Притворись

21 мая. Два дня до свадьбы.

Утреннее солнце только-только пробивалось сквозь плотные шторы, заливая спальню огромного дома Кацуки мягким, золотистым светом. В комнате царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным дыханием. Бакуго проснулся первым, как и всегда. Но в отличие от обычных дней, когда он подорвался бы с кровати по первому щелчку будильника, сегодня он даже не шелохнулся. Он лежал на боку, крепко и собственнически прижимая Хошино к своей груди в обнимку. Девушка уткнулась носом прямо ему в шею, смешно сопела и сладко спала, полностью расслабленная и безмятежная. Одеяло съехало, обнажая её хрупкие плечи, и одна её рука уютно покоилась на его широком предплечье. Кацуки лежал, не мигая, и просто смотрел на неё. В этот момент в его голове не было привычного шума, геройских стратегий или мыслей о патрулях. Там была только она. Он лениво перебирал пальцами пряди её волос, растрепавшихся по подушке, и думал о том, как же ему, черт возьми, повезло. Эта девчонка — его личная, персональная медицинская цензура, его докторша — умудрилась полностью перевернуть его жизнь. Она не боялась его взрывного характера, знала все его трещинки и шрамы, лечила его раны и умела одним своим мягким взглядом гасить в нем любые вспышки ярости. Кацуки вспомнил, как ещё год назад этот дом казался ему просто огромной коробкой из бетона и стекла, а сейчас, когда на тумбочке стояли её крема, в гардеробной висели её платья, а сама она спала в его руках, этот дом наконец-то стал домом. Настоящим, теплым. Через два дня эта невероятная, упрямая и самая любимая женщина официально унаследует его фамилию. От этой мысли в груди приятно разливалось сильное, собственническое тепло. Поняв, что время уже поджимает, Бакуго аккуратно, почти не дыша, начал высвобождаться из объятий. Он действовал с такой ювелирной осторожностью, на какую только был способен со своими огромными, натренированными руками, чтобы ни в коем случае её не разбудить. Он осторожно переложил её руку на подушку, аккуратно натянул одеяло до самых ушей, чтобы она не замерзла, и, бросив на спящую невесту последний короткий взгляд, тихо выскользнул из спальни. Спустя пятнадцать минут Кацуки уже стоял в ванной комнате. После бодрящего горячего душа, в одних только свободных спортивных шортах, он застыл перед огромным зеркалом. Вода тонкими каплями стекала по его мокрым, взъерошенным блондинистым волосам, рельефным кубикам пресса и шрамам на плечах. Он как раз выдавил на ладонь пену для бритья и собирался умываться, как вдруг на мраморной столешнице бешено завибрировал телефон. Кацуки недовольно цыкнул, смыл мыло с пальцев и нажал на кнопку ответа, включая громкую связь. Из динамика тут же раздался бодрый, оглушительный голос Киришимы, у которого энергия била ключом с самого утра: — Бакуго! Здарова, бро! Короче, не отвлекаю, я чисто по делу! С мальчишником всё готово, всё на мази! Комплекс забронирован, мясо заказано, парни все в сборе. В пять часов вечера ждем тебя на месте, адрес я тебе сейчас в мессенджер скину. Смотри не опаздывай, виновник торжества! Как ты и просил, организовали по высшему разряду, тебе точно зайдет! — Да понял я, не ори с утра пораньше, — хмуро буркнул Бакуго, хотя в душе довольно ухмыльнулся. — В пять буду как штык. Адрес кидай. — Всё, давай, до вечера! — Киришима сбросил трубку. Кацуки отложил телефон, взял станок и снова повернулся к зеркалу, но в голову внезапно полезли новые мысли. Он замер со станком в руке, погрузившись в серьезные раздумья. Рассказывать подробности этого мальчишника Хошино или нет? Ну, про то, что там будут девочки, стриптиз и весь этот праздничный отрыв. Бакуго нахмурился, разглядывая свое отражение. С одной стороны, скрывать от неё что-то он не любил, да и в принципе, она же у него умная девчонка, наверняка прекрасно понимает, что на классических мальчишниках святош не бывает. Но с другой стороны — зачем ей лишний раз забивать голову этой ерундой перед свадьбой, у неё и так паника из-за того что не успевает... Его глубокие мужские размышления прервались самым неожиданным и милым образом. Дверь ванной тихонько приоткрылась, и в комнату, смешно шаркая тапочками, зашла Хошино. Она была вся сонная, с забавным растрепанным пучком на голове и в его огромной футболке, которая свисала с её хрупких плеч до самых колен. Не открывая до конца глаз, она на автопилоте подошла к Кацуки сбоку, уткнулась лицом прямо в его теплое, обнаженное крыло предплечья и крепко обняла его руку, как маленький, беззащитный котеночек. Она была милая до абсолютного, сумасшедшего безумия. — Кацу-у-у... — протянула она самым очаровательным, тихим, сонным и сиплым утренним голоском, от которого у грозного Динамита внутри всё мгновенно перевернулось. — Я так хочу спать... Ну просто умираю. Но мне нужно уже вставать, собираться и ехать на этот дурацкий пробный макияж и укладку в салон... М-м-м, не хочу... Кацуки от этого зрелища просто растаял на месте, напрочь забыв про зеркало, бритьё, Киришиму и все свои тяжелые думы о мальчишнике. Он моментально отложил станок, развернулся к ней корпусом и собственнически, с невероятной нежностью прижал её к своему горячему торсу, утыкаясь носом в её пахнущую домашним уютом макушку. — Ну и нахрена ты туда поедешь? — тихо, с хрипотцой проворчал он, крепче сжимая её в объятиях и слегка покачивая из стороны в сторону. — Не едь никуда. Слышишь? Оставайся дома и спи. Ты и без этого их дурацкого макияжа и прически самая красивая баба в мире. Мне вообще плевать, чё они там тебе нарисуют, ты у меня и так идеальная. Спи давай, докторша. Хошино от этих слов, произнесенных его низким, уверенным голосом, резко взбодрилась. Услышав такое от своего обычно скупого на нежности жениха, она моментально открыла глаза, хихикнула и со смехом отпихнула его руками в грудь: — Не-не-не! Ты чего, Кацуки! — запричитала она, забавно всплеснув руками. — Какой «оставайся дома»?! Это же пробный образ перед свадьбой, там всё должно быть идеально! Всё, ладно, комплимент засчитан, ты супер. А теперь дуй из ванны, мне краситься надо, а то я точно опоздаю! Живо, живо, Герой! Она со смехом начала выталкивать его широкую спину за дверь ванной. Бакуго лишь победно, дерзко ухмыльнулся, подмигнул своей взбудораженной невесте в зеркало и послушно вышел, думая о том, что это утро началось просто офигенно. Настроение было на высоте, а впереди его ждал жаркий, сумасшедший вечер с парнями. Спустя полчаса они уже сидели в его машине. Спортивный автомобиль Кацуки мощно рычал, уверенно маневрируя в утреннем потоке машин — Бакуго, как и обещал, сам взялся подвезти свою докторую до салона красоты. В салоне порша играла какая-то ненавязчивая музыка, но Кацуки почти её не слышал. Он вел машину в своей привычной, уверенной манере: левая рука спокойно лежала на руле, а правая — тяжелая, горячая и собственническая — как обычно, покоилась на её мягкой ляжке, лениво поглаживая ткань одежды. Раздумья, которые мучили его ещё в ванной, так и не отпустили. Бакуго не любил недосказанности, особенно с ней. Он мельком глянул на Хошино, которая увлеченно разглядывала что-то в своем телефоне, сглотнул и, кашлянув, решил спросить всё максимально тактично, насколько вообще был способен его суровый характер: — Слышь, докторша... А ты точно не против этого мальчишника? Хошино оторвалась от экрана, повернула к нему голову и мягко, успокаивающе улыбнулась: — Да не против, Кацу. Оторвись там как следует с парнями, вы все заслужили отдых. Бакуго на секунду насупился, сильнее сжав пальцами руль. Он заглянул ей прямо в глаза, и в его голосе прорезалась редкая, абсолютно искренняя серьезность: — Если не хочешь — ты только скажи. Я не пойду. Мне этот сбор нахрен не сдался, если ты из-за него будешь сидеть и накручивать себя. — Нет-нет, иди обязательно! — замахала руками Хошино, и её улыбка стала еще теплее. — Всё в порядке, честно. Кацуки прищурился, переводя взгляд на дорогу, и медленно, прощупывая почву, задал следующий вопрос: — А ты... вообще знаешь, что на мальчишниках делают? Ну, обычно. — Да знаю, конечно, — хихикнула она. — Ну точно знаешь? — с подозрением переспросил он, слегка сжав её ляжку. — До конца понимаешь, чё за дичь там Каминари с Киришимой могут устроить? Хошино тихонько вздохнула. Она аккуратно опустила свою ладонь поверх его огромной, мозолистой руки, которая покоилась на её бедре, переплетая их пальцы, и мягко произнесла: — Да, Кацу. Мне не только что восемнадцать исполнилось, да и тебе тоже. Я всё понима-а-ю-ю. Вы молодые парни, у вас тусовка. Только... у меня есть единственная просьба. Она сделала короткую паузу, и её голос прозвучал удивительно спокойно, зрело и с безграничным доверием, от которого у Бакуго внутри всё замерло: — Если тебе так хочется секса... ты просто скажи мне, хорошо? Не нужно с кем-то за деньги этим заниматься. Я всё пойму, но давай это останется только между нами. Ладно? Кацуки от этих слов аж дыхание перехватило. В груди бахнуло такой мощной волной осознания, что у него на секунду пересохло во рту. Он посмотрел на её профиль, на эту хрупкую девчонку, которая сидела рядом и рассуждала с такой невероятной мудростью. В этот момент он со всей отчетливостью понял: у него самая лучшая, самая понимающая и самая потрясающая жена на всем белом свете. Другая бы уже устроила истерику с битьем посуды, а его докторша просто доверяла ему свою жизнь и свое сердце. Бакуго сильнее, до приятной боли, сжал её ладонь в своей руке, прижимая к своему бедру, и негромко, но до безумия искренне выдохнул: — Спасибо, Хоши... Ты даже не представляешь, какая ты у меня... Короче, спасибо. Никаких баб за деньги не будет, мне кроме тебя вообще никто не нужен, усекла? — Усекла, — довольно зажмурилась она. Как раз в этот момент машина плавно затормозила у крыльца нужного элитного салона. Хошино быстро отстегнула ремень безопасности, повернулась к нему и привычным, обыденным движением потянулась к его лицу: — Спасибо, что довез, любимый. Она мягко чмокнула его в губы — этот короткий, теплый поцелуй перед расставанием уже давно стал их личной, сладкой рутиной. Хошино лучезарно улыбнулась, схватила сумочку, выскочила из машины и весело убежала во свояси, скрываясь за стеклянными дверями салона. Бакуго еще пару секунд смотрел ей вслед, чувствуя, как на губах сама собой играет глупая, счастливая улыбка, а потом резко развернул машину и поехал по своим делам.

***

Горячий, тяжелый пар, пахнущий диким эвкалиптом и кедровой смолой, густыми клубами вырывался из приоткрытой двери парной, смешиваясь со светодиодным неоновым светом лаундж-зоны. В элитном, полностью арендованном закрытом банном комплексе на окраине Мустафу басы из огромных колонок долбили так, что вода в огромном панорамном бассейне шла мелкой рябью. Парни из бывшего класса «А» умели отдыхать с размахом, но сегодня планка была задрана на недосягаемую высоту. Повод обязывал: через два дня Кацуки Бакуго, гроза злодеев и самый неприступный одиночка геройского мира, официально перестанет быть холостяком. Внутри лаундж-зоны творился абсолютный, неконтролируемый хаос. Все дружненько, шумно бухали, празднуя последние дни свободы своего бессменного лидера. На огромных дубовых столах горами высились подносы со шкворчащим, только что снятым с углей сочным мясом, острыми крылышками в соусе барбекю и горами закусок, которые без остановки подтаскивал Сато. Кольца дыма от кальянов тянулись к высокому потолку, а алкоголь лился рекой: Серо и Минета наперебой открывали новые бутылки дорогого виски, а Каминари уже прыгал на одном из кожаных диванов в одном лишь мокром полотенце, изображая безумного рок-гитариста со шваброй наперевес под дикий хохот остальной толпы. Сам виновником торжества, Кацуки Бакуго, вальяжно и по-хозяйски раскинулся в самом центре огромного углового дивана. На его широкие плечи была небрежно накинута простая черная банная юката, обнажающая рельефную, покрытую боевыми шрамами грудь. В правой руке он лениво крутил тяжелый хрустальный бокал. Вот только алкоголем там даже не пахло — до самого верха был налит ледяной вишневый сок, а кубики льда мерно постукивали о стенки при каждом движении. Но самого Кацуки это вообще не волновало. Ему было абсолютно плевать на отсутствие спиртного в своем стакане. Бешеный адреналин, дикий, оглушительный ор его придурковатых друзей и общая атмосфера первобытного мужского веселья заряжали его получше любого самого крепкого виски. Бакуго чувствовал себя абсолютным королем этого вечера. Он улыбался, то и дело отправляя в рот куски острого мяса и громко, раскатисто рякая на Каминари, чтобы тот не сломал дорогущую мебель. — Ну чё, слабаки, парятся-то идем или как?! — громогласно объявил Киришима, выходя из предбанника. Он уже был распаренным, с мокрыми, растрепанными красными волосами и с огромным дубовым веником наперевес. — Бакуго, шевелись! Я лично для тебя раскочегарил нашу парную до стоградусного, чистого ада! Посмотрим, выдержит ли твой Взрыв настоящую, суровую мужскую баню, или ты только на словах такой крутой?! — Чего-о-о?! Да я вас там всех по углам размажу и в асфальт закатаю, немощные! — расхохотался Бакуго, резко поднимаясь с дивана и с глухим стуком швыряя свой бокал с соком на стол. — А ну пошли живо, я вам покажу, кто тут хозяин! Вся толпа, улюлюкая и толкаясь плечами, дружненько повалила в огромную, обшитую редкими породами дерева сауну. Внутри мгновенно начался настоящий, первобытный треш. Парни орали во всю глотку, Киришима с азартом поддавал жару, плеская воду с эфирными маслами на раскаленные докрасна камни. Шипение стояло такое, будто взрывались гранаты Кацуки. Температура взлетела до максимума, дышать становилось нечем, кожа горела, но никто не хотел уступать. Бакуго сидел на самой верхней полке, скрестив руки на груди, и с безумным оскалом терпел этот жар, подначивая остальных. Парная просто идеально снимала всё то дикое напряжение, которое копилось в нем последние недели из-за предсвадебной суеты, бесконечных списков гостей и споров с ювелирами. Этот сугубо мужской, жесткий соревновательный дух возвращал его во времена академии Юэй. Один за другим парни, не выдерживая адского пекла, с криками вылетали из сауны. Наконец, Бакуго и сам, победно хохоча, выскочил в прохладу зала и с разбегу, бомбочкой, прыгнул в огромный ледяной бассейн. Туча брызг взлетела до самого потолка, окатив стоящих рядом ребят. Кацуки вынырнул, смахнул воду с лица и с шумом выдохнул, чувствуя невероятную легкость во всем теле. Когда все, окончательно распаренные, мокрые, со сбившимся дыханием и абсолютно довольные, снова повалили к столам, чтобы продолжить уничтожать запасы мяса, Каминари вдруг хитро, заговорщически прищурился. Он незаметно подошел к стене и нажал какую-то скрытую кнопку на главном пульте управления. В ту же секунду яркая белая подсветка комплекса плавно погасла. Зал погрузился в интимный, манящий фиолетово-розовый неон. Из скрытых динамиков, расположенных по всему периметру лаундж-зоны, по ушам ударил тяжелый, медленный, невероятно ритмичный и безумно сексуальный бит, от которого внутри всё невольно сжималось. Тяжелая дубовая дверь вип-комплекса плавно отворилась, и в лаундж-зону одна за другой зашли девушки. Это были не просто танцовщицы, а профессиональные стриптизерши из самого дорогого и топового закрытого агентства города. Роскошные, высокие, раскрепощенные, с идеальными загорелыми телами. Их умопомрачительные, откровенные наряды из кожи, шелка и сверкающих страз едва прикрывали аппетитные формы, оставляя огромный простор для фантазии. Они зашли с невероятной кошачьей грацией, маняще и обворожительно улыбаясь парням. Каминари от такого зрелища чуть челюсть на пол не выронил, а кусок мяса выпал у него из палочек прямо на колени. Минета без звука повалился спиной на диван, тяжело дыша, а Киришима восторженно и громко заухал. По всему залу пронесся одобрительный, оглушительный мужской свист и крики. Девчонки времени зря не теряли и сразу начали показывать всё, что они умеют, отрабатывая свои сумасшедшие гонорары на все сто процентов. Атмосфера в банном комплексе мгновенно накалилась до предела, воздух стал по-настоящему горячим. Танцовщицы двигались просто невероятно пластично и синхронно. Две из них грациозно взлетели на установленные у края бассейна пилоны, закрутившись в таких головокружительных и сексуальных трюках, от которых у парней перехватывало дыхание. Другие девчули пластично изгибались прямо на столах между тарелками, устраивали жаркие приватные танцы на коленях у совершенно обалдевших Серо, Тодороки и Ииды (который до последнего пытался сохранять серьезное лицо, но всё равно густо покраснел до самых ушей). Под конец девчонки умудрились устроить настоящее, безумное шоу с ледяным шампанским — они с заливистым смехом эффектно и красиво обливали друг друга игристым напитком под оглушительный, восторженный рев парней. Парням там абсолютно всё нравилось, тусовка превратилась в сплошной первобытный восторг. Бакуго в это время вернулся на свой диван. Он сидел, закинув ногу на ногу и откинув голову на кожаную спинку, лениво потягивая свой вишневый сок из восстановленного бокала. Его рубиновые глаза внимательно следили за происходящим. Одна из самых роскошных девушек — высокая, фигуристая брюнетка с длинными ногами и пронзительным взглядом — сразу заприметила его. Поняв по дорогому платиновому кольцу на его пальце и по тому, как вокруг него суетятся остальные топ-герои, кто здесь главный жених, она маняще улыбнулась и направилась прямо к нему. С каждым шагом в такт тяжелому биту она плавно покачивала бедрами. Подойдя к дивану, брюнетка с кошачьей грацией мягко опустилась на колени прямо перед Бакуго, соблазнительно прогнувшись в пояснице так, что у любого другого мужчины остановилось бы сердце. Она начала медленно, дразняще и невероятно горячо двигаться под музыку, заглядывая Кацуки прямо в глаза. Её тонкие пальчики с аккуратным маникюром медленно и невесомо скользнули по его сильному, напряженному бедру, поднимаясь чуть выше к полам юкаты. Кацуки не дернулся, не стал орать, не взорвался и не отпихнул её. Он лишь ухмыльнулся, принимая правила игры. Шоу было действительно качественным, профессиональным, безумно красивым и эстетичным, и Бакуго абсолютно всё нравилось. Он умел ценить крутой, качественный отдых без лишних комплексов. Кацуки спокойно, с превосходством наблюдал за плавными движениями брюнетки, лениво делая глоток своего сока и параллельно громко подначивая своих друзей, которые вовсю орали и отрывались рядом с другими девчонками. Напряжение последних месяцев окончательно растворилось в этом неоновом безумии, шуме воды и горячих танцах. Этот мальчишник определенно удался на славу, свобода гремела на полную катушку, и эту безумную, жаркую ночь в сауне они всей своей геройской бандой точно запомнят на всю оставшуюся жизнь.

22 мая. Раннее утро, около пяти часов.

На улице уже начинало сереть. Прохладный рассветный воздух проникал сквозь приоткрытое окно мощного автомобиля Кацуки, пока тот на автопилоте колесил по пустым дорогам Мустафу. Последние несколько часов мальчишника выдались по-настоящему потными. Бакуго, как единственный абсолютно трезвый человек во всей этой банде, лично контролировал финал тусовки. Он сурово и четко распихал всех пьяных, но еще способных стоять на ногах парней по лицензированным такси, проверив, чтобы каждый доехал до своего агентства или дома. Тяжелее всего пришлось с Каминари. Этот дебил набрался до такого состояния, что буквально путал небо с землей и пытался зарядить током банные полки. Оставлять его в обычном такси было опасно, поэтому Кацуки, матерясь сквозь зубы, погрузил это бьющееся в конвульсиях электрическое недоразумение на заднее сиденье своей машины и лично довез до квартиры, швырнув на диван. И вот теперь, наконец-то, Бакуго подъехал к своему дому. Сняв машину со сигнализации, он тихо приоткрыл тяжелую входную дверь. Внутри царил полумрак, прерывающийся лишь слабой полоской света из кухни. Кацуки разулся, стараясь действовать как можно тише, буквально по-пластунски, чтобы не издать ни единого звука своими тяжелыми шагами и не дай бог не разбудить уставшую после вчерашних процедур Хошино. Он на цыпочках прошел вглубь первого этажа и уже собирался повернуть к лестнице, как вдруг замер на месте. В проходе, прямо в коридоре между прихожей и кухней, на полу сидел маленький, беззащитный клубочек. Хошино свернулась, поджав под себя колени и укрывшись каким-то старым домашним пледом. Она выглядела такой крошечной в этом огромном пространстве, что у Бакуго на секунду перехватило дыхание. «Уснула, что ли?.. Чё она тут разлеглась?» — пронеслось в его голове. Кацуки медленно, стараясь не шуметь, подошел ближе и мягко, вполголоса позвал её: — Эй, докторша... Ты чё тут устроила? Иди в кровать. Она не ответила. Не шевельнулась. Но в ту же секунду в звенящей тишине пустого дома раздался едва слышный, прерывистый, глухой всхлип. В этот момент у грозного Великого Героя Динамита внутри всё с треском оборвалось. В сердце резко, до темноты в глазах екнуло и больно кольнуло, будто туда вонзили раскаленный штырь. Бакуго за секунду, напрочь забыв про осторожность, буквально подлетел к ней, упал на колени и рывком поднял её на руки вместе с пледом. Хошино моментально закрыла лицо обеими ладонями, прячась от него, и её плечи судорожно затряслись от подступивших слез. Она плакала — горько, тихо-тихо, так, будто у неё разбилось что-то очень важное внутри. — Хоши! Эй, ты чё?! Посмотри на меня! Что случилось?! — Бакуго не на секунду не затыкался, его голос, обычно уверенный и громкий, сейчас дрожал от дикой, неконтролируемой паники. Он крепко прижал её к своей груди, чувствуя, как её слезы обжигают его кожу через юкату, и быстро понес её на второй этаж, вверх по лестнице, в их общую спальню. — Кто тебя обидел?! В агентстве чё-то сказали?! С матерью поругалась?! Говори мне, блядь, не молчи, у меня сейчас крышу сорвет! Он без остановки засыпал её вопросами, умолял, требовал, шептал какие-то бессвязные успокоения, но Хошино лишь тихонько плакала, утыкаясь ему в плечо, и панически мотала головой из стороны в сторону: типа нет, ничего, оставь. И от этого её глухого отрицания у Кацуки сердце буквально разрывалось на мелкие куски. Он чувствовал себя самым беспомощным существом во вселенной, потому что не понимал, как уничтожить врага, который заставил его женщину страдать. Они добежали до спальни. Кацуки аккуратно, словно величайшую драгоценность, положил её на большую кровать. Но Хошино до сих пор не убрала руки от лица, намертво вцепившись пальцами в собственную кожу, лишь бы он не видел её глаз. — Да убери же ты руки, Хоши! Живо убирай, я сказал! — Бакуго, тяжело дыша, навис над ней, перехватил её тонкие запястья и силой, но максимально бережно развел её ладони в стороны, прижимая их к матрасу. И когда он наконец увидел её лицо, у него в груди всё окончательно выгорело. Заплаканные, покрасневшие глаза, мокрые дорожки на щеках, подрагивающие губы... От этого вида у Кацуки еще хуже, еще невыносимее начало болеть где-то под ребрами. В голове за одну миллисекунду пронеслась тысяча сумасшедших мыслей, и все они превратились в жесткие, беспощадные обвинения самого себя. «Это я виноват. Это всё из-за меня. Я уперся на этот гребаный мальчишник, оставил её одну за пару дней до свадьбы, пока она с ума сходила от стресса. Я скотина эгоистичная. Не уберег. Довел». — Прости... Слышишь меня, маленькая? Прости меня, я дебил, я конченый ублюдок, — Бакуго заговорил быстро, сбивчиво, полностью теряя свой хваленый контроль. Он припал к её лицу, начиная исступленно, нежно расцеловывать её заплаканные щеки, мокрые ресницы, лоб, губы, пытаясь своими губами стереть эту горькую влагу. Его горячие ладони бережно обхватили её лицо, заставляя смотреть только на него. — Всё, тихо, тихо... Я здесь, я с тобой. Никуда больше не уйду, плевать на всё. Успокаивайся, докторша, ну... Не могу я смотреть, как ты ревешь, у меня сдохнет сейчас всё внутри… От его отчаянного, хриплого напора, от этих горячих, сумасшедших поцелуев и надежного тепла его рук Хошино действительно начала потихоньку успокаиваться. Её дыхание постепенно выравнивалось, хотя грудь всё еще судорожно вздымалась. Она шмыгнула носом, посмотрела на него своими огромными, полными слез глазами, и вдруг выдала таким душераздирающим, тихим, заикающимся голоском, от которого можно было сойти с ума: — К-Кацу... Я... я не красивая... Бакуго на секунду просто оцепенел. Вся та тысяча мыслей, которая только что крутилась в его голове, разом разбилась в дребезги, оставив после себя оглушительный, звенящий ступор. Он ожидал услышать всё что угодно: что она перенервничала из-за предсвадебной суеты, что у неё что-то болит, что они поссорились с родителями... но это? Его умница-докторша, его идеальная, гордая и сильная девочка, сейчас лежала перед ним, заикаясь от слез, и говорила, что она некрасивая? В следующую секунду ступор сменился бешеной, первобытной яростью, которая ледяной волной прошлась по венам. Рубиновые глаза Кацуки опасно сузились, а пальцы, всё ещё сжимавшие её ладони, невольно напряглись. — Ты чё, с дуба рухнула, докторша?! — Бакуго аж задохнулся от возмущения, его голос сорвался на хриплый, яростный рык. — Ты?! Некрасивая?! Да ты вообще себя в зеркале видела, гражданская ты душа?! Кто тебе, блядь, такую херню в уши влил?! Кто этот смертник, покажи мне его?! Он резко отпустил её запястья и обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя, не позволяя отвернуться или спрятать глаза. Его трясло от злости и одновременно от какого-то дикого, щемящего страха за неё. — Да ты у меня самая охеренная! Слышишь меня?! — Кацуки заговорил быстро, жестко, буквально вбивая каждое слово ей в подсознание, опровергая её дурацкие слова с той же неистовостью, с какой обычно уничтожал злодеев. — Какая нахрен прическа, какой макияж, ты вообще о чем?! Ты когда утром с этим своим дурацким пучком из душа вылазишь в моей футболке — у меня челюсть сводит от того, какая ты красивая! У тебя кожа идеальная, у тебя глаза такие, что я в них каждый раз тону как придурок малолетний! Каждая твоя родинка, каждый изгиб — это, блядь, шедевр! Я из-за тебя дышать забываю, когда ты рядом, а ты мне тут сидишь и ревешь, что ты некрасивая?! Ты издеваешься надо мной?! Он снова припал к её губам, целуя нежно, забирая её прерывистые вздохи, а потом переместился к щекам, сцеловывая новые дорожки слез. — Говори мне живо, кто тебе это сказал? — прорычал он ей прямо в губы, и в его голосе прорезалось что-то по-настоящему жуткое, геройское, обещающее долгую и мучительную расправу. — В больнице твоей какой-то ублюдок рот открыл? Или в этом гребаном салоне красоты тебе швея что-то вякнула?! Ты только имя мне назови, Хоши. Клянусь, я от этого человека завтра даже мокрого места не оставлю! Я его агентство, его контору, его жизнь в порошок сотру! Никто, слышишь, никто не смеет доводить мою женщину до слез! Хошино судорожно вздохнула, её грудь под пледом ходила ходуном. Видя, как Кацуки буквально разрывает от злости и готовности пойти войной на весь мир ради неё, она шмыгнула носом, аккуратно высвободила одну руку и, ухватившись пальцами за край его банной юкаты, тихо, сбиваясь от частой икаты, прошептала: — Н-никто из знакомых... Я... я в Твиттере сидела, пока Сая эскиз рукавов сохраняла... Там... там выложили наши предсвадебные фотографии, которые журналисты у агентства сделали. И в комментариях... там тысячи людей, Кацу... Они писали, что я самая обычная. Что я недостойна тебя. Писали, что рядом с топ-героем номер два должна стоять какая-нибудь яркая модель или сильная героиня, а не какая-то серая мышь, обычная студентка-медик... Они выставили мои старые фото со средних классов, сравнивали... Писали, что я некрасивая, блеклая, и что ты скоро бросишь меня, потому что я тебе не по статусу... Она снова всхлипнула, утыкаясь лбом в его плечо. Эти слова дались ей с таким трудом, она копила эту ядовитую обиду в себе несколько часов, пока Бакуго был на мальчишнике, и теперь эта плотина окончательно прорвалась. Кацуки замер. На секунду в спальне воцарилась такая тяжелая, удушающая тишина, что было слышно, как на улице поют первые утренние птицы. Внутри у Бакуго всё просто закипело. Твиттер. Гребаные бездельники из интернета. Диванные критики, которые в своей никчемной жизни ничего тяжелее телефона не держали, посмели раскрыть свои грязные рты в сторону его Хоши. Посмели копаться в её прошлом, выставлять оценки её внешности и решать, кого он, Кацуки Бакуго, достоин, а кого нет. — Эти... конченые... интернет-черви... — Кацуки цедил слова сквозь плотно сжатые зубы, и вокруг его ладоней начали проскакивать мелкие, злые искры, с треском сгорая в воздухе. Он изо всех сил сдерживал причуду, чтобы не поджечь матрас. — Ты из-за этих безработных дегенератов устроила мне тут истерику?! Из-за стада тупорылых баранов, которые завидуют тебе так, что у них желчь через экран лезет?! Он резко отстранил её от себя, заставив посмотреть прямо в его пылающие рубиновые глаза. В них сейчас было столько непоколебимой, сокрушительной уверенности, что спорить с ним было просто невозможно. — Послушай меня сюда, докторша, и запомни это раз и навсегда, — его голос звучал как абсолютный, непререкаемый закон. — Мне глубоко насрать на весь этот гребаный мир, на прессу, на фанатов и на их всратое мнение. Это не я тебя выбрал из-за какого-то там «статуса». Это МНЕ, сука, повезло, что ты вообще на меня посмотрела! Это я — взрывной придурок с кучей проблем, которого ты терпишь каждый день! Какая, к черту, модель?! Какая героиня?! Да мне все бабы мира даром не нужны, они для меня как картонные декорации! Ты — единственная, кто видит во мне Кацуки, а не Динамита. Ты — моя сила, моя опора, ты моя будущая жена, в конце концов! Он прижал её к себе так сильно, будто пытался буквально вплавить её в свое тело, защитить от всего мира, от любых злых слов. Его большая ладонь бережно гладила её по голове, перебирая запутавшиеся волосы. — Ты самая красивая. Самая лучшая, самая идеальная баба во вселенной. И если эти ублюдки в сети этого не видят — это их проблемы, у них просто глаз нет. Завтра же... нет, прямо сейчас я позвоню в пиар-отдел агентства. Они вычислят каждого, кто написал хоть одно гнилое слово в твой адрес. Я затаскаю их по судам за клевету и преследование, они у меня миллионы иен выплачивать будут и на коленях прощения просить! А если твиттерские админы не заблокируют эти темы — я сам приду в их главный офис и разнесу там всё к чертям собачьим, устрою им такой взрыв, что они забудут, как код писать! Хошино, прижатая к его горячей груди, слушала его бешеную, полную собственнической любви тираду, и чувствовала, как весь тот липкий, мерзкий страх, который внушили ей чужие комментарии, начинает медленно растворяться. Кацуки был здесь. Её Кацуки, сильный, надежный, готовый ради неё уничтожить даже интернет. Она тихонько шмыгнула носом, её руки крепче обняли его за шею. Слезы постепенно высыхали, уступая место какому-то невероятному, умиротворяющему теплу. — Правда?.. — совсем тихо, еще немного по-детски спросила она, заглядывая ему в лицо. — За слова отвечаю, докторша, — уже мягче, с привычной хмурой нежностью буркнул Бакуго, целуя её в самый кончик носа. — Больше никогда, слышишь меня? Никогда не смей читать это дерьмо и думать, что ты чего-то там недостойна. Ты у меня на первом месте, поняла? Всё, прекращай реветь, глаза опухнут — Сая меня завтра убьет за то, что я испортил лицо невесты. Спи давай. Я рядом.