О страхе подчиняться, принятии и любви

— Сяо Цзю! Сяо Цзю! — слабый детский голос прозвучал словно из-под воды, и мальчишка в ответ болезненно нахмурился, мотнув головой. Он не мог открыть глаза и сразу ответить на зов. Вместо этого Сяо Цзю стукнул кричащий над ухом источник звука кулаком. Наконец-то наступила блаженная тишина. Напряжение на лице разгладилось, и парень ещё крепче обмотался подобием одеяла — дырявой простынёй, когда-то выброшенной служанками вместе с мусором. На его худом лице, даже в четырнадцать лет, уже угадывалась холодная, острая красота будущего Пикового Лорда. Скажи ему это кто — и он был бы забит камнями насмерть. От взгляда его ясных зелёных глаз, что, казалось, ненавидели всё, что движется, даже некоторые взрослые побаивались подходить к рабу молодого господина Цю. Как и сам Цю включительно. Однако этот избалованный властью альфа был довольно странных вкусов и с каждым днём пытался найти лазейки к своему рабу. В общем, он был извращенцем. Но даже когда у мальчика начался его первый гон, его не трогали. И после осознания, что жалкий худой раб при должном «воспитании» может вырасти идеальной слугой-альфой для него, с ним стали обращаться ещё жёстче. Конечно же, никто не хотел позволить этому случиться. Цзю был непокорным псом, которого было ничем не подкупить. Выросший на голодных улицах, сражаясь за хлеб с собаками и деля с ними кров, мальчик был диким и необузданным, совершенно не поддающимся воспитанию ни кнутом, ни пряником. Лишь розги могли заставить его хотя бы на время опустить взгляд в пол. Вряд ли виноватый. Единственное, что он более-менее делал — это скрипя зубами общался с омегой Цю Хайтан, добросовестно (почти) играя роль хорошего, благодарного за приют поместья, щенка. Омега совсем не замечала происходящего за стенами её комнаты и сада, наивно щебеча над ухом раба и играя с ним в множество игр. Надоело. Как эти нежные и ранимые создания могут вообще вырастать в такой обстановке... Но с ней всё понятно. Просто потому, что она омега. Сяю Цзю относился к ней нейтрально и совершенно без интереса. Его никогда не волновали ни чужие запахи, ни ненавистные слова в его сторону. Все было просто, если его не трогают, он тоже не тронет, а за косой взгляд... сами виноваты, что потом с фингалами под глазами и разбитой губой ходят. Совсем еще молодой альфа бессильно сжимал кулаки только тогда, когда дело касалось мерзавца Цю. Ненавидеть всей душой, но не иметь даже малейшей возможности ответить на все угрозы, издевательства и двусмысленные домогательства с его стороны. Да еще и в последнее время взгляд у него такой многообещающий, что мурашки от отвращения бегут. Обычно, некрасивое лицо альфы становилось таким, когда он готовил новый "сюрприз", за которым не стояло ничего хорошего. А вот Ци-Гэ, наоборот, очень сильно беспокоился о нём, настолько, что его опека надоедала. Еще с улиц, когда они были лишь оборванцами, но свободными, омега усердно выполнял роль старшего брата и наставника жизни. Да только, его слишком мягкий характер шел в разрез буйной и стихийной натуре маленького альфы под боком. Не раз он расталкивал или уводил Цзю подальше, лишь бы тот вновь не разбил себе что-то в драке. Тогда еще дети не знали ни свой вторичный пол, ни то, что попадут в рабство. Если честно, то побольшей части Сяю Цзю терпел все лишь ради того, чтобы омерзительный Цю не обратил внимание на его старшего. На омегу. Предыдущую ночь его унизили и заставили проехаться по полу коленями и носом. И было ещё кое-что. Казалось, что он не будет спать несколько лет от омерзения к подобной картине, однако от усталости отрубился сразу, как только его отпустили и он вернулся в свою комнату, ну или еле живую каморку. И как раз сейчас именно Ци-Гэ пытался безуспешно разбудить своего Сяо Цзю. Цзю недовольно открыл глаза, несколько мгновений приходя в себя в ожидании, когда перед глазами пропадет сонная пелена. Он быстро просыпался, когда чувствовал опасность и так ненавидел, когда ему не давали выспаться по пустякам. Внезапно в голову ворвались события сегодняшней ночи и он подскочил, словно ужаленный. Его затрясло. Ци взволнованно посмотрел на него, замерев. — Сяо Цзю, все хорошо? — Нормально, — отмахнулся он, помассировав виски и обреченно вздохнув. Он не смог сдержать своих эмоций и вышел из себя. Господин точно повторит это еще раз. От одной только мысли, что ему вновь придется смотреть на то, как самоудовлетворял себя этот урод, запах Сяо Цзю мгновенно выдал все его омерзение и злость, наполняясь гарью. Ци-Гэ взволнованно приложил к его лбу ладонь, проверяя температуру и не менее большими глазами пытался понять, что же так злит его младшего брата. Он не знал ни о том, что делает с ним Господин Цю, ни о том, какие лишения тот терпит, однако прекрасно понимал, что ничего хорошего. Цзю ничего не рассказывал. Никогда. И сейчас, отвернувшись, он лишь раздраженно махнул рукой, пытаясь унять разбушевавшийся запах. Если он будет пахнуть слишком сильно, его накажут. А потом доберутся до Ци-гэ. Омегу не шпыняли так, как его. Простая работа вроде стирки, уборки и помощи на кухне. Вот и весь максимум, который давали мальчишке. Кардинально разнилось с его ситуацией. И нельзя было сказать, что он не завидовал ему. Все у омеги хорошо получается. Но ладно. Его природа намного лучше и сильнее и пусть Ци-гэ смеется на попытки его защищать, он все равно продолжит это делать. Это был его единственный друг. Внезапно Ци-Гэ затряс его за плечо. Цзю непонимающе на него уставился и захотел отстраниться, но хватка на плече была совсем не свойственна для этой омеги, но была до боли знакомой и... мягкой. Взгляд парня изменился до неузнаваемости, сменившись на все еще встревоженный взор красных глаз. Шэнь Цинцю медленно моргнул, уставившись на Ло Бинхэ. Наваждение спало, вернув заклинателя в настоящее, где не было ни Цю, ни Ци-гэ и тем более рабства. Только кровь работорговца на клинке Сюя. По крайней мере, сейчас он по другую сторону баррикады. — Цинцю, все хорошо? — невольно копируя и фразу и такой же встревоженный взгляд, Ло Бинхэ сейчас напоминал Шэнь Цинцю бросившего его когда Ци-гэ. Это воспоминание, как он думал, стерлось из памяти навсегда, но отчего-то именно оно всплыло тогда, когда он увидел этих людей. Именно после того дня Юэ сбежал, пообещав вернуться за ним, а его отдали на "перевоспитание". Цинцю мысленно усмехнулся. Глупо было считать, что омега вернется за альфой. Он и тогда уже понимал, что мало чего тот добьётся. Нет у омег столько прав и целей. Но и позволить остаться там одному Юэ Цинъюаню он не мог позволить. Надо было видеть удивление и разoчарование на его лице, когда он встретил его на Цанцюн в качестве старшего ученика. «А даже если бы он вернулся, то не нашел бы своего альфу», — мысленно усмехнулся Шэнь Цинцю, восстанавливая дыхание и пытаясь вернуться в реальность. Альфы больше никогда не появится в кругах тех рабов и не альфа добился высот, став Пиковым лордом. Шэнь Цинцю быстро пришел в себя и посмотрел на свой меч, скривившись. — Неприятные личности, — усталось снова сказалась на нем и бета прислонился к повозке. Ло Бинхэ, все еще цветущий тревогой, кивнул, позволив бете не отвечать и поспешил успокоить напуганных лошадей. Омега нервно поджал губы, удержав вороного коня за поводья. Скакуны трясли повозку, а Бинхэ нутром чувствовал, что внутри есть люди и не хотел недоразумений и лишних смертей. Человеческая природа омеги сделала его более открытым и сострадательным, что сейчас превышало желание завоевывать и подчинять. Пока Шэнь Цинцю не будет в безопасности, он невольно стал более мягким и участливым всего за день после освобождения из Бездны и не мог не посочувствовать тем, кто находился внутри этого кошмара. «Ууу, ведешь себя, как какой-то праведный небожитель», — ехидно бросил Синьмэнмо, кажется, искренне недовольный мыслями хозяина. Его лезвие слабо вибрировало у пояса Бинхэ, излучая волны презрения к этой внезапной мягкотелости. «Нашёлся критик, тоже мне», — мысленно парировал Ло Бинхэ, не отрывая рук от поводьев. Он чувствовал, как меч ёрзает у него в сознании, словно раздражённая оса и мотнул головой, дергая волчьими ушами так, словно отгонял мух. «Праведный небожитель был бы уже мёртв. А я всего лишь не хочу, чтобы они затоптали повозку и убежали. Или ты хочешь объяснять ему, почему мы останемся без транспорта и ему придётся идти пешком? На мече лететь нельзя.» Синьмэнмо на секунду затих, оценивая этот, куда более практичный и эгоистичный аргумент. «Ладно, это логично, — нехотя пробурчал он, — но только не вздумай их всех кормить и поить потом. Игра в благодетеля — это ниже нашего достоинства.» Ло Бинхэ лишь усмехнулся про себя. Иногда с этой ревнивой железкой нужно было говорить на её языке — языке холодной выгоды и заботы об их общем комфорте. Правда же была где-то посередине. Бинхэ было все равно на тех, кто был внутри повозки. Или... было бы. Омега недовольно сжал кулаки. Он не мог не чувствовать к ним сочувствие! Мало того, что это рабы, так еще и омеги там присутствуют. Ло Бинхэ просто... чувствовал, что если может помочь, то должен это сделать. Не так, как это происходит с Шэнь Цинцю, но... Как же его это бесило. «Прошу, Цинцю, оправдай ожидания и скажи бросить их. Я не хочу с ними возиться!»— эгоистично подумал омега, выдавая недовольство. От одной только мысли мурашки бежали по коже. Грязные, запуганные, один взгляд на которых заставляет их падать на колени и молить о пощаде. Это плохие попутчики. В частности, в прошлом Ло Бинхэ мог бы скинуть часть ответственности на слуг или других его друзей, которые обязательно увязались бы за ним. Вся слава все равно доставалась ему. Как и девушки. Что поделать, так само получалось! — Будет чудом, если в повозке вообще окажется еда. — фыркнул Ло Бинхэ, погладив успокоившегося коня по загривку, отвлекаясь от неприятных мыслей. Они засели в горле липким комом. Чувствовать себя одновременно и моральным уродом и страдающим благодетелем было до ужаса отвратно. Он передернул плечами. — Ло Бинхэ, никакого чуда не случится, — внезапно подал голос Шэнь Цинцю слишком уж близко от него, отчего омега невольно подпрыгнул от испуга. Он резко обернулся. Да у него сердце колотится где-то под челюстью! Так нечестно, все инстинкты выживания отключаются перед Шэнь Цинцю! Омега не заметил вообще, как тот подошел. Он стоял почти вплотную, прислонившись к повозке. Его лицо было бледным и усталым, но взгляд, устремлённый на дверцу повозки, был острым и ясным. Он видел только терзания омеги, словно тот собрался раскаиватья перед лошадью, и, судя по всему, уже всё для себя решил. — Учитель? — тихо спросил Бинхэ, постепенно оправляясь от испуга. — Если мы их бросим, они либо умрут, и их смерть ляжет на нашу совесть, либо выживут и опишут нас первым же людям, которых встретят. Он оттолкнулся от повозки и сделал шаг к дверце. Как их могли описать, не имея даже представления об их внешности, а только слышав их голоса? Бинхэ недоуменно склонил голову набок, навострив уши. — Так что чудо нам не нужно. Нужен план, — закончил Шэнь Цинцю, останавливаясь напротив задних дверей повозки. Сам транспорт состоял из двух частей. Передняя представляла собой маленькую каморку, в которой хранились вещи, украшения, свитки, которые можно продать, а в задней, почти такого же размера, тоже был товар, с одной разницей только в том, что он был живой. Довольно узкие колеса, что хороши для ровных троп с протоптанными дорогами, когда не было нужды скакать по кочкам. Эта же повозка явно трясется всегда. Ло Бинхэ с интересом и нарастающей тревогой встал ближе. — Довести их до ближайшего города? — предположил он, всё ещё надеясь на относительно простое решение. — Ближайший город — это притон, где их продают, — безжалостно разрушил его надежды Шэнь Цинцю, — нужно намного дальше уехать, чтобы обезопасить их. Предлагаю не искать тяжёлых путей. Пальцы Цинцю нервно сжались в кулаки. Он не хотел брать себе на плечи этих рабов, однако что-то ему подсказывало, что Ло Бинхэ просто так это дело не бросит. И почему-то... теперь это выглядит так, словно это ОН не желает их здесь оставлять. Блять. «Бросить их?! — между тем мысленно возмутился Бинхэ, — как я могу!» «Берешь и бросаешь. Ничего сложного, благодетель, сам же только что возмуща-» «Заткнись!»— оборвал полукровка Синьмэнмо, чувствуя себя униженным. Но вслух он ничего не сказал, лишь сглотнул комок в горле. Шэнь Цинцю холодно посмотрел на него, но в его усталом взгляде не было осуждения — лишь суровая практичность загнанного в угол зверя. — Я не предлагаю оставить их умирать. Я предлагаю дать им шанс. Мы оставим им оружие, воду и еду, если найдём. Высвободим из оков. А что они сделают со своей свободой дальше будет исключительно их выбором и их ответственностью. Наша миссия — не спасти всех страждущих в этом мире. Нашей миссией является выжить самим и вернуться туда, где нам место. Или ты хочешь, чтобы нас нашли, пока я не могу как следует постоять за себя? Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, обнажая жестокую, но неоспоримую правду. Ло Бинхэ сжал кулаки, внутренне разрываясь между порывом души и холодным расчётом, который диктовала ситуация. «Меня достаточно, чтобы тебя защитить, неужели ты думаешь, что я не смогу сделать это с дополнительным грузом?» — задался вопросом Ло Бинхэ. Нет, такой человек как Шэнь Цинцю прекрасно знает его возможности. Гораздо больше он не ожидал, что когда его цель исполнилась и Шэнь Цинцю рассуждал так, как и предполагал Ло Бинхэ, то внезапно почувствовал себя немного хуже. К его удивлению, в этот момент его мнение не подстроилось под бету, как было всегда. Что происходит блять!? «Ты просто стал слишком мягким.» «Не все так плохо», — слабо отмахнулся омега от меча. Почему он к нему лезет? Точно хочет довести до срыва. Бинхэ сделал несколько глубоких вздохов, но лишь почувствовал сладковато-металлический запах крови и невольно облизнулся, сглатывая слюну. Черт, как же не вовремя! «Хаха! Так все таки осталось в тебе хоть что-то жестокое! Это мой демон!» — гордо завибрировал меч, пока Бинхэ незаметно стер упущенную каплю слюны с губ. «Нечего тут гордиться, для начала нужно узнать состояние людей внутри.» «А потом воткнешь меня в тех убитых еще пару раз? Я голодный!»— взревел Синьмэнмо в голове так, что она загудела от боли. Омега даже не пошатнулся, едва скривив лицо, напряженно стуча по рукояти меча пальцами. В конце концов, он вздохнул, вынул меч из-за пояса и воткнул в ближайший труп. Меч довольно смолк, быстро впитывая в себя такую недостающую ему влагу. — Логично, — успокоился он в конце концов, чувствуя, как внутреннее буйство стихает перед неумолимой правдой слов Шэнь Цинцю и яростью меча. Это все вытесняло собственные мысли, давая правильно оценить ситуацию,— но где тогда их оставить? — Сначала узнаем, в каком они состоянии, — ответил Шэнь Цинцю, уже тянущийся руками к запертой дверце заднего отсека. Его тень, удлинённая заходящим солнцем, легла на деревянные планки, — остаётся только надеяться, что проблем не будет. Бета также как и Бинхэ, предпочел действовать, потому что пока он стоял и думал, омега чувствовал, как тому плохо. Напряженная спина была прямой, как натянутая тетива лука, а накопленные недавно силы после небольшой зачистки пусть и слабых, но воинов, истощились окончательно. Впервые за эти годы он чувствовал от Шэнь Цинцю запах гари, а не просто чернил и это его до ужаса тревожило так, что тряслись руки. Пусть он держался прямо, а взгляд ничего не выражал, запах показывал все за него, не спрашивая. В его голосе прозвучала такая знакомая Ло Бинхэ усталая готовность ко всему худшему, что ему внезапно захотелось обнять его. Спрятать от всего мира и залюбить досмерти! Потому что в их жизни, если что-то могло пойти не так, оно почти всегда шло не так. И всё же он протянул руку к засову не для того, чтобы спасти, а чтобы дать шанс. Возможно, это было максимумом милосердия, на которое их проклятая судьба вообще была способна. Шэнь Цинцю наконец подавил в руках дрожь. «Если там будут те, кто сюда приехали в первый раз, будет намного лучше...»— подумал Шэнь Цинцю. Так он хотя бы сможет им чем-то помочь и что-то объяснить. В такой ситуации все бы были бетами. Шэнь Цинцю не желал спрашивать Бинхэ, кого он здесь чует. В какой-то момент горечь обожгла язык от того, что он сам не может ничего почувствовать кроме запаха Ло Бинхэ. И благословение, и проклятие одновременно. Медленно отодвинув засов, заклинатель также не спеша раскрыл двери. Хоть в такой ситуации и следовало бы распахнуть их на всю, не хотелось пугать людей и создавать лишнюю суматоху. Внутри полумрака повозки скрывалось несколько фигур: человек пять, кажется, от 14 до 18 лет, сжались в углу, беспомощно трясясь от страха. По спине Шэнь Цинцю побежали мурашки. — Бинхэ, — он повернулся к нему, пуская омегу посмотреть, что происходит внутри. По виду подростков не скажешь, каков их вторичный пол, однако это было очень важно в данной ситуации. Ло Бинхэ с плохо скрываемым интересом в глазах осмотрел их взглядом, в котором смешались грусть, ненависть и жалость. Невидимые уши на голове навострились и омега принюхался. — Несколько бет, наверно, две, — тихо прошептал он, чтобы слышал только Шэнь Цинцю, — так же, две... омеги, не могу понять точно, у них странный запах, и один альфа. Шэнь Цинцю медленно закрыл дверцы обратно. Зря он это затеял. Зря. — Знаешь ли хоть что-нибудь о рабской системе этого мира? — Нет, — ответил Бинхэ. Побледневшее лицо беты насторожило его. Он тут же подошел ближе, но не осмелился под таким холодным взглядом прикоснуться. Только незаметно махнул в его сторону хвостом. Запахи из повозки были... неправильными. Такие болезненные и ужасные, что омега хотел бы никогда подобное не почувствовать. Внезапно он испытал жутчайшее отвращение к этим омегам. Настолько сильное, что захотелось уйти сразу же. — Бинхэ, — Шэнь Цинцю терял терпение над задумавшимся полукровкой. В его голосе проскочили стальные ноты раздражения. Да чего бета хочет от него? — Что я должен сказать? — невольно потупил взгляд Бинхэ, виновато прижав уши к голове. Он скрестил руки на груди, отходя на шаг от повозки и кривя нос. Бета закатил глаза, тяжело вздохнув. — Подумай. Омега нервно усмехнулся, отворачивая голову. Подходить теперь хотелось еще меньше. Отчего по телу бегут такие мурашки? Бинхэ задумчиво посмотрел на свой клинок, что уже требовательно трясся, желая новой крови. Давая себе повод передохнуть, полукровка вынул его из трупа, чтобы воткнуть в следующий. «Редко ты испытывал такое сильное отвращение...— задумчиво поизнес Синьмэнмо, мгновенно считав реакции хозяина, — даже когда видел Шэнь Цинцю из нашего мира.» «Правда? Хах...»— удивился Бинхэ. Странно, ему всегда казалось, что он чувствовал все негативные эмоции к своему ненавистному учителю. Полукровка мотнул головой, отпуская рукоять. Это больше не его учитель. У него есть "свой", намного лучше и добрее, даже если благодаря тому, что он демонический омега. — Мне не нравятся эти омеги... я.. — Ревнуешь? — спросил Шэнь Цинцю с абсолютной серьезностью, которой едва заметно прикрывалось желание поязвить. От стресса. Да, точно от стресса. Бинхэ замер, приоткрыв рот и мотнул головой, замахав руками, как самый неискушенный человек, который впервые узнал, как дети делаются. — Нет! Нет! Я про другое. У них, странный запах и я не могу сдержать... такую реакцию! — омега затараторил, стараясь быстрее донести свою мысль, пока Шэнь Цинцю не придумал новую лазейку. «Пусть только попробует спросить меня о том, почему я не ревную. Ответ очевиден. »— покрылся он легким румянцем. Уши, ранее скрытые, когда он показался рабам, снова ярко вспыхнули, дергаяясь от смущения и раздражения. — Потому что они не настоящие омеги, — словно и ожидая именно этого, ответил бета, — искусственные. Омега оцепенел. «Искусственные? В каком смысле?»— не понял он и искренне спросил Шэнь Цинцю: — Что это значит? Естественно, он уже понимал, что бета имел в виду, но в его голове не укладывалось, как такое возможно? Ведь сделать из человека омегу... это вообще реально? Он медленно переводил взгляд с повозки на Шэнь Цинцю. Он ведь и сам был «сделаным», только этим занимался сам мир и его трансформация была иной. Его преображение было редким, если не единственным подобным случаем. Потому что только такой ослепленный идиот как он, догадается по доброй воле остаться в этом мире, не изучив его особенностей. А это же... это насилие в чистом виде! Они ведь даже пахнут, как больные! — Ты знаешь об организации «Красных пионов»? — Бинхэ угрюмо покачал головой, — это не настолько секретная, но табуированная тема в обществе. О них не говорят, но все знают, что если у тебя достаточно денег, ты можешь изменить свой вторичный пол. Кому-то не нравится, что он родился альфой или бетой. Кто-то, как ты, ненавидит свою природу омеги и хочет изменить. Богачи с легкостью отдавали и отдают кучу денег ради этого. По всему Китаю очень много павильонов, занимающихся этим под их началом. — Но тогда...— Бинхэ сжал кулаки, — что с рабами? «Не может быть, чтобы люди отдавали столько денег, а результат был... таким»— сглотнув ком в горле подумал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю же в ответ коротко усмехнулся, незаметно уперевшись руками в двери. Дерево жалобно скрипнуло. Он так устал, что готов лечь спать хоть на крыше этой чертовой повозки. — А разве рабы считаются за людей, достойных уважения?— не дожидаясь ответа притихшей омеги, бета продолжил,— это расходный материал. Те, на ком тестируют новые техники, используют оборудование, чтобы с легкостью исполнять любые прихоти богатых клиентов. За ними не следят, не кормят должным образом, лишь в промежутках между этапами возвращают их хозяевам. Это называют «перевоспитанием». На деле же — добровольная отдача своих слуг с шансом напополам не получить его обратно. Хотя некоторые платят и за своих подчиненных. Но это редкость. Шэнь Цинцю скривился, как будто в рот попало нечто отвратительное. — Чаще всего людям «Красного Пиона» не хватает тех, на ком ставят эксперименты и они доплачивают публичным домам за сдачу им ночных бабочек или простых слуг с рабами. Или даже простые люди делают это за просто так. После этих слов наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь фырканьем недовольных лошадей. Ло Бинхэ стоял, пораженный. В первую очередь тем, почему знания учителя настолько обширны в этом? Шутка о том, что он знает обо всем на свете, была бы сейчас очень неуместной. Полукровка ясно осознал, что это нельзя узнать из сплетен или чужмх рассказов — это можно только пережить. Против воли глаза мгновенно наполнились влагой и он всхлипнул. Уши безвольно обвисли, а хвост грустно замотался туда сюда. Комок в горле мешал дышать. Однако сквозь свой собственный шок он ясно видел — сквозь маску холодного безразличия Шэнь Цинцю проглядывала та же старая, выстраданная боль. Тот мальчик, которого ломали и унижали, сейчас стоял и рассказывал это с непроницаемым выражением лица, словно он был господином, что отвалил ради этого много денег. Но Бинхэ ясно видел, что это не так. Сандал все больше наполнялся гарью, от которой болезненно скручивало желудок. И весь ужас от услышанного мгновенно переплавился в одно-единственное, жгучее желание — защитить. Утешить. Стать щитом между ним и этим воспоминанием. Омега шагнул вперед, не для того чтобы искать поддержки для себя, а с решимостью ее предложить. Его руки осторожно потянулись, чтобы коснуться плеч Шэнь Цинцю, погладить, успокоить... — Что ты творишь, псина?! — резкий, почти панический шепот вырвался у Шэнь Цинцю. Он широко распахнул глаза и, не находя слов, уперся ладонью в лоб наступающему на него омеге, физически преграждая ему путь. Бинхэ невольно закрыл глаза, нахмурившись. Шэнь больно тянул за волосы. — Прекрати! С ума сошел?! — Но Цинцю... — тихо, почти умоляюще, сказал Ло Бинхэ, не отступая. Его хвост не вилял, а мягко прижимался кончиком к краю одежды Шэнь Цинцю, не дотягиваясь, но хотя бы касаясь, как якорь, — Тебе же плохо. Дай мне... — Мне ничего не нужно! Отстань! — голос Шэнь Цинцю дал трещину, выдавая его вопреки всем усилиям. «С чего это он? Да он же никогда так не лез... с какого он меня утешать вздумал!?»— искренне возмутился Шэнь Цинцю, смущенный и обозленный до глубины души одновременно. От этой наглой, непрошенной заботы в груди вспыхнуло что-то острое и противоречивое. Что-то глубоко внутри, та самая затоптанная часть его натуры, предательски заурчала от внимания. И эта слабость, это мгновенное признание собственной потребности в утешении, злила его еще сильнее, чем сама настойчивость омеги. Хуже гордости альфы нет ничего на свете! А с другой, Шэнь Цинцю ненавидел жалость, которой пропитались глаза его омеги. Он не вынесет и бросит его, если Ло Бинхэ будет смотреть также, как Юэ Цинъюань. С жалостью, попыткой утешить. Это омерзительно. — Ло Бинхэ! Прекрати, — холодно оборвал бета, сжимая кулаки. Омега дернулся, уходя от той силы, которая до боли сжала его волосы. — Ладно, но... — Никаких но! Жалость оставь на другое отребье, — Шэнь Цинцю из-за всех сил сохранял спокойствие, поправляя и так нормально лежавшие одежды, — я разузнаю, есть ли в повозке что-то из нормальной одежды. А ты разберись с... с новыми спутниками. И не смотри на меня так, я знаю, что ты не собирался бросать их здесь. Бинхэ остался стоять с поднятыми руками, сжимая и разжимая ладони. Постепенно он опустил их, после размяв шею. Черт, как он мог в порыве этой странной нежности забыть такую реакцию Цинцю на это все? — Прости... — Не извиняйся, а иди работай. Я устал и не собираюсь делать за тебя хоть одно лишнее действие, — мгновенно прервал его бета, уже скрывшись внутри первого отсека повозки. «Не удивлюсь, если он уснет прям там,» — подумал Ло Бинхэ, слегка успокаиваясь. Самое страшное позади, а значит нужно сделать так, как велел Шэнь Цинцю. Полукровка посмотрел на небосвод. Облака давно окрасились в темные цвета, а сумерки не за горами, и солнце вот вот скроется за горизонтом. — Нужно поторопиться и уйти с дороги. Но подойдя к дверцам, омега невольно замер. Что ему делать? Как с ними разговаривать? У него почти нет опыта с рабами, тем более не с женщинами, а к представителям этого пола, всё его омежье нутро испытывало сильное чувство отчуждения. Он не мог понять почему. Это просто было. И что он мог с этим сделать? В тоже время у него огромный опыт в общении, он просто не должен унывать и все. Чего он боится? «Успокойся, ты умело держал лицо перед Лао Гунчжу, когда он нес свою чушь. Ни один мускул ни дрожал на тебе при собраниях демонов по 10 часов подряд. Какой-то запах не заставит тебя попятиться в отвращении. Все, одиночество прошло, вспоминай, как держать серьезное лицо, Бинхэ», — пронеслось в голове, как молитва. Омега глубоко вздохнул, сосредоточившись больше на запахе крови, витавшем кругом наравне с напряжением Шэнь Цинцю и его собственным персиковым феромоном. «Слишком много демонического», — подумал он, делая глубокой вдох и выдох. Человеку будет проще разговаривать с человеком. Уши окончательно спрятались, как и метка медленно потускнела, и вовсе исчезнув. Омега позволил себе слегка расслабиться, облизнув губы. Потерев шею, Бинхэ уверился, что османтуса стало гораздо больше, чем фрукта и победно улыбнулся. Да! Он может менять свои разные природы друг на друга! С гордостью в душе и спокойным выражением лица, он наконец пустил свежий воздух в затхлую повозку. Подавив демоническое отвращение, он и правда смог нормально дышать рядом с ними. — Господин тоже раб? — неожиданное предположение прозвучало из глубины повозки, как только его увидели. Одна из девушек первая подала голос. Он был слабым и тонким, почти болезненным, но полным невольного любопытсва. — Что? — Ло Бинхэ, только что собиравшийся разразиться успокаивающей тирадой о том, какие они хорошие благодетели, был застигнут врасплох. Это не то доверие, которое он намеревался получить! Другая девушка омега шикнула на нее. — А ну тихо! А вдруг это секрет? Или он стесняется! Зачем же так в лоб, чему тебя господин Ма учил!? Недоумение полукровки росло с огромной скоростью. О чем они говорят? Какой раб, какой стесняется!? Если он омега, это не значит, что нужно обязательно находится в подчинении! Остальные посмотрели на потерянного от такой резкой смены Ло Бинхэ и... внезапно единомышленно решили, что рабыня права. Да вылитый слуга заложник! Они так разговаривали, пусть и шуточно, но сразу понятно, что у этого парня нет настоящего права голоса! Разум этих людей был настроен на понятие хозяин и слуга. Им в голову никак не могло прийти то, что это всего лишь манера общения и их собственный язык. Да любой, если честно, принял бы происходящее за что-то неправильное. В единный миг атмосфера сменилась с испуганной, на какую-то... сочувствующую, полную уже нескрываемого интереса. На полукровку разом посыпался шквал вопросов. — Да не являюсь я рабом! — Ло Бинхэ оскорбленно выдохнул, пытаясь сдержать рвущееся из груди негодование. Разве ожидал он, что только открыв двери, на него будут смотреть не испуганные взгляды, а полные сочувствия и соучастия... друзья? Точнее, они себя ими прописали, только услышав то, как бета и омега общались друг с другом! Ло Бинхэ не знал, смеяться ему или плакать. Да как они только смеют так думать! Да он их!... Но вместо того, чтобы показать всю злость, он не смог разозлиться на этих глупых детей. Ему все еще их жалко, бесило только то, что это чувство было взаимным. Он повернулся в другую сторону, бросив взгляд на ту часть, где ворошился Шэнь Цинцю. И не смог не уловить тихий смешок оттуда. Демон в шоке застыл. «ДАЖЕ ОН МЕНЯ ПРЕДАЛ!»— оскорбленно мотнул он головой. — Повторюсь. Я — не раб. Мы всего лишь два выживающих вместе заклинателя, — скрестив руки на груди, вздернул нос омега, еле сдерживая внутреннюю дрожь. Хорошо что Синьмэнмо занят своими делами, только его хохота в голове не хватает. — Но ведь, как можно добровольно терпеть такое отношение к себе? — задал логичный вопрос паренек лет семнадцати, единственный настоящий альфа среди этого сборища людей. — Ну я омега, что мне мешает слушаться своего бету? — скептично поднял брови Бинхэ, взяв себя в руки и наконец разглядев тех, кто так яро пытался защищать его права или же, если говорить простым языком, втаптывать его бедную гордость в грязь. К тому же, он демон и его вид отношений отличается от привычного представления людей. Тем более рабов. Один из них, по виду был самый сильный — альфа, — почти одного с ним роста, с неприлично короткой стрижкой и худым телосложением. Что он делает здесь, если его никак не изменили? Все было довольно непросто, и Бинхэ не стал задумываться над этим. Взглядом он скользнул к двум бетам. Два парня примерно одного возраста, лет четырнадцати, держались за друг дружку, замерев в углу. Один был невзрачный, но довольно изящный, а второй жилистый и злой. От них пахло странными снадобьями и запахом... глаза Ло Бинхэ широко раскрылись и он с удивлением уставился на них, заставив потупиться. Омега не сдержал нервного смешка и оперся о край повозки. Лицо не выразило больше никакой лишней эмоции, вместо этого он нарочито лениво бросил: — Выбирайтесь, нам придется уйти от этого места очень, очень далеко. — Интересно, как ты собираешься это сделать, пешком? — Шэнь Цинцю появился как раз вовремя. Но омега все еще помнил тихий смешок над ним и специально проигнорировал его слова, посмотрев на рабов. — Так вы идете или нет!? — Идем! — хором ответили все, что оба мужчины удивленно застыли. Так быстро послушались, что удивительно. «О, такие послушные...»— с удивлением подумал Бинхэ, смотря на столпившихся под темным небом детей, которые уже начали мерзнуть. Нехотя, но омега бросил взгляд и на Цинцю и вдруг развернулся к нему всем телом. Бета был переодет: черного цвета ханьфу изящно облегало талию и плечи, выдавая подхудавшую фигуру, но делая это так незаметно и легко, что и не понять, что заклинатель был по большей степени истощен. — Цинцю, ты..! — омега вздрогнул, на рефлексах поймав прилетевшее в лицо одеяние, — а это что? — Иди, переоденься. И не заставляй меня ждать. — И не заставляй меня ждать, — передразнил его Ло Бинхэ, прошмыгивая мимо него внутрь повозки, что не помешало бете резко дернуть его за невидимый для других хвост. Благо, в темноте этого позора никто не видел, зато позорный вскрик слышал весь лес. — Да как ты! — омега обернулся, бережно потирая ушибленное место, поджав под себя хвост. Со стороны похоже, словно заклинатель шлепнул омегу по заднице. — Иди уже, — прикрыв глаза, в которых забрезжила капля веселья, произнес Цинцю, поворачиваясь к их новым компаньонам. Нет, нахлебникам. Мужчина изящно развернул веер, найденный среди вещей работорговцев, и поднёс его к лицу. Лёгкий шелест шёлка стал звуком возвращающегося самообладания. Именно этот предмет он искал всё это время. Его привычная маска Лорда Цинцзин, хоть и была присыпана пылью Бездны, не оказалась похоронена окончательно. И в тот миг, когда пальцы сомкнулись на знакомой рукояти, Шэнь Цинцю почувствовал долгожданное, почти забытое облегчение. Часть его мира вернулась на место. Правда, дети смотрели на него как-то... подозрительно. Не так, как обычно ученики на учителя, а как на человека, который вот-вот сменит милость на жестокость. Ждали, когда проявится настоящая сущность жестокого хозяина. Когда они решили, что Бинхэ — его раб, он не смог не испытать злорадства. Так этому гордому псине и надо, пусть познает унижение. Бета даже фыркнул — и тут же почувствовал за это жгучий стыд. Новая, чистая одежда мягко и нежно прилегала к телу. Самое то после года в ужасных условиях. Он готов был поклясться, что это лучшее ощущение после того, как он смыл с себя всю грязь Бездны. По телу потихоньку начинала циркулировать духовная энергия — в одном из сундуков он нашел восстанавливающие пилюли. Удобно же эти «Красные Пионы» устроились: и снабжение продают, и одежду, и рабов — никому не нужных тоже. Шэнь Цинцю не интересовался этой организацией последние несколько десятков лет и не был готов утверждать, что все осталось как было. Прогресс не стоит на месте. Вот, даже искусственные омеги, которые раньше умирали за несколько недель после пересадки желез, теперь выглядели довольно бодро. Пусть и казались заметно больными. Раньше выживали лишь единицы. Он ведь даже Ло Бинхэ в свое время заподозрил в том, что тот не настоящая омега. Хах. Этот сопляк такое бы не пережил. «Нет,» — мысленно поправил себя Цинцю с горькой долей зависти, — «Выжил бы. И, возможно, сжег бы не поместье, а сразу их главный павильон». Эх, несбыточная мечта, которую ему так и не довелось осуществить. Сначала он хотел сделать это тогда, когда еще был учеником Цинцзин. Что накопив силы и деньги, получив признание, Цзю сможет отомстить. А потом у него появилась новая цель — стать следующим горным лордом и было уже не до этого. Не ровня стали «Красные Пионы» такому гордому заклинателю, как Шэнь Цинцю. Пальцы крепко сжали рукоять веера. Он не хотел об этом думать, однако воспоминания слишком ярко отзывались фантомной болью в пояснице и шее. Он едва махнул головой, отчего один из подростков дернулся, словно на него направили кнут. Шэнь Цинцю шагнул ближе, парень упрямо продолжал смотреть ему в глаза. Наглец. Однако и винить его бета не мог. Точнее, если бы захотел, то кто его остановит, однако сейчас не время. Они явно не настроены на общение с таким "тираном", как он. Омега внушает больше доверия, чем заклинатель в черном. «К сожалению, зеленое по размеру больше подходит Ло Бинхэ, »— подумал Шэнь Цинцю, словно извиняясь перед самим собой. Он ожидал и хотел одеть Бинхэ именно в этот цвет. Омега наконец выбрался из своего укрытия. К этому моменту окончательно стемнело и только сам полукровка мог ясно видеть все, что происходит на улице. И первое и единственное, что Ло Бинхэ заметил, был он. Шэнь Цинцю. Ранее, из-за минутной обиды омега не обратил на него должного внимания, однако сейчас был словно околдован. Воздух, казалось, застыл. Ло Бинхэ медленно подошёл, заворожённый, будто не он, а его ноги сами несли его к этому силуэту, очерченному лунным светом. Он остановился почти вплотную, так что мог различать тонкую фактуру ткани и чувствовать лёгкий, знакомый запах сандала, теперь оттенённый чем-то новым — строгим и таинственным, как сама ночь. Шэнь Цинцю явно стало лучше, возможно, те пилюли, что он там нашел, тот уже использовал по назначению. «Почему же он такой красивый? — пульсировала в висках единственная мысль, — И чего я так смущён? Он и раньше не хуже выглядел, особенно без одежды...!» Но это было иное. Это был не просто Шэнь Цинцю. Это был Шэнь Цинцю, собравший осколки своего достоинства в идеальный, безупречный образ спустя столько времени страданий. Чёрный шёлк мягко ниспадал, подчёркивая линию плеч и тонкую талию, а бледные пальцы, сжимавшие тёмную рукоять веера, казались ещё изящнее на его фоне. Он не смог удержаться и подошёл ближе, почти вплотную, нарушая ту самую дистанцию, которую веер призван был создавать. Улыбка тронула его губы — широкая, немного глупая, но совершенно искренняя. Совсем не в том образе, который он создал для окружающих. А как простодушный и очень милый омега. — Нашёл веер, — выдохнул он, и его голос прозвучал тише и нежнее, чем омега планировал изначально. Его взгляд скользнул с тёмной фигуры учителя на свои собственные зелёные рукава. И тут его осенило, — И... мы поменялись. Он не сказал: «ты отдал мне своё, а взял моё». Как будто это был не просто вынужденная мера, а неосознанный ритуал. Знакомое и новое. Его прошлое на учителе. Учительское — на нём. И от этой мысли сердце у него в груди вспыхнуло чем-то странным и болезненно-приятным. Он стоял так близко, что мог бы дотронуться. И всё, о чём он мог думать, было: «Как же ему идёт чёрный цвет». Мало чего сейчас мог сделать Шэнь Цинцю этому, казалось бы, в какой раз заново влюбленному Повелителю Демонов... Ло Бинхэ так и застыл в немом восхищении, его взгляд — открытый, влажный и полный обожания — буквально пожирал фигуру учителя. Воздух вокруг него сгустился до состояния сладкого сиропа, а запах цветущего османтуса стал таким насыщенным, что у некоторых стоявших неподалеку рабов, что могли ощущать запахи феромонов, защекотало в носу. — ...Надо же, а черный цвет тебе идет, — наконец выдохнул он, и голос его прозвучал сдавленно и почтительно, словно он произносил сакральную мантру. Шэнь Цинцю ощущал на себе этот взгляд, как физическое прикосновение. Каждый волосок на его затылке встал дыбом от смущения и раздражения. Он пытался держать дистанцию, прячась за веером, но ощущал, как по его щекам предательски разливается жар. Эта тупая псина совершенно не считалась с обстановкой! Эти... эти дети смотрят! Этот идиотский, сияющий взгляд! Терпение Шэнь Цинцю лопнуло. — Хватит нести чушь! — его собственный голос прозвучал для него неестественно высоко. И, не найдя более достойного аргумента, он с резким щелчком сложил веер и нанес Ло Бинхэ точный, звонкий удар по лбу. Тук! Звук был удивительно твердым и ясным в ночной тишине. Ло Бинхэ аж присел от неожиданности, схватившись за лоб. Его уши, которые секунду назад блаженно обвисли, торчком встали дыбом от шока, пусть и были до сих пор скрыты. На его лице застыла смесь боли, крайнего недоумения и... обожания. Потому что даже в этом жесте он увидел проявление заботы. Ну, или хотя бы внимание. — Ц-Цинцю?! — Чтобы прекратил пялиться как дурак и занялся делом! — прошипел Шэнь Цинцю, снова с треском раскрывая веер перед своим пылающим лицом, — немедленно! Со стороны их новой свиты послышался сдавленный звук, который тут же превратился в притворный кашель. Ло Бинхэ, все еще потирая покрасневшее место на лбу, беспомощно и блаженно ухмыльнулся. Его хвост, который на мгновение поджался, снова начал медленно и счастливо вилять из стороны в сторону, выписывая по воздуху сияющие дуги. «Как похорошел то сразу, когда нормальную одежду надел и веер нашел,»— подумал довольный Ло Бинхэ. И все же, сколько требований не предъявляй ему бета, а он умеет довольствоваться малым. —Так он раб или не раб? — прошептала одна из девушек-омег, не сводя глаз с разыгрывающейся перед ней сцены. — Я не понимаю, ему похоже... нравится такое обращение, — так же тихо отозвался паренек-альфа, смотря на Ло Бинхэ с искренним недоумением. — Мне тоже нравится, когда хозяйка обращает на меня внимание, но... — начал один бета, но его фразу оборвал звонкий, возмущенный голос. — Я НЕ РАБ! Вся радость мгновенно испарилась с лица омеги, когда он застал детей всраплох, резко развернувшись к ним. Его карие глаза в темноте засветились обидой и упрямством, а некоторым показалось, что в них даже промелькнуло что-то красное, но они списали это на отблеск от того странного меча в теле работорговца. Он выпрямился во весь свой немалый рост, с достоинством скрестив руки на груди и задрав подбородок. И в этот самый момент луна, будто подыгрывая ему, вышла из-за облаков, и ее серебристый свет упал на него, очерчивая высокую, статную фигуру, подчеркивая магическое изящество линий его тела и заставляя слабо светиться края его темных волос. Он был похож не на раба, а на молодого лесного духа или забытого бога, случайно сошедшего с небес и возмущенного самой возможностью подобного сравнения. А чем, он собственно не был? Повисла короткая, смущенная пауза. — Ну... не сейчас, — сдавленно пробормотал альфа, первым отводя взгляд. Остальные просто молчали, не в силах спорить с очевидным. У Ло Бинхэ дернулся глаз и он мысленно взмолился: «То есть они думают, что я приодетый только из-за щедрости своего "господина"? Да почему с ними так сложно!» Сзади донелось едва слышное, раздраженное щелканье веером. Шэнь Цинцю, кажется, снова был на грани того, чтобы повторить свой воспитательный жест. *** Подростков они поместили в переднюю часть повозки, где лежали вещи для торговли. Омега с подспорьем в виде детей, перенес наиболее важные вещи, которые они могли и сами продать, во вторую часть повозки, где ранее находились рабы. Все более вычурное и то, что не прошло проверку взглядом Шэнь Цинцю(а не проходило много чего, даже собственный омега, почему-то) то было решено оставить в кустах. Внутри было не просторно, и довольно скудно. На складной лавке лежала его накидка из Бездны. Ло Бинхэ решил оставить её, чтобы в случае чего, дети могли согреться, а ту, что принадлежала Шэнь Цинцю, он накинул на него же. В это время несколько из подростков, забыв на время страх, с интересом водили пальцами по причудливым узорам змеиной чешуи, завороженные холодным блеском и невиданной фактурой. Полукровка не забыл зажечь им туда небольшую зачарованную лампу, которая слабым, тёплым светом освещала место, отгоняя самые чёрные тени. Вскоре, убаюканные покачиванием и усталостью, они сами её потушили и, сбившись в кучу, заснули. А Бинхэ с Шэнь Цинцю сидели рядом на облучке и управляли лошадьми в полной, давящей тишине. Шэнь Цинцю за что-то обиделся на омегу и не разговаривал с ним. Он сидел, безупречно прямой, уставившись в темноту впереди, и всё его существо излучало ледяное, неоспоримое недовольство. И если Бинхэ был готов простить бету за малейшую улыбку или взгляд — ему нужен был только самый хрупкий повод, чтобы его обожание вновь перевесило обиду, то сам Шэнь Цинцю был из другого теста. Пока он не сочтёт, что омега достаточно выстрадал, достаточно осознал свою вину и достаточно напрашивался на прощение — ни единого слова, ни одного взгляда. Его молчание было куда действеннее любых упрёков. Ло Бинхэ сидел рядом, украдкой бросая на него взгляды, полные вины и обожания, и слушал это громогласное молчание. Оно было таким плотным, что на языке у омеги проступил горький привкус чернил. Он еле сдерживался, чтобы не начать отплевываться. Каждый миг этой тишины больно отзывался в его сердце. «Что с ним? Что я такое сделал, что его так сильно оскорбило?» — недоуменно металась мысль, не находя ответа. Меч, молчавший всё это время, довольный недавней кровавой трапезой, решил добить своего хозяина вкрадчивой речью: «Он у тебя такой интересный. То права качает, то сидит, не трогает, терпит... Интересно, почему? И кстати, ты ведь очень добр к этим жалким существам. Почти не чувствую страха в округе.» Бинхэ не нашел в себе сил даже фыркнуть. Он искренне не понимал. Это ведь никак не касалось Шэнь Цинцю, верно? Тот сам отдал рабов ему на попечение, отказавшись помогать. Чего ему злиться? А Шэнь Цинцю сидел, вонзив взгляд в темноту, и его молчание было новой, возведенной крепостью. Он чувствовал на себе робкие взгляды и ненавидел их. Эти щенки смотрели на его омегу как на спасителя, а на него — как на угрозу. Не видя, что каждый подзатыльник лишь заставлял того счастливо вилять невидимым хвостом. И самое ядовитое — эта внезапная, лёгкая терпимость Бинхэ. Всего несколько часов назад того выворачивало от одного запаха «искусственных» омег. А теперь он раздаёт им лампы, говорит мягко, позволяет трогать их общие вещи из Бездны. И пахнет... этим своим османтусом... как на пике Цинцзин... Та спокойная жалость, которую Бинхэ теперь расточал направо и налево, словно стирала уникальность его боли, его яростного отвращения к системе, сломавшей его лично. При этом проявлять её к себе он строго настрого запретил. Он — собственник. И он хотел владеть не только телом и преданностью Ло Бинхэ, но и всей гаммой его эмоций. Его ненависть, его отвращение, его милосердие — всё должно было принадлежать ему. А теперь оно утекало к этим несчастным, разбавлялось ими. И он не мог этого высказать. Не мог рявкнуть: «Прекрати! Твоё отвращение принадлежит только мне!» Это было бы верхом иррациональности и слабости, которую он не мог себе позволить. Так что он молчал. Это было его лезвием, которое он вонзал и в Бинхэ, и в самого себя. Это был единственный доступный ему язык, чтобы сказать: «Твоё внимание не полностью моё. И я не приму ничего, кроме всего. Так что сиди и мучайся, пока не поймёшь этого». Мимо пролетела птица и бета ухватился взглядом за нее. — Цинцю... прости меня. Я в чем-то виноват, — Ло Бинхэ поднял на отсраненную бету полный сожаления взгляд, — я еще не понял, за что, но когда пойму... не обижайся, Цинцю, я правда не хотел тебя обидеть! Эти полные горечи и раскаянья ни за что были такими горькими и искренними. Мужчина не сдержал нервного смешка. — Не собирался он, — пробормотал Шэнь Цинцю себе под нос и его сандал стал еще горше. Он скрестил руки на груди, демонстративно выпрямившись, словно он был клинком. Взгляд касался всего, кроме омеги рядом. Бинхэ обреченно заскулил. Черт! Еще хуже стало... Да что такое!? Это совсем не так, когда он узнал про его прошлое, и не шутливое избегание из-за смущения. Причиной ведь может быть что-угодно, так? И из-за этого омега сгорал изнутри желанием все исправить, да только, к каким именно руинам бежать, если перед глазами стоит туман неизвестности? Омега сидел, сжав в кулаках поводья, и чувствовал, как его обожание и преданность, не находя выхода, превращаются во внутренний пожар. Он горел заживо от этого слепого, беспомощного желания всё исправить, не зная, с чего начать. Единственным ориентиром был этот горький, ядовитый сандал, который давно изрезал его вдоль и поперёк. Бинхэ опустил голову, уставившись на свои колени, сдерживая внутреннюю влагу. Нет, он не имеет права реветь. Он должен быть мужчиной, что разобраться во всем без дурацких слез! Кстати, он... в зеленом, а Шэнь Цинцю в черном. Хах, надо же. Внезапно это превратилось из чего-то романтического в очень извращенную шутку мироздания. И омега не хотел с этим разбираться. Лишь желал только понять, в чем блять именно он виноват, и за что несет такое ужасное наказание! Хвост и уши в конце концов проявились, осветив его, как два фонаря. Шэнь Цинцю даже не дрогнул. Чего не скажешь о духовном сгустке у поясницы омеги — хвост нервно вилял из стороны в сторону, выписывая тревожные дерганья. В итоге, на свой страх и риск он прижался им к близко сидящему Шэнь Цинцю, выжидающе замерев. Бета не сдвинулся, позволяя омеге делать все, что тот хотел, умело игнорируя омежьи позывы. Окрылившись небольшой уверенностью, Ло Бинхэ без особой надежды уже прислонился боком к Цинцю, и, на удивление, не был оттолкнут — бета все еще его игнорировал. Полукровка тяжело вздохнул и тихо заурчал, пытаясь хотя бы дать немного расслабления Шэнь Цинцю. После Бездны у него самого уже не было сил и желания так много терзаться и искать лазейки. Он конечно, личность жаждущая и не умеющая сидеть на месте, однако предел достигнут. Он просто попытается успокоить свою бету, ведь раз его не отталкивают, то именно этого и хотят. Бинхэ аккуратно поднял на того взгляд, тут же вернувшись взором к дороге, лишь любопытные уши все еще были в неправильном направлении, да и хвост нагло обернулся вокруг чужих бедер, приобняв. На все эти действия Шэнь лишь сжал губы в тонкую линию. Нет, он должен оттолкнуть его и продолжать злиться на эту доверчивую ко всем псину. Однако, как видимо оказалось, его собственная сущность альфы на самом деле была таким же псом, как и омега рядом. Иначе почему это урчание довольно быстро его успокоило? Еще несколько мгновений назад в нем бушевал океан из ревности и обиды, но стоило вибрации его коснуться и все... утихло. Не на совсем, конечно, однако... Злости этого двойственного зверя внутри поубавилось, сменившись простым негодованием. Словно только почувствовав, что ему наконец уделили внимание, альфа подумал: «Хм, он здесь. Рядом. Сидит и урчит, значит, все хорошо и нас не бросали. Мы зря погорячились!» Среди всех предателей, что заклинатель повидал на своем веку, он и не представлял, что их командиром окажется избитая, собственная вторичная сущность, словно оставшаяся в развитии пятнадцати лет! Это было до боли иронично, ведь после того года он уже и не являлся альфой, так что его природа и не могла ни вырасти, ни заставить его стать внешне похожим на альфу. Он навсегда остался средним. Только его внутренний зверь, словно ребенок, отвечает на успокаивающий зов другого ребенка. Было очень болезненно заново его открывать после Бездны, среди других людей и ситуаций, не граничащих со смертью. Шэнь Цинцю очень хотелось, чтобы хоть что-то в этом мире делалось за него. — Это нечестно. — коротко бросил бета, поворачиваясь и бросая полный негодования взгляд на омегу. — Прости, — губы Ло Бинхэ непроизвольно дернулись в улыбке. Шэнь Цинцю медленно отстранил его от себя, оставив на месте лишь его хвост, что до сих пор обвивал его, как вервие бессмертных, только наоборот: внутрь тела поступала духовная энергия. Он сделает вид, что... не заметил. От усталости, да. «Все против меня, ненавижу», — раздраженно пронеслось в голове беты. — Забудь об этом. — Шэнь... ладно... — омега вздрогнул и кивнул, не сдержав облегченного вздоха. Какой-то магией ему удалось его успокоить. А что будет дальше? Неужели, это настоящее проявление его ревности? Грудь сладко защемило от этого осознания. Насколько же Шэнь Цинцю тогда милый, раз так глубоко обижается. Омега поклялся себе, что должен быть еще аккуратнее с другими людьми, чтобы он не волновался так сильно. Ло Бинхэ медленно, чтобы не спугнуть, прислонился головой к Шэнь Цинцю. Бета закатил глаза и отвернулся, все еще глядя в другую сторону, однако сандал больше не был горьким или чернильным. А это уже прогресс. «Эта поездка будет тяжелой»,— подумали два заклинателя одновременно.