Притворись

С момента того безумного ужина в ресторане «Акация» прошло ровно две недели. Для Хошино это время пролетело как в тумане. Новое рабочее место в центральной больнице Мустафу встретило её суровым графиком, бесконечными обходами и первыми самостоятельными операциями. Она наконец-то начала получать то, ради чего училась девять лет, но стоило ей остаться наедине со своими мыслями, как в голове тут же всплывал хриплый, уверенный голос и рубиновые глаза соседа. Она вернулась домой после тяжелой двенадцатичасовой смены. Ноги гудели, плечи ломило от усталости, а в голове шумело. Хошино даже не стала зажигать свет в своей комнате. Она просто подошла к окну, облокотилась о подоконник и устало прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя на темный двор. В доме напротив зажглось теплое желтое сияние. Окно кухни Бакуго находилось почти на одном уровне с её комнатой, и сквозь прозрачные занавески Хошино могла прекрасно видеть, что там происходит. Кацуки был дома. На нем не было того шикарного костюма или глухой маски. Обычная серая майка-алкоголичка, подчеркивающая мощный рельеф спины и плеч, и свободные спортивные штаны. Он стоял у плиты и что-то сосредоточенно готовил в огромной сковороде, уверенно орудуя лопаткой. В его движениях не было дневной агрессии — только спокойная, домашняя сосредоточенность. Глядя на эту простую, бытовую картину, Хошино почувствовала, как где-то под ребрами сладко и болезненно кольнуло. Симпатия. Глупое, неуместное, но такое сильное чувство к парню, с которым она толком даже не была знакома. После того вечера в ресторане они больше не разговаривали. Вообще. Когда они вышли из «Акации», Бакуго молча довел её до дороги, поймал попутное такси, буквально запихнул её на заднее сиденье, вякнул водителю что-то вроде: «Довези её в целости, или я найду тебя по номерам», захлопнул дверь и просто ушел во тьму, даже не дождавшись её «спасибо». Больше у своей калитки он не появлялся. Пару раз она видела, как он уходил на работу рано утром, но он даже не смотрел в сторону её дома. Конечно, приехав тогда из ресторана, Хошино первым же делом забила его имя в поисковик. И то, что выдал интернет, повергло её в глубочайший, неописуемый шок. Экран телефона буквально взорвался от обилия информации: «Динамит — Про-герой №3», «Победитель Спортивного фестиваля Юэй», «Самый перспективный и опасный герой нового поколения». Видео его боев, где он на бешеной скорости рассекал воздух, взрывая злодеев огромными направленными вспышками, заставили Хошино сидеть с открытым ртом до самого утра. Он был богом войны. Идолом для миллионов. И тогда же к ней пришло горькое, отрезвляющее осознание. Он — про-герой, живущий в мире сражений, рейтингов и спасения человечества. Ему до неё — обычной гражданской девчонки, которая просто втянула его в дурацкую авантюру, — не было абсолютно никакого дела. Он просто спас её от позора, как спас бы любого прохожего от падающего кирпича. Чистая геройская благотворительность. Хошино вздохнула, наблюдая, как Бакуго на той стороне выключает плиту и перекладывает еду в тарелку. Ей нужно было выкинуть его из головы. Забыть ту тираду, которую он выдал перед подругами, забыть то, как уверенно он держал её за талию и как переплетал их пальцы. Это была всего лишь игра, импровизация, чтобы утереть нос Сае и Мике. Но почему-то каждый раз, когда она вспоминала его слова: «Я буду рядом, чтобы закрыть её от всего мира, потому что она — моя», её сердце, привыкшее к строгому медицинскому ритму, предательски пропускало удар и начинало стучать чуть-чуть быстрее. От мыслей её отвлек глухой стук в дверь и мягкий, до боли знакомый голос мамы: — Судзуки, доченька, ты там не уснула? Иди кушать, мы тебя с папой ждем, всё остынет! Хошино вздрогнула, оторвала взгляд от светящегося окна напротив и поспешно поправила домашнюю кофту. — Да, мам, уже иду! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Спустившись на кухню, она застала самую уютную домашнюю картину: на столе дымился свежий ужин, папа увлеченно читал вечерние новости в планшете, а мама суетилась у плиты, накладывая порции. Стоило Хошино сесть за стол, как мама вдруг замерла с половником в руке, и её лицо расплылось в такой хитрой, сияющей и одновременно ласковой улыбке, что у Судзуки внутри всё подозрительно сжалось. — Ой, чуть не забыла! — всплеснула руками мама, садясь напротив. — Представляешь, я сегодня в магазине у дома встретила твоих подружек, Саю и Мику. Такие девочки добрые, господи! Увидели, что у меня тяжелые пакеты, подбежали, забрали всё и прямо до самого крыльца донести помогли. Хошино замерла с палочками в руке. «Так, стоп... Сая и Мика? Помогли донести пакеты?» Нет, конечно, они были очень добрыми всегда рады помочь, но… — ...И пока мы шли, они мне ВСЁ рассказали! — мама аж подалась вперед, её глаза блестели от подступающих слез счастья. Папа отложил планшет и тоже с теплой, гордой улыбкой посмотрел на внучку. — Рассказали, что у тебя парень появился! И непросто какой-то там, а сам Великий Герой Динамит! Бакуго Кацуки! Хошино едва не поперхнулась чаем, почувствовав, как щеки моментально заливает густой румянец. — Доченька... — мама протянула руку через стол и ласково сжала её ладонь. Голос её дрогнул от нахлынувших эмоций. — Ой, как мы с папой за тебя рады, ты бы только знала! Мы ведь все эти годы ночами не спали, так переживали за тебя. Ты в этом своем Токио круглыми сутками на учебе, свету белого не видела, всё одна да одна, всё на износ... Мы уже грешным делом думали, что ты так и останешься со своей медициной, и мы на веку своем внучков-то и не увидим... А тут такой парень! Настоящий защитник, надежный, вся страна им гордится! Папа согласно кивнул, поправив очки, и весомо добавил: — Молодец, Хошино. Настоящего мужика отхватила. Герой — это хорошо. Значит, характер железный, в обиду тебя никому не даст. Сразу видно, серьезный человек. Слова мамы про внучков и то, с какой неподдельной, искренней любовью и облегчением родители смотрели на неё, попали в самую точку. В горле у Хошино встал тугой ком, а глаза предательски защипало. Её чуть было на слезы не пробило от этой смеси вины и нежности. Они ведь так искренне за неё счастливы, а всё это... просто дурацкий фарс, ложь, которую она сама же и сконструировала из-за упрямой гордости перед подругами. Кацуки знать её не хочет, а мама уже мысленно внуков нянчит. — Мам, пап... вы всё не так поняли, там всё не совсем так... — попыталась робко заикнуться Хошино, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда. — Ой, да ладно тебе скромничать! — отмахнулась мама, смахнув со щеки подступившую слезинку и радостно улыбаясь. — Подруги твои сказали, что он в тебе души не чает, прямо на руках носит и от всех защищает! Так что давай-ка, доченька, бери быка за рога. Хватит ему в одиночку там, через забор, свои геройские обеды наворачивать. Пригласи его к нам домой на этих выходных! Приготовим праздничный ужин, посидим по-семейному, поближе познакомимся с нашим будущим зятьком! При слове «зятек» папа одобрительно хмыкнул, а Хошино мысленно представила лицо Бакуго, взрывающего её кухню вместе с праздничным пирогом, и поняла: она попала в самую грандиозную ловушку в своей жизни. И как теперь выкручиваться — абсолютно непонятно.

***

Пятничная смена в больнице выдалась особенно изматывающей. Хошино буквально валилась с ног, но стоило ей выйти на улицу и вдохнуть прохладный ночной воздух, как усталость как рукой сняло. Впереди маячили выходные, а вместе с ними — грандиозная катастрофа в виде семейного ужина. Она шла по спальному кварталу, нервно терзая ремешок своей сумки. Подойдя к дому, Судзуки не свернула к своей калитке, а решительно остановилась у соседского забора. В окнах Бакуго горел свет. «Значит, дома. Повезло», — подумала она, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о ребра от волнения. Ей было жутко, стыдно и неловко снова просить этого парня о помощи. Но другого выхода просто не существовало. Рассказать маме и папе правду прямо сейчас? Исключено. У мамы в прошлом году были серьезные проблемы с давлением, а папа со своим слабым сердцем так близко всё принимает к надрыву, что новость о грандиозном обмане и упущенном «зятьке-герое» точно доведет их до больничной койки. Хошино решила: ладно, пускай он подыграет еще один раз, а через пару недель она мягко скажет родителям, что они не сошлись характерами и расстались. Это они переживут. Но сейчас, когда они так ждут... Сглотнув подступивший к горлу ком, Хошино решительно зашагала по дорожке к чужому крыльцу. Она занесла руку и трижды коротко постучала в массивную деревянную дверь. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и на пороге вырос Кацуки. Всё в той же домашней майке, растрепанный и недовольный. Хмурый взгляд рубиновых глаз мгновенно смерил её с ног до головы. — Че тебе? — сходу, без приветствия хрипло рявкнул он. — Нам нужно серьезно поговорить, — выдохнула Хошино, из последних сил удерживая уверенный тон. — Пожалуйста. Мне снова нужна твоя помощь. Бакуго раздраженно выдохнул через нос, но, к её удивлению, молча сделал шаг назад, освобождая проход. Хошино юркнула внутрь, и за её спиной с глухим стуком закрылась дверь. Пока она торопливо разувалась, Кацуки уже развернулся и бросил через плечо: — Топай на кухню. Быстрее говори, че надо, у меня еда остывает. Она прошла вслед за ним. На кухне вкусно пахло специями и жареным мясом. Бакуго по-хозяйски устроился за столом, перед ним стояла приличная порция чего-то очень острого и дымящегося. Он взял палочки и принялся невозмутимо есть, всем своим видом показывая, что его время дорого стоит. Хошино помялась у входа, набрала в легкие побольше воздуха и выпалила на одном дыхании: — В общем... Тебе нужно снова притвориться моим парнем. Но на этот раз перед моими родителями. На семейном ужине в эти выходные. Бакуго в ту же секунду замер, шумно поперхнулся куском мяса и закашлялся. Кусок чуть не полетел обратно в тарелку. Он резко бахнул стаканом с водой о стол, прочистил горло и уставился на неё дикими, округлившимися от ярости глазами. — ЧЕ?! — прорычал он так, что зазвенели чашки в шкафу. — Ты совсем берега попутала, гражданская?! В прошлый раз были твои тупые подруги, теперь предки?! Нет. Гребаное нет! Иди нахер из моего дома! — Пожалуйста! Бакуго-сан, умоляю, пожалуйста! — Хошино подбежала ближе к столу, молитвенно сложив ладони перед грудью. На её глазах едва ли не проступили слезы. — Мои подруги встретили мою маму в магазине и растрепали ей всё! Вообще всё! Сказали, что ты меня на руках носишь! Теперь родители дома с ума сходят от радости, мама уже чуть ли не свадьбу планирует! Бакуго злобно сузил глаза, но Хошино не дала ему перебить себя, продолжая тараторить: — Я не могу сказать им правду! Понимаешь, у меня у папы сердце слабое, у мамы давление скачет, они так за меня переживали все годы учебы... Если они узнают, что я всё это выдумала ради глупой гордости, им плохо станет! Вдруг больница, вдруг инфаркт?! Я не хочу, чтобы из-за моего дурацкого вранья с ними что-то случилось! Пожалуйста, подыграй один раз, они успокоятся, а через две недели я скажу им, что мы расстались! Умоляю! Кацуки слушал её, и на его лице сменялась целая гамма эмоций — от дикого бешенства до глубокого, страдальческого раздражения. Он запустил пятерню в свои взрывные волосы, шумно выругался сквозь зубы и откинулся на спинку стула. — Блять... Какая же ты проблемная, — процедил он, буравя её взглядом. Он замолчал на пару секунд, взвешивая всё, а потом недовольно цыкнул: — Ладно. Слышь, ты. Я согласен только потому, что мне на моем геройском счету трупы гражданских от инфаркта не нужны. Поняла? Чисто из-за твоих стариков. Поймаю подлянку от тебя — взорву нахер прямо при них. Хошино готова была подпрыгнуть до потолка от счастья. — Спасибо! Спасибо тебе огромное, ты просто... — Заткнись, — оборвал её Бакуго, возвращаясь к своей тарелке. Он мимоходом скользнул взглядом по её бледному лицу, залегшим под глазами теням и уставшей позе. — Жрать будешь? Ты вон, видимо, сразу после своей работы притащилась, смотреть тошно. Хошино от такой резкой смены темы растерялась. Живот, словно только и ждавший этого вопроса, предательски и очень громко заурчал на всю кухню. — Ну-у... — смущенно протянула она, покраснев. — Вообще-то я с утра ничего не ела... — Ой, хуй с ним, будешь, — проворчал Бакуго, поднимаясь со стула и направляясь к шкафу с посудой. — Всё равно дохера приготовил, девать некуда. Он с грохотом достал глубокую пиалу, подошел к плите и щедрой рукой наложил ей огромную порцию дымящегося риса с мясом, обильно политым острым соусом. Бахнув тарелку перед ней на стол и всунув ей в руку палочки, он буркнул: — Садись и жри давай. И только попробуй сказать, что слишком остро. У меня на кухне сопли не распускают. Хошино не заставила себя долго ждать — усталость и дикий голод взяли верх над стеснением. Она опустилась на стул напротив Бакуго, подтянула к себе пиалу и, ловко подцепив палочками приличную порцию риса с мясом, отправила её в рот. Кацуки краем глаза настороженно следил за ней, ожидая, что девчонка сейчас начнет хватать ртом воздух, слезиться и умолять о стакане молока — его фирменное блюдо по уровню остроты могло посоревноваться с чистым напалмом. Однако Хошино прожевала, задумчиво причмокнула и совершенно спокойно посмотрела на соседа. — Слушай, а можно еще того острого соуса? — абсолютно будничным тоном попросила она, кивнув на бутылочку, стоявшую у плиты. — А то я вообще остроты не чувствую. Пресновато как-то. Бакуго замер с поднятыми палочками. В его голове на мгновение закоротило все предохранители. «Че, блять?!» — пронеслось в его мыслях. Он уставился на неё, и в эту самую секунду на дне его рубиновых глаз промелькнуло нечто такое, чего про-герой Динамит никогда и ни к кому раньше не испытывал. Это был секундный, неосознанный всплеск самого искреннего, глубокого восхищения и... влюбленности. Настоящий, чистый кайф. Девушка, которая не просто не жаловалась на его термоядерную еду, а требовала добавки соуса, в его личной системе ценностей мгновенно поднялась на уровень божества. Впрочем, Кацуки тут же взял себя в руки и вернул лицу привычное хмурое выражение, чтобы не выдать этот секундный сбой в системе. Он резко поднялся, схватил бутылку с соусом, швырнул её на стол прямо перед Хошино и хрипло спросил, прищурившись: — Ты че, дефектная? У тебя че, иммунитет к острому, а? Мой соус обычных статистов в реанимацию отправляет, а ты сидишь тут и не морщишься. Хошино довольно улыбнулась, щедро заливая свою порцию багровой заправкой. — Да-а, есть такое, — протянула она, тщательно перемешивая рис. — На самом деле всё просто. Когда я училась, времени на нормальную готовку не было вообще. Постоянно застревала в библиотеках или на дежурствах. В итоге я просто покупала самые дешевые острые рамены в круглосуточных магазинах пачками и кушала их на ходу, запивая энергетиками. Семь лет такой диеты — и вуаля! Устойчивость к любому адскому перцу выработалась сама собой. Желудок, конечно, спасибо не говорит, но рецепторы уже давно атрофировались. Бакуго слушал её, молча вернувшись на свое место, и внутри у него странно потеплело. Эта ненормальная девица в домашних шмотках, которая еще две недели назад казалась ему просто надоедливой гражданской, сейчас открывалась с какой-то совершенно новой стороны. Упрямая, выносливая и жутко целеустремленная — прямо как он сам. — Придурочная, — уже без прежней злости, скорее по привычке буркнул он, утыкаясь в свою тарелку. — Раменами она питалась... На ужине у твоих предков хоть нормальной еды поешь. И соус свой забери, пока я его обратно не отобрал. Хошино сыто зажмурилась, откладывая палочки в сторону. Тарелка была абсолютно пустой, а во рту приятно горело от термоядерного соуса. — Ладно, Бакуго-сан, спасибо за ужин. Было нереально вкусно, — она поднялась со стула и поправила сумку. — Раз уж мы завтра идем к моим, давай хоть номерами обменяемся? А то мало ли что, вдруг время перенесется или такси задержится. Не через забор же мне тебе орать. Бакуго недовольно цыкнул, но спорить не стал. Он молча достал из кармана телефон, разблокировал экран и протянул ей. Хошино быстро вбила свой номер, сделала гудок на свой мобильный и сохранила его как «Кацу». — Всё, до завтра! Не опаздывай, — махнула она рукой и поспешила к выходу. Перебежав темный двор, Хошино тихонько открыла калитку и скользнула в свой дом. Стоило ей закрыть за собой входную дверь, как из гостиной тут же высунулись взволнованные родители. Папа даже очки на носу поправил, а мама засияла, как начищенный чайник. — Ой, доченька, ну наконец-то! — зашептала мама, подбегая к ней. — Ну что? Ты поговорила с ним? Он придет? — Да, мам, успокойтесь, — улыбнулась Хошино, разуваясь. — Мы обо всем договорились. Завтра он придет к нам, где-то в обед, так что готовьте свой праздничный пирог. На лицах родителей отобразился такой дикий, непередаваемый восторг, словно им только что объявили о выигрыше в лотерею. Мама радостно всплеснула руками, а папа довольно потер ладони, победно кивая: — Ну вот! А ты переживала. Настоящий мужик, сказал — сделал! Значит, уважает семью. — Судзуки, милая, садись скорее за стол, мы тебе там твое любимое подогрели, — засуетилась мама, уже готовая бежать на кухню. — Ты же со смены, голодная небось как волк! — Ой, нет, мамуль, спасибо, я не буду, — отмахнулась Хошино, устало улыбаясь и направляясь к лестнице. — Я уже покушала. У него. Он сам приготовил и меня накормил. В прихожей воцарилась секундная тишина, а затем мама с папой буквально переглянулись в немом ликовании. Мама беззвучно зажала рот руками от умиления, а папа довольно хмыкнул, безмолвно празднуя победу.  «Сам приготовил! Накормил! Ну точно зять золотой!» — читалось на их сияющих лицах. Они едва сдерживались, чтобы не начать победно танцевать прямо в коридоре. — Всё, я спать, сил вообще нет. До завтра! — крикнула Хошино уже с лестницы, чувствуя, как лицо горит то ли от острого перца, то ли от подступающего стыда за эту идеальную «легенду». Добравшись до своей комнаты, она без сил рухнула на кровать прямо в одежде. Завтра её ждал безумный обед, но сегодня, засыпая, она впервые за долгое время улыбалась. Субботнее утро в доме Хошино началось со звуков шкворчащего масла и умопомрачительного запаха запекающегося мяса с розмарином. Мама оккупировала кухню с семи утра, выстраивая на столе сложные конструкции из закусок и то и дело сверяясь со старой поваренной книгой. Папа, облачившись в свою лучшую парадную рубашку, нервно прохаживался по гостиной, периодически поправляя скатерть и проверяя, ровно ли стоят стулья. Хошино сидела в своей комнате, уставившись в экран телефона. В 11:30 чат с лаконичным именем «Кацу» наконец ожил: Кацу:  Через час буду. Твои старики еще не передумали?

Хоши: 

Ты что, шутишь? Мама уже вовсю стоит готовит, тут ароматы на весь квартал! Папа парадную рубашку надел. Они безумно рады, так что пути назад нет.

Отложив телефон, Хошино тяжело вздохнула. В груди снова болезненно заныло. Глядя сверху вниз на суетящуюся внизу маму, она почувствовала резкий, ощутимый укол вины. Сердце разрывалось от этого обмана: родители вкладывали всю душу в этот прием, искренне веря, что их дочь наконец-то нашла свое счастье с надежным человеком, а на деле это была лишь очередная инсценировка. Она тряхнула головой, прогоняя тоскливые мысли, спустилась вниз и принялась помогать маме нарезать овощи, стараясь улыбаться как можно естественнее. Час пролетел совершенно незаметно. Ровно в 12:30 по дому разнесся громкий, уверенный трель дверного звонка. — Пришел! Пришел! — засуетилась мама, судорожно вытирая руки полотенцем. — Хошино, беги открывай скорее! Хошино сорвалась с места и быстрым шагом направилась в прихожую. Распахнув массивную дверь, она на секунду замерла на пороге. Бакуго стоял на крыльце, и выглядел он чертовски хорошо. Никаких официальных костюмов-троек, но и никаких растянутых домашних маек. На нем были стильные темные брюки, идеально подчеркивающие длину ног, и белоснежная футболка, которая плотно облегала его широкие плечи и рельефную грудь. Но самое удивительное — в руках он держал два роскошных, со вкусом подобранных букета цветов. Один — побольше, из пышных нежных пионов, а второй — чуть поменьше, из тех самых белых лилий, которые он запомнил вчера. — Привет, — хрипло буркнул он, переводя взгляд на Хошино. В его рубиновых глазах проскользнула привычная дерзость, но вел он себя на удивление сдержанно. — Привет, Кацу, — улыбнулась Хошино, чувствуя, как щеки обдает теплом. — Проходи, мы тебя очень ждем. Ого... цветы? Ты превзошел сам себя. — Заткнись, — без злобы отозвался он, проходя в прихожую. Тут же из гостиной выкатились сияющие родители. Бакуго мгновенно выпрямился и с безупречным, почтительным поклоном протянул букет пионов растерявшейся от счастья маме: — Здравствуйте. Это вам. Спасибо за приглашение. — Ой, господи, какая прелесть! — мама чуть не расплакалась от умиления, прижимая цветы к себе. Папа уверенно подошел к Кацуки и крепко пожал ему руку: — Добро пожаловать в наш дом, Бакуго-сан. Проходи к столу, всё уже готово! Второй букет, с лилиями, Бакуго молча и быстро всунул в руки Хошино, пока родители отвернулись, и едва заметно подмигнул. За столом всё поначалу шло как по маслу. Родители активно расспрашивали гостя о его жизни, и Хошино с Бакуго без запинки повторяли свою вчерашнюю байку про зимнюю кофейню, снегопад и то, как они «притирались характерами». Кацуки вел себя как идеальный, хоть и суровый зять: вежливо благодарил за еду, хвалил мамино мясо (хоть ему явно не хватало ведра чили) и уверенно отвечал папе на вопросы о планах на будущее. Но стоило им дойти до десерта, как папа отставил чашку с чаем, тепло посмотрел на молодых и задал тот самый вопрос, которого Хошино боялась больше всего: — Ну что, молодежь... Дело-то у вас серьезное, целый год вместе. Рассказывайте, когда свадьба? Когда внуки? А то мы с матерью не молодеем, здоровье уже пошаливает... До того, как уйдем из этого мира, так хочется еще с внуками посюсюкаться, понянчить маленьких, пока силы в руках есть. Мама грустно вздохнула рядом, согласно кивая и преданно глядя на дочь. Атмосфера за столом в один миг стала такой мягкой, трогательной и одновременно трагичной, что Хошино едва не разрыдалась от нахлынувшего стыда. Бакуго резко замолчал, застыв с поднятой чашкой. Он посмотрел на пожилых родителей, на их искренние, полные надежды и легкой грусти глаза, и в его про-геройском сердце, которое на самом деле обладало колоссальной, хоть и скрытой эмпатией, что-то дрогнуло. Он слишком хорошо знал, что такое родительская забота и страх за будущее детей. Хошино, заметив его заминку, поспешила взять удар на себя, чтобы спасти положение: — Пап, ну ты чего такое говоришь... Долго вы еще проживете! А насчет свадьбы и внуков — мы пока ничего такого не планируем, рановато еще. Мы оба на работе горим, карьеру строим. Может, лет через пять-десять... — Ой-ой-ой, доченька... — тихо покачала головой мама, помрачнев. — Пять-десять лет... Боюсь, с нашим-то давлением и папиным сердцем мы до этого просто не доживем. Так и уйдем, не подержав на руках твое продолжение... И тут Бакуго с грохотом опустил чашку на блюдце. Все вздрогнули и повернулись к нему. Его рубиновые глаза горели абсолютной, непоколебимой решимостью, а лицо стало серьезным, как на брифинге перед сложнейшей миссией. — Какая еще неделя? Какие пять лет? — твердо и властно перебил их Кацуки, заставив Хошино онеметь от шока. — Свадьба будет через месяц. Я уже присматриваю агентство. Мама с папой синхронно ахнули, а у Хошино едва глаза из орбит не вылезли. Она судорожно пнула его под столом, но Бакуго даже бровью не повел, продолжая уверенно чеканить слова, глядя родителям прямо в глаза: — А насчет внуков — к этому делу нужно подходить профессионально. Чтобы родить здорового, крепкого ребенка, организму нужна подготовка как минимум за три месяца. Поэтому мы с Хоши сейчас экстренно сидим на специальном комплексе витаминов. Очищаем организм от токсинов, выравниваем график сна, исключаем всякую дрянь. Так что не надо тут про «не доживем» говорить. К осени мы закончим подготовку, и займемся этим вопросом. Понятно? На кухне воцарилась гробовая тишина. Хошино сидела с открытым ртом, чувствуя, как у неё начинает дергаться левый глаз.  «Витамины?! Очищение организма?! Свадьба через месяц?! Что он вообще несет?!» А родители... Родители сидели с лицами людей, которые только что увидели сошествие бога на землю. Мама счастливо разрыдалась, уткнувшись в плечо папы, а папа, едва сдерживая скупую мужскую слезу, победно грохнул кулаком по столу: — Вот это я понимаю — мужской подход! Настоящий про-герой! Сразу видно — стратег! На витаминах они, мать, ты слышала?! Хошино медленно повернула голову к Бакуго. Тот сидел со своим самым высокомерным и победным видом, но в глубине его красных глаз горел хитрый, торжествующий огонек. Он официально втянул их в игру, из которой теперь не было выхода. Мама, не переставая всхлипывать от счастья, уже вовсю принялась расспрашивать Бакуго, какие именно витамины они пьют и не нужно ли ей передать им домашней облепихи для иммунитета. Папа сиял, как начищенный чайник, и пытался налить Кацуки еще чаю, попутно рассуждая о том, что свадьбу надо делать с размахом, раз уж зять — топ-герой. Хошино сидела с каменным лицом, медленно пережевывая кусок пирога, который теперь казался ей абсолютно безвкусным. В её голове набатом стучала только одна мысль:  «Какая, к черту, облепиха?! Какие витамины?! Он только что подписал нам смертный приговор!» И тут идиллию прервал резкий, пронзительный звуковой сигнал. Звонил не телефон — звук исходил от специального геройского пейджера на поясе Бакуго, который использовался только для экстренных вызовов общегосударственного уровня. Кацуки мгновенно изменился в лице. Вся его вальяжность испарилась за долю секунды. Он вытащил прибор, быстро пробежал глазами по светящемуся экрану, и его рубиновые глаза опасно сузились. — ЧП в центральном районе, — хрипло и жестко отчеканил он, резко поднимаясь со стула. — Нападение группы злодеев. Объявлен общий сбор. Папа тут же понимающе закивал и тоже поднялся, вытянувшись по струнке: — Беги, Кацуки-сан! Долг зовет. Страна в тебе нуждается, мы всё понимаем! — Извините, что приходится так сваливать, — Бакуго коротко поклонился родителям, проявив поразительное для него уважение, а затем повернулся к застывшей Хошино. Он подошел ближе, бесцеремонно схватил её за подбородок, заставляя поднять голову, бросил: — До вечера, милая. Не скучай. Витамины выпить не забудь. На секунду ему на лицо наползла самая ехидная и торжествующая ухмылка в его жизни. Словно он специально добивал её перед уходом. Развернувшись, он стремительным шагом покинул кухню, и уже через пару секунд хлопнула входная дверь. Стоило Бакуго уйти, как на Хошино обрушился настоящий шквал родительского восторга. Мама подбежала к ней, обнимая за плечи, и запричитала: — Доченька! Какая же ты у нас умница! Господи, да он же золото, а не мужчина! Ты посмотри, как он о твоем здоровье печется, про витамины эти сразу подумал! А как он на тебя смотрит? Прямо как коршун на добычу, ни одной юбке тебя в обиду не даст! Папа согласно крякнул, убирая со стола посуду: — И парень-то какой серьезный, ответственный. Сразу видно — мужчина дела. Никаких соплей, всё четко, по-военному: свадьба через месяц, ребенок осенью. Судзуки, мы с матерью за тебя теперь абсолютно спокойны. Ты в надежных руках. Кацуки — настоящий мужик и великий герой! Они продолжали наперебой нахваливать Бакуго, восхищаться его речью и радоваться будущим внукам, а Хошино просто молча смотрела в свою тарелку. Ей хотелось кричать, рвать на себе волосы или просто забиться под стол. «Всё... Нам жопа», — панически думала она, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. — «Какая, блять, осень?! Какая свадьба через месяц?! Что это вообще за херня сейчас произошла?! Он же про-герой, у него тактический склад ума, зачем он выкатил этот безумный план?! Теперь они с нас живых не слезут! Как я им через две недели скажу, что мы расстались, если он пообещал им внуков к осени?!» Она поняла, что вместо того, чтобы потушить маленький пожар в отношениях с подругами, она только что устроила полноценный ядерный взрыв в собственной семье. И самое ужасное — этот взрывоопасный сосед, кажется, только вошел во вкус.