов, тут же расплылся в лучезарной улыбке: — О, Каччан! Хоши-чан! Вы наконец-то дошли до нас! Худощавый старик в жёлтом костюме медленно повернулся. Его глубоко посаженные глаза невероятно тепло и по-доброму заблестели, когда он посмотрел на пару. — Юный Бакуго! — Всемогущий искренне, хоть и немного хрипло рассмеялся, прижимая кулак к груди. — Какая прекрасная церемония! Ты выглядишь очень мужественно. А это, стало быть, твоя прекрасная супруга? Хошино в этот момент почувствовала, что у неё сейчас лицо взорвётся от дикого смущения и подступившей паники. Тот самый Всемогущий! Легенда! Символ Мира, пусть и в теле хрупкого старика, сейчас стоял в двух шагах и смотрел прямо на неё. Ей стало капец как стыдно за свою неосведомлённость, сердце ушло в пятки, а язык буквально прирос к гортани — она не могла выдавить из себя ни единого слова. Вместо приветствия Хошино на автопилоте резко, с глухим стуком согнулась в глубоком, идеальном девяностоградусном поклоне, чуть не задев пышной юбкой платья колени Мидории. — З-здравствуйте!!! Извините за грубость!!! Для меня огромная, просто колоссальная честь познакомиться с вами!!! — выпалила она в пол на одном дыхании, густо-густо покраснев до самых кончиков ушей. Кацуки от этого её резкого поклона чуть лицо рукой не закрыл. Он раздражённо схватил её за плечо, силой выпрямляя обратно: — Да хорош ломать спину, докторша, ты чё перед ним складываешься, как перочинный нож?! Он нормальный дед, не укусит. Всемогущий лишь по-доброму, заливисто замахал руками, искренне тронутый такой чистой и непосредственной реакцией девушки: — Ну-ну, юная Хошино, прошу тебя, не нужно так официоза! В этот день я — просто гость, который безмерно горд за своего ученика. Кацуки часто бывает невыносим, но поверь, его сердце — это сердце настоящего, преданного героя. И я безгранично счастлив, что теперь это сердце принадлежит такой чуткой и прекрасной девушке. Берегите друг друга. Хошино, всё ещё пунцовая от смущения, доверчиво посмотрела на Всемогущего, чувствуя, как от его мягкой ауры вся её паника медленно уходит. Она робко улыбнулась и тихо, но искренне ответила: — Спасибо вам большое, Всемогущий... Я... я буду беречь его. Обещаю. Бакуго лишь гордо хмыкнул, собственнически прижимая свою смущённую докторшу к своему боку. Он зыркнул на Деку, который уже вытирал слёзы умиления, и на Всемогущего: — Ладно, старики, не разводите тут сырость. Пошли мы, а то там Сато новый торт тащит, надо успеть кусок урвать. Уводя Хошино дальше, Кацуки тихонько шепнул ей на ухо, кусая за мочку: «Ну ты и паникёрша, докторша… Но поклон был чёткий, одобряю». Хошино лишь счастливо спрятала лицо на его плече, понимая, что этот день уже точно ничто не сможет испортить.