О страхе подчиняться, принятии и любви

Ло Бинхэ задумчиво осматривал видимую дорогу и, дергая ушами, вслушивался в густоту темного леса. Повозка на удивление ехала плавно. Она мерно покачиваясь, не издавала никакого мерзкого скрипа и тряски. Омега мог бы даже сказать, что это была удивительная тишина. Лес такой тихий по сравнению с Бездной. Непривычно. Его поза была слишком напряжённой: застывшая спина, хмурый взгляд, словно его терзали самые черные и опасные мысли. На деле же он боялся разбудить уснувшего на его плече мёртвым сном Шэнь Цинцю. Бета расслабленно обмяк на нём, навалившись всем туловищем на полукровку. Омега отвлекся и свободной рукой быстро убрал с лица Шэнь Цинцю упавшую прядь за ухо. Он так редко видел его расслабленным, что не хотел прерывать этот момент даже своими мыслями. Однако, у его мыслей были совсем иные планы. Вот уже как больше шичэня он размышлял, чем отличалась обычная женщина от женщины омеги. «Нет. Получается, что раз она женщина, у нее тоже самое внутри, что и у обычной женщины, верно? — размышлял он сам с собой, — но, раз она омега, у неё есть течки, значит, раз в месяц они готовы наброситься на любого встречного, лишь бы их трахнули?» «Ага, так вот, что такое "течка"»,— произнес Синьмэнмо, отчего Ло Бинхэ слегка дернулся, мысленно застонав. Нееет! Он не хочет обсуждать это с ним! Но все же решив, что вместо того, чтобы говорить с самим собой, лучше уж вести беседы с полусознательным существом. Он снова заговорил, тщательно подбирая слова: «Течка, это когда омеге уж очень сильно нужно, чтобы её... тьфу ты, трахнули. Это примерно неделю длится, как у меня. В это время отсутствие партнера ощущается очень сильно, больно и страшно, — Ло Бинхэ невольно вздрогнул, только подумав о своих первых течках, — в общем, ощущение такое, словно мощнейшего афродизиака наглотался и страдаешь от неудержимого желания». «Как твои глупые наложницы. Я устал все время спасать их из дурацких сетей в то время, когда мы могли порубить парочку генералов и тысячи их вражеских войск, — слегка яростно зазвенел Синьмэнмо, явно чувствуя осторожную напряженность хозяина, пока в какой-то момент до него не дошло, — Подожди! Это что, мне ТЕБЯ теперь надо спасать из этих ситуаций!?» Ло Бинхэ фыркнул, перемещая удобнее руку и неловко приобнимая Шэнь Цинцю за талию, чтобы тот не сполз с него. Тем временем от невозмутимо ответил мечу: «Не переживай, мое желание направленно только на Шэнь Цинцю». «ОТ ЭТОГО НЕ ЛЕГЧЕ! — взвыл клинок, — к тому же, как это вообще возможно!? Ты сам только что сказал, что омеги в течку на всех подряд бросаются!» Ло Бинхэ усмехнулся, донельзя довольный тем, что наконец он ввел меч в ступор, а не наоборот. Так хорошо. Атмосфера внезапно расслабилась еще больше. Кони устало плелись вперед, явно недовольные тем, чем они занимаются. «Так я полудемон. А у них своя иерархия и инстинкты, — довольно пояснил Бинхэ, — в свою очередь, найдя идеального для себя партнера, демону омеге нужен будет только он. В этом мире я начал путь с пика Цинцзин, поэтому мне не удалось испытать всепоглощающее желание к другим. Только к нему.» Ло Бинхэ никогда бы сам не подумал, что этому сейчас рад. Неужели пройти столько страданий и правда стоило? У него до сих пор нет никакого веса в обществе, но они только что выбрались из бездны, пробыв там всего год, ну, может чуточку больше. И на его плече спит самый лучший учитель на свете, который очень легко ревнует! Бинхэ довольно прищулся. Из груди против воли вырвался тихий, довольный гул. Не желая никак прекращать эту идиллию, Ло Бинхэ отстранил от себя свой меч, чтобы больше не слышать его. Только нервирует. Повозка затряслась, когда колеса напоролись на особенно выступающую кочку. Внезапно Шэнь Цинцю вздрогнул и резко выпрямился, отстранившись от омеги и уставился на него с широко раскрытыми глазами. — Цинцю? — Не называй меня так, — вдруг ответил бета. На самом деле он все еще сонным и не до конца понимал, с кем разговаривает. Лишь привычка спать чутким сном и просыпаться от малейшей опасности вернула его на мгновение в сознание. Заклинатель прищурился, всматриваясь в сидящего рядом омегу и, увидев, что никакой опасности нет, решил продолжить спать... Он грубо убрал с себя руки полукровки, уложив свою голову на колени Ло Бинхэ. Омега оцепенел. Его глаза раскрылись так широко, что стали похожи на блюдца. Хвост, ранее обнимающий Шэнь Цинцю, сумбурно заметался в разные стороны от переизбытка чувств. Он... что!? Да этого даже в Бездне не случалось! Да, они спали рядом, но никогда, НИКОГДА бета не позволял себе использовать его таким... образом. Ло Бинхэ неверяще сидел, боясь пошевелиться, крепко сжав руками поводья и изнутри готов был взорваться от счастья. Уши дергались, выдавая вместе с хвостом внутреннее смятение. Чутье лошадей на неуверенность хозяина сразу же заставило их взволноваться, отчего омега сразу ослабил хватку. — Тсссс, — шикнул он на животных, мельком опустив взгляд на голову Шэнь Цинцю. И встретился с открытыми глазами беты. Взгляд был уж чересчур ясным, чтобы смахнуть все на случайность. Кажется, некоторые могли спать с открытыми глазами, но Бинхэ был уверен, что его учитель такими умениями не владел. «Блять. Разбудил», — мгновенно расстроился полукровка. Они даже и нескольких минут не успели проехать, да как так!? Внезапно весь мандраж спал так же быстро, как и появился, оставив раздосадованную горечь на языке. Шэнь Цинцю продолжал лежать на его коленях, не проронив ни звука. Постепенно уши и шея омеги начали наливаться малиновым цветом. Шэнь Цинцю мысленно усмехнулся. Он проснулся и спать уже не хотелось, однако просто так сидеть рядом было слишком просто. А его омегу так легко смутить. Должен же он когда-то насладиться этим зрелищем в более спокойной обстановке? А когда-нибудь... Чувствуя, что мысли уходят не в сторону чтений Будды, Шэнь Цинцю поворочался, устраиваясь поудобнее и отведя взгляд, давая Ло Бинхэ передышку от своего внимания. А то, небось, загорится от смущения. Ло Бинхэ же, если честно, был недалеко от данного состояния. И как всегда, желание смутить в ответ не заставило себя ждать. Но не все так просто. В первую очередь он должен решить недавний вопрос с именем. Омеге показалось, что спросонья Шэнь Цинцю не хотел, чтобы его звали по имени. А сонные люди врут намного меньше. Да и он продолжал на него смотреть, от чего становилось слишком неловко и напряженно. — Учитель? — И так тоже, — понимая, что просто ответить на зов не может, да и не хочет, парировал бета. Было интересно, как выберется из этой ловушки Ло Бинхэ. Сандал наполнился довольным, предвкушающим победу запахом. — Шэнь Цинцю? — Нет. — Тогда как мне тебя называть? — недоуменно наклонил голову набок Бинхэ, нежно проведя пальцами по волосам учителя и усмехнувшись, когда тот резко отвел его руку ладонью в сторону. — Придумай, почему тебе все нужно разжевывать, — процедил бета, сжимая кулаки и от всего сердца желая спрятать свое лицо куда-нибудь. Главное — не в живот этого соблазнительного омеги. Ло Бинхэ заалел еще сильнее, не в силах держать себя в руках от такого ментального напора со стороны Шэнь Цинцю. Это нечестно! «Вот назову первым именем, что в голову придет! Посмотрим, как отреагируешь!»— недовольно подумал Ло Бинхэ, внезапно вспоминая, как его называл Юэ Цинъюань. —... Цзю... — Нельзя, — что ж, этот вариант был отменён с огромной скоростью в мусор. — Черт с тобой, — выругался Бинхэ, задумавшись и с тихим смешком отбивая раздраженную ладонь от своего лица. Во время размышления, его уши дергались из стороны в сторону, создавая причудливое представления, — может тогда... баобэй? — Слишком нежно. — Сяо Цю? — Я сейчас тебе язык отрежу за эти слова. Атмосфера мгновенно накалилась, стало трудно дышать. Ло Бинхэ понял, что совершил ошибку. Роковую. Как он, черт его подери, мог забыть о этой злосчастной для Цинцю фамилии!? Еще и посмел назвать его так... Какой он после этого хороший партнер? Чернила и злость Шэнь Цинцю были ответом, не требующим разъяснения. — Прости, я никогда не буду это упоминать. Я не хотел. — Вырежи из головы эти слова навечно, — злобно процедил Шэнь, приподнявшись с колен и резко сжав омегу за подбородок. — Понял, — пискнул Ло Бинхэ совсем уж подавленно и заскулил, пытаясь выпросить прощения. Но рана на сердце беты уже вскрылась. Ее нельзя было так просто зализать, не намазав мазью и перевязав новыми бинтами. Ло Бинхэ, по большей части, умеет сыпать только соль. Шэнь Цинцю отвернулся, как ни странно, возвращаясь лежать головой на его ногах. Это было странно даже для него, но неожиданно на вид худые ноги почему-то были до жути удобными! И вообще, это компенсация его испорченного настроения! Бета теперь не то что разговаривать, смотреть на него не хотел, отчего пришлось пялиться на лошадиный круп. Час отчасу не легче. И виноват Ло Бинхэ, псина. Он чуял виноватый запах омеги. Тот откуда-то словно знал, в чем именно виноват, отчего становилось еще хуже. «Нужно будет расспросить его, что из моего прошлого ему известно», — напряженно подумал заклинатель, борясь с внутренним зверем против того, чтобы не истерзать эти спадающие возле него сияющие в лунном свете волосы. С чего у него такое навязчивое желание? В конце концов, они больше не в Бездне и эта псина так просто от него не денется и... — Цинь Се. —... — Шэнь Цинцю замер на его коленях, мгновенно забыв все, о чем он думал ранее. Мозг навязчиво проигрывал оба иероглифа в голове, пытаясь понять, что именно имел в виду омега и кого он звал. Два инструмента, звучащие в идеальной гармонии. Древнейший символ... Или незаметное, уважительное «старший брат»? Его псина никогда не была взглядов возвышенных, и мужчина прекрасно понимал, что не все тут чисто. Ответ пришел сам собой. Его глаза медленно, с ужасом расширились. Он резко дернулся, чтобы подняться, но Ло Бинхэ уже навис над ним, не давая ему сбежать, положив руку на плечо. — Ты с чего это нас с супругами сравниваешь!? — голос беты сорвался на шипящий звук, а по затылку разлился предательский жар. Это было даже хуже, чем «Цю»! Это было... прямое, наглое, поэтическое признание! Несмотря на всю ярость от подобного прозвища, альфа внутри была более чем довольна подобным исходом и Шэнь Цинцю всеми силами пытался не дать себе заразиться этим удовлетворением. — Ну... — Ло Бинхэ наклонился еще ближе, его дыхание коснулось уха Шэнь Цинцю. Едва он уловил смену настроя беты, как тут же пошел в атаку. Его голос стал тихим, манящим и до смерти довольным своей победой, — Се‐гэгэ... Воздух вырвался из легких Шэнь Цинцю со свистом. «Гэгэ». После такого обращения, это был уже не просто вызов, это был объявленный и выигранный штурм его крепости. Он зажмурился, чувствуя, как горит все его тело. От неудобной позы скрутило живот. Рука сама собой сжалась в кулак, ударив омегу в грудь, но безо всякой силы — скорее как бессильный жест отчаяния. От наконец выпрямился и отстранился, сев рядом ровно так, словно он опороченная бродягой скала. — Молчи. Замолчи немедленно, — его голос прозвучал приглушенно. Угроза повисла в воздухе, невысказанная, но явственно ощутимая. Потому что никакой реальной угрозы не осталось. Осталась только эта дурацкая, невыносимая, пьянящая близость и смущение, от которого хотелось провалиться сквозь землю. И где-то в глубине души, под всеми этими слоями ярости и стыда, Шэнь Цинцю с ужасом осознал, что ему... нравится. Что он проиграл эту битву еще до того, как она началась, и теперь ему остается только лежать на коленях у этого наглеца и пытаться не сгореть заживо от одного только звука «Се гэгэ». «Это даже не мое имя! Что в нем такого?— яростно отрицая все, подумал заклинатель, — может это вообще об одной из его прошлых наложниц. Вспомнил и использовал, тоже мне.» Однако это сравнение скорее било по его собственной гордости, чем по псине рядом, благоговейно махающим хвостом из стороны в сторону. А еще они точно давно перебудили всех рабов внутри. «Если этот позор кто-то слышал...»— с нарастающим раздражением подумал Шэнь Цинцю, поджав губы. Он не простит себе этого. Никогда. Ло Бинхэ подсел чуть ближе, игнорируя брошенный в его сторону взгляд, полный ненависти и немого предупреждения: «Не смей подходить!» «Он так сильно злится внешне, но пахнет так сладко и чисто, словно только что зажгли благовония, — беззастенчиво улыбался омега, — люблю люблю люблю!» Непривычное даже для его нынешней природы желание любить было таким сильным, что его буквально трясло от бездействия. Шэнь Цинцю явно хотел, чтобы у него было такое имя, верно? Когда Шэнь Цинцю ревнует, это уже мило, но когда он смущен до такой степени, что не язвит и даже не хочет разговаривать... Теперь Ло Бинхэ всегда будет зависим от этого состояния беты. Потому что может позволить себе это. Потому что становится безнаказанным. А это чувство он давно не испытывал. Ведь Цинцю не зол и не раздражен и позволяет ему таковым быть. Это часть демонической или человеческой природы хочет его так сильно, что заразилась бестрашием? Бедняга Ло Бинхэ еще не знал, что в скором времени наступит так долго отсутствующая течка. Тело, подчиняющееся инстинктам, доселе еще неизвестных полукровке — от демона,— в предтечном состоянии позволяли быть наглым и требующим. Перед таким не должен устоять ни один желаемый партнер. В любом случае, как бы он себя не вел, а в постели любая омега, кем бы она не была, похожа на нежного котенка. Главное выполни правильно свою часть работы. Самому Ло Бинхэ казалось, что к нему вернулась часть его прошлого характера и это ему безумно понравилось. Он ехал довольный, иногда бросая на отстраненного Шэнь Цинцю игривый взгляд. Тот всем видом показывал, что его ущемили, опорочили и не считаются с его мнением, что не мешало его запаху мягко обволакивать пространство вокруг омеги. «Сам же виноват, чего дуется?»— улыбнулся Ло Бинхэ. Лишь бесстрашный полукровка, кем он, собственно, и являлся, мог так назвать опасно сведеные брови и белые от напряжения губы. — Прости, я же не думал, что тебе настолько не понравится, — в конце концов Бинхэ надоело молчание. Однако именно этим и были награждены его слова. Шэнь Цинцю сидел, сжимая в пальцах змеиную кожу, и в его голове стояла оглушительная тишина, прорезаемая лишь одной навязчивой мыслью: «Чего это я?» Он не был действительно так зол. Да, «Сяо Цю» — это был удар ниже пояса, но та ярость уже схлынула, оставив после себя лишь привычную, горьковатую усталость от воспоминаний. А всё остальное... Всё это шипение, отстранение, сведенные брови — это был... театр. Ритуал. Почему он его продолжал? «Он же просто сидит и улыбается, как идиот. Почему у меня по спине бегут мурашки? Почему я чувствую каждый его взгляд, будто он прикасается? Почему я до сих пор не отсел от него, и не приструнил, если мне так... неловко?» Он украдкой взглянул на омегу. Тот сиял. Буквально. Его уши с хвостом ярко светились, освещаю часть задней повозки и самого себя. От него исходило такое плотное, тёплое, требовательное поле безмятежности, что Шэнь Цинцю физически ощущал его под кожей. Оно обволакивало, проникало внутрь, заставляя мышцы расслабиться, которые он обычно привык держать в напряжении. И тут до него дошла простая, обескураживающая истина — его реакция совершенно неадекватна ситуации. Омега не сделал ничего плохого. Не угрожал. Не требовал. Он просто... был. Наглым, ласковым, смущающим. И вместо того чтобы отчитать его, приструнить или просто проигнорировать, что было одним из самых логичных и привычных ему действий — бета устроил этот дурацкий спектакль с обидой и молчанием. «Что со мной не так? — с отчаянием подумал он, — это... это будто я реагирую не на его слова, а на что-то другое. На что?» Он, конечно, не знал о предтечных гормонах. Заклинатель не чувствовал в воздухе ничего кроме запаха и эмоций Бинхэ. Но еще он чувствовал последствия. Его собственная, лишённая желёз сущность, оказывается, была не глуха к этому безмолвному зову. Она улавливала этот немой, магический приказ: «Я готовлюсь к тебе. Будь готов ко мне». И отвечала на него именно так — диким, иррациональным, смущённым сопротивлением, за которым скрывалось глубинное, паническое «Да». Шэнь Цинцю сидел в ступоре, глядя в пустоту, и понимал, что проиграл сражение, даже не поняв, что оно идёт. Он реагировал на погоду, на невидимую бурю, что бушевала не снаружи, а внутри него самого. И единственным видимым источником этой бури был улыбающийся полукровка с виляющим хвостом. Как же бесит. Это было унизительно! И самое ужасное — где-то в глубине души — чертовски приятно. Шэнь Цинцю фыркнул, дернулся в сторону от льнущего от него Бинхэ. — Лучше бы думал о том, куда деть этих детей, — произнес он, помассировав висок, — чем лезть ко мне с непонятными намерениями. — Какими это намерениями? — искренне недоумевал Ло Бинхэ, склонив голову набок. Омега нервно хмыкнул и отсел на подходящее расстояние от мужчины. Он почувствовал, что тот начинал злиться по-настоящему. Невольно поежившись, Ло Бинхэ подумал: «Стоило ему разозлиться, и я так легко...» Нельзя было сказать, что он ненавидел это. За столько лет он уже и перестал бурно реагировать на свое собачье послушание. Но... ощущение такое, словно ему дали пощечину и выгнали из дома, в то время как Шэнь Цинцю не сделал ничего, что могло бы оправдать это чувство. Ло Бинхэ сглотнул встрявший в горле ком. Он был слишком большим, слишком плотным, и казалось, вот-вот перекроет дыхание. По спине пробежались мурашки постепенно нарастающего ужаса, что прошелся волной вниз по позвоночнику, заставив хвост тревожно скрутиться. Он попытался распрямить его силой воли, но поток энергии не слушался, зажатый жестокой атакой паники. «Успокойся, — приказал он себе, — это же Цинцю. Он не ударит. Не оттолкнёт. Он просто... зол». Но логика была бессильна против древнего инстинкта, вывшего в его крови тревожной песней. Опасность. Нужно отступить, угодить. Исправь все, пока не стало хуже! Его уши, ещё недавно весело подрагивавшие, прижались к голове так плотно, что стало физически больно. А в голове зазвучал навязчивый, монотонный шепот: «Всё испортил. Слишком далеко зашёл. Напугал его. Теперь он тебя возненавидит и бросит». И от этих мыслей, от накатившей, словно ураган, паники, Ло Бинхэ стало еще страшнее. Шэнь Цинцю вот уже столько времени не мог так просто вывести его из равновесия. А тут он даже не говорил! Его запах лишь на мгновение выдал чернила и все! Больше ничего такого, за что омега должен был чувствовать себя виноватым. Однако, Ло Бинхэ не мог противиться этому состоянию. Он тихо заскулил, по омежьи прося прощения и жалости. — Я же ничего не сделал!? — внезапно возмутился Шэнь Цинцю, оцепенев. Опять? Но какова причина, если минуту назад все было хорошо!? В нос ударил знакомый, но досмерти нелюбимый запах уничижения, от которого внутренности превращало в тугой комок дискомфорта. Бета раздраженно уставился на него. Он не кричал. Не угрожал. Не отталкивал. Он всего лишь... немного разозлился. И этого оказалось достаточно, чтобы сорвать все ментальные щиты у шаткой крепости адекватности под названием Ло Бинхэ. Омега сжал кулаки, виновато опустив голову. —П-прости... не знаю, что нашло... прости! — и омега снова заскулил, еще больше напуганный реакцией своего альфы. «Да что я, снова должен играть неизвестную песню с завязанными глазами?» — пронеслось в голове у Шэнь Цинцю с почти яростным отчаянием. Он знал процедуру. Надо было взять себя в руки, глубоко вздохнуть и ровным, холодным голосом сказать что-то успокаивающее. Или что-то серьезное и очевидное, непонятное именно Бинхэ. Но сегодня... сегодня ему этого не хотелось. Его собственная, крошечная, искренняя вспышка раздражения была настолько мизерной, что не заслуживала такой оглушительной катастрофы в ответ. Шэнь сделал, медленный, глубокий вдох и сам двинулся ближе к парню. Тот дернулся от неожиданности. — Бинхэ, что случилось? — спросил он как можно спокойнее, сжав дерево облучки под ладонями, — Что тебя напугало? «Блять!»— пронеслось в голове Ло Бинхэ. В следующую секунду он уже яростно утирал влагу с щек. — Я не ре-ребенок так со мной раз-разговаривать, — с заиканием жалобно проскулил он. На душе было так горько, что хотелось волком выть. Внезапно он понял, что ему очень необходимо, чтобы его пожалели. Прямо сейчас. — Опять ты отреагировал на что-то в моем запахе, верно?— невольно усмехнулся Шэнь Цинцю, разглядывая плачущего омегу. Устав вечно успокаивать его, когда это состояние обострялось, Шэнь Цинцю невольно перестал злиться. « Да как он понимает это!? — шмыгнул Бинхэ, — Он... я ведь сам-то еще ни в чем не разобрался!?» — Иди сюда, — Ло Бинхэ не двинулся с места. Ему стало очень, очень стыдно. За себя, за свое поведение. Перед Цинцю, перед тем, кем он был очень давно. Он снова... в этом позорном состоянии плаксы. С последнего такого срыва прошло ведь совсем ничего, всего... Четыре дня! Он весь покраснел, в отчаянии отвернув голову в сторону. Повозка резко задрожала, потряхивая сидящих заклинателей из сторону в сторону. Шэнь Цинцю раздраженно выдохнул, когда в ногу из под колес прилетел маленький камешек. — Ло Бинхэ, ты хочешь, чтобы я тебя хоть раз... пожалел? — слово было таким гадким и некрасивым на вкус, что бета скривился. — Хочу... — тихо проскулил омега, не лишившись в панике своей врожденной наглости, но сжавшись еще сильнее. Шэнь Цинцю ничего не осталось, кроме как резко забрать у того управление лошадьми и отпустить вожжи. Животные сами знали, куда идти и держать на них внимание всю дорогу — нелогично. Руки омеги едва заметно дрожали. А запах османтуса горчил так сильно, что заклинателю захотелось откусить себе язык. Да что не так? Почему он всегда ощущает себя виноватым из-за того, что, о посмотрите, омега тоже думает, что виноват! — Так иди сюда, пока я не передумал. — Не надо...— Бинхэ мельком глянул на него своими блестящими от слез глазами и обнял себя. Кажется, он боролся с чем-то внутри своего тела и это разрывало его изнутри. Жаль, что Шэнь Цинцю не любил копаться в чужих душах, да и Ло Бинхэ исчерпал лимит его терпения еще в древнем храме Бездны. — Если ты сейчас же не ляжешь своей дурной башкой мне на колени, я сломаю тебе позвоночник и несколько дней ты точно будешь только и способен, что лежать внутри этой повозки и жалобно просить помочь тебе, — процедил Шэнь Цинцю сквозь зубы с недовольством воина, уставшего лечить своего помощника. По телу омеги пробежали мурашки. Это не пустая угроза, а обещание. В Бездне Бинхэ почти попал в подобную ситуацию по случайности, и если бы не бета, то у него была бы не только потеряна способность двигаться, но еще и изнасилованное одной тварью нутро... Поэтому его приказ он выполнил мгновенно, в мгновенно усилившейся панике упав тому на колени. Ло Бинхэ всхлипнул, уставившись на лицо Шэнь Цинцю снизу вверх, нервно прижав руки к груди. Сердце забилось еще сильнее. — Дыши, — произнес Цинцю, медленно опустив на того руки и убрав с лица лишние пряди, —медленно. Ничего не произошло и ты ни в чем не виноват. Понял? Ло Бинхэ крепко зажмурился, прижимаясь к ласкающей его лицо руке, как тонущий хватается за спасательную веревку. Даже если это будет вервие бессмертных, без разницы. Главное, чтобы брошена она была именно его Шэнь Цинцю. *** Постепенно паника подстреленного зверя, как прозвал её про себя Шэнь Цинцю, сходила на нет, а на её замену приходили новые, логичные размышления. — Цинцю, прости меня, — сипло прошептал Бинхэ, прижимая к своей груди руку заклинателя. Он уже успел её согреть и нежился на коленях беты, не желая вставать. Казалось, что стоит разорвать контакт и его паника вернется и вновь проглотит с головой в это отчаянье. — Ты заставил меня к этому привыкнуть, — фыркнул Шэнь Цинцю с долей досады. Эта псина ко многому заставила его привыкнуть настолько, что он уже не представлял, как без этого жить. — Хах, — омега отвел взгляд в сторону, — я честно не знаю, что нашло на меня. Я же вроде уже не боюсь потерять тебя или то, что ты меня бросишь и... — Еще бы ты боялся, — тихо процедил Шэнь Цинцю и если бы не его нежные движения в волосах демона, то это был бы новый повод для истерики, — неблагодарный. Бинхэ тихо рассмеялся, неловко улыбаясь. — Я же не хотел устраивать это представление! Оно само! — уверенно произнес он, дергая ушами и ловя каждый шорох от Шэнь Цинцю, а затем уже тише и жалобнее, — только не отпускай меня... хотя бы до утра, я... не... не хочу снова... — Ладно, так уж и быть, лежи, — Шэнь Цинцю откинулся назад, прикрыв глаза. Как же с ним сложно. В бездне хоть адекватным все казалось, а сейчас ведет себя, словно у него течка не за горами. Рука беты замерла на месте. «Так может у него и приближается, — он бросил оценивающий взгляд на Ло Бинхэ, — течка». Он постарался сохранить спокойствие внешне и в душе, чтобы Ло Бинхэ понял как можно меньше. Он не хотел, чтобы тот волновался об этом. Его внутренний зверь был доволен омегой на своих коленях, поэтому бета эгоистично не хотел разрывать этот хороший момент. «И что делать?» — мысленно планировал Шэнь Цинцю, его лицо оставалось невозмутимым маской, в то время как палец продолжал механически гладить тёплое основание уха Ло Бинхэ. Энергия была такой мягкой, что казалась пушистой на ощупь. Оно действительно изменило свою форму с того момента, как омега смог ими управлять... Шэнь Цинцю отогнал лишние мысли. «За спиной пять рабов без крова и еды, а на коленях — омега, перед течкой которого если не дни, то часы.» Его мозг, привыкший к сложным стратегиям и многоходовым интригам, сейчас работал с удвоенной скоростью, оценивая варианты с отчаянной эффективностью. «Ближайшая гостиница? Опасно. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Нас запомнят. «Красные Пионы» имеют уши везде. Преподнести это как благородное спасение? Слишком много внимания. Нет.» Пока рядом будет живой груз, ни один из его планов не будет безопасным. «Бросить детей,— этот вариант мелькнул, как спасение всей ситуации,— можно. Выгрузить на обочине с едой и сказать: «бегите». Они выживут. Скорее всего. Но он...» Его взгляд скользнул по расслабленной груди омеги, по неприлично раскрытой шее — он неосознанно соблазняет... Да любой идиот поймет, что это омега в охоте. «Он потом мне это простит? Простит, да. Но будет тихо ненавидеть себя за это. И станет ещё более невыносимым. Выйдет из-под контроля. Нет, этот вариант отпадает. Слишком дорого обойдётся в долгосрочной перспективе.» Шэнь Цинцю не мог никак знать, каким был Ло Бинхэ в прошлой жизни. Говорил ли он одно, а делал другое, и такое может быть. Омега всегда привирал о своем прошлом. Может, он был справедливым благодетелем, почему нет? И тут в голову вторглась самая глупая и в тоже время логичная мысль:«Не в лесу же его трахать.» Шэнь Цинцю чуть не фыркнул. Представление это было одновременно отвратительным и до абсурда комичным. Комар в одно место, грязь, корни деревьев, вопли диких зверей... Абсолютно неприемлемо. Для него. Для его достоинства. Для его спины. Для жизни. Он с закрытыми глазами сделал медленный, глубокий вдох, чувствуя, тепло на коленях от всё более наглеющего омеги. «В первую очередь нужно деть от себя рабов.И всё это — до того, как эта благодать, — он мысленно ткнул в затылок Ло Бинхэ, — окончательно потеряет связь с реальностью и решит, что моя нога — это самый сексуальный объект в мире.» Он открыл глаза и уставился в тёмный лес с выражением человека, который готов поджечь его дотла просто из чувства обиды. Где бы найти подавители? Хотя бы одну пилюлю. В цянькуне Ло Бинхэ такого нет, они так много раз ими обменивались в Бездне, что даже спрашивать не приходится. В этой повозке... точно! «Если внутри будут подавители, это сделает тебя менее проблематичным, Бинхэ», — подумал Шэнь Цинцю, слегка сильнее надавив на основание уха, пытаясь вернуть того в состояние покоя. Ло Бинхэ вздрогнул и тихо заскулил. Это был короткий, горловой, почти животный, но довольный звук, — и тут же резко дернулся, чтобы сжать своё горло, словно пытаясь физически задавить этот позор. Бета на рефлексах остановил его руки. Его пальцы сомкнулись на его запястьях стальным, но безболезненным захватом. — Ты что делаешь? — не сдержал бета искреннего удивления, почти что тревоги. Он впервые стал свидетелем того, как Бинхэ физически пытался сдерживать свои позывы омеги. Это был уже не просто каприз. «Такой знакомый... скулеж, — пронеслось в голове у Бинхэ, и он виновато опустил руки, будто пойманный на месте преступления, — как будто у меня...!» Мысль ударила обухом по голове. Неужели его ненавистное состояние вернулось, потому что скоро будет течка!? Нет, нет, нет! Они же даже не в безопасности! Как такое возможно!? Или всё, что не является Бездной, автоматически считается местом, где его можно трахать без лишних проблем? Горькая логика, которая, тем не менее, казалась ему в тот момент единственно верной. Омега никогда не поймёт свой организм до конца, однако теперь всё встало на свои места. Его плаксивость и мягкость, реакцию Шэнь Цинцю... Ведь его гормоны точно изменились... Да и... наглость, кажется, тоже была следствием предстоящего ада. Ло Бинхэ широко раскрыл глаза и встретился взглядом с Шэнь Цинцю. В этих тёмных, ничего не выражающих глазах он прочёл всё. Тот уже понял. Давно. И оттого был так молчаливо взволнован, так стратегически спокоен. Нутро омеги тут же потребовало успокоить его, задавить его тревогу лаской и покорностью, но Бинхэ воспротивился. Пусть он сейчас неуравновешен ещё хуже, чем если бы был под контролем Синьмо, но Шэнь Цинцю необходимо остаться в здравом уме. Хотя бы один из них должен сохранять способность думать. «Год я жил нормально, ну за что...»— мысленно взвыл Ло Бинхэ, лелея последние спокойные дни. Он ведь так долго был нормальным компаньоном, собеседником, да, иногда его плаксивость превышала порог, но он тогда был точно уверен, что до течки это не дойдет. А сейчас... у них же рабы за плечами! Что делать с ними? А что делать с самим собой!? «Прошу, только не успокаивай меня... просто держи за руку», — пронеслось в его голове яснее любых слов. Ло Бинхэ медленно поднялся с его колен и опустился рядом на сиденье, прижавшись плечом к плечу так плотно, как только мог. И на удивление, поняв, что с ним, ему стало намного спокойнее держать себя в руках. Знание, даже пугающее, было лучше слепого ужаса и неведения. Омега нервно, по-юношески неуверенно улыбнулся и крепко, почти до боли, сжал ладонь Шэнь Цинцю. — Опять я доставляю одни проблемы... — тихо произнес Бинхэ, и его голос прозвучал таким уставшим и безрадостным, что у Шэнь Цинцю ёкнуло где-то под рёбрами. Альфа вздрогнул и еле сдержал недовольный рык. — Ты всегда их доставляешь, — сорвалось у него с языка привычное, язвительное согласие. Но он тут же увидел, как плечи омеги безнадёжно опустились, и почувствовал, как пальцы в его руке слабеют. Почему-то именно османтус витал в воздухе, забивая легкие. И раз сам Бинхэ не реагировал, значит он сам пах спокойно. Это хорошо. Тогда он точно верит. — Это не значит, что ты мне противен, — исправил Шэнь интонацию, не давая омеге в порыве обиды высвободить свою ладонь. Теперь уже заклинатель захватил его в плен, насильно переплетя пальцы. — Я знаю, просто состояние... такое... такое жалкое, — вымолвил Ло Бинхэ, будучи до жути смущенным напором Шэнь Цинцю. Он держит его за руку так властно, без возможности оправдаться, что... Бинхэ мотнул головой, пытаясь выгнать образ из головы. Уши прижались к голове еще сильнее. — Ну а что поделать, нужно же как-то вызывать у меня жалость, — незаметно хмыкнул Шэнь Цинцю, картина так легко смущенного омеги позабавила его, — чтобы я так и быть, решил быть с тобой в течку. — Хах, не смешно, — смутился еще сильнее Ло Бинхэ и отвернулся. Хвост нервно бил по дереву. Лошади медленно шли вперед, иногда фыркая и тряся повозку. Бинхэ оперся на Шэнь Цинцю, ищя в нем опору, которую тот без вопросов давал. «Так значит, в этот раз, он и правда будет рядом?— вдруг заволновался Ло Бинхэ, — он сделает это? Не уйдет, мне не будет больно в течку?» — Цинцю, ты останешься со мной в течку? Правда? — вопрос омеги показался таким детским и полным внутренней неуверенности, что Шэнь Цинцю не сдержался от смешка. — У тебя нет выбора. *** Утром, распустив рабов подышать свежим воздухом возле какой-то поляны, омега и бета забрались в повозку в поисках нужного. К счастью обоих, Шэнь Цинцю нашел нужные пилюли. По запаху они были слабые, среднего качества, однако Бинхэ прекрасно понимал, что если на него еле еле действовали те, что делал сам Му Цинфан, то от этих точно не будет никакого результата. Шэнь Цинцю же, молчавший все это время и размышляющий о чем-то, медленно повернулся к нему и кинул склянку с лекарством в руки омеги. — Выпей сразу три. На вид они плохие, да, но на самом деле действуют хорошо. Будем надеяться, что хотя бы сможет сбить жар, если появится. — Хорошо, — улыбнулся Ло Бинхэ, проглотив пилюли и презрительно скривившись и высунув язык, — горько! — Зато эффективно, — дернул плечом Шэнь Цинцю, — и закрой рот, на псину похож. — Гав, — недовольно бросил Бинхэ, усилием всей своей воли сдерживая подтверждающий слова учителя скулеж. Хорошо быть полукровкой. Одна часть его сущности все же была более рациональной, чем вторая. Бинхэ даже думал, что из-за того, что он недавно подавил демоническую часть себя, у него и начались проблемы. Может, именно она сдерживала его течки во время бездны? Все возможно. Хотя Шэнь Цинцю говорил, что демоны омеги намного слабее и нуждающееся, чем человек. Ладно, он полностью запутался и не знал, что делать. Поэтому Ло Бинхэ доверился бете и выпил это гадкое лекарство. После этого хотелось хоть чем-то перебить отвратительный вкус. Как назло, в голову лез только образ губ Шэнь Цинцю. И это ему категорически не понравилось. Он всегда начинал хотеть Шэнь Цинцю к последним дням, когда у него уже построено гнездо и собраны запасы. «Черт, черт, черт! — пронеслось в голове у Ло Бинхэ с нарастающей паникой, которую он уже не мог списать на обычную нервозность, — это состояние должно идти неделю перед самой течкой, почему ощущение, что мне дано на подготовку от силы пару дней?» Он мысленно лихорадочно перебирал все, что знал — а знал он, увы, не так много. Его собственный организм всегда был и останется для него загадкой, и теперь оно снова вело себя как предатель «А что если... это из-за него? Из-за его близости? Его запаха? Мое тело, наконец-то чувствуя своего альфу в безопасности так долго, просто... не считает нужным время для подготовки?» Это осознание было хуже всего. Он украдкой взглянул на бету, который с невозмутимым видом перебирал вещи. Он наверняка планировал, что у него была неделя. А выходит, что всего лишь часы. И это означало, что все те сложные планы Шэнь Цинцю по поиску укрытия и избавлению от рабов рушились. У них не было времени. Это открытие было подобно приговору. Он застыл на месте с этим знанием, с этой сжимающейся петлей времени вокруг его шеи, и понимал, что его тихое, доверчивое «Хорошо» прозвучало как минимум на день позже, чем должно было. Теперь ему предстояло самое трудное — сообщить Шэнь Цинцю, что его гениальный стратегический план только что безнадежно устарел. — Бинхэ, что опять? Голос Шэнь Цинцю прозвучал прямо над ухом — ровный, низкий, без признаков раздражения, но с лёгкой, привычной усталостью. Он всё видел. Видел, как застыл его омега, как участилось дыхание, как взгляд стал отсутствующим, устремлённым внутрь себя. Как запах со спокойного вновь разразился страхом. — Н-ничего! — выдавил Бинхэ, и голос его предательски дрогнул. Он попытался отстраниться, сделать шаг назад, но упёрся спиной в стену повозки. — Нет, — Шэнь Цинцю не повысил голос, но в этом одном слове прозвучала такая бескомпромиссная уверенность, что Бинхэ замер. Он подошёл вплотную, его тень накрыла омегу. Движения беты были точными и выверенными: он поправил воротник его одежды, его пальцы на мгновение коснулись кожи у желез, вызвав мурашки. Он тихо хмыкнул, чувствуя эту дрожь, и легко, почти невесомо обхватил его подбородок, заставляя того поднять голову. — Не бойся. Что бы там ни было и когда, никуда я не денусь. Бинхэ сглотнул. Ему казалось, что этот звук прозвучал оглушительно громко в тишине, стоявшей между ними. Его взгляд, полный паники и стыда, метнулся в сторону. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком... возбуждающе! Тепло от руки Шэнь Цинцю на его коже разливалось жгучими волнами, спускаясь вниз по животу. Каждая клетка его тела кричала, требовала, чтобы эти пальцы сжались сильнее, чтобы это расстояние исчезло совсем. «Аааааа! — завопило внутри него. — Он не понимает! Он думает, что успокаивает, а сам... сам подливает масла в огонь!» Омега стоял, парализованный этим простым, властным жестом и собственными предательскими реакциями, чувствуя, как последние остатки разума тают под натиском внутреннего желания. И единственной якорной точкой в этом хаосе была та самая рука, что держала его за подбородок, и тот самый голос, что обещал не уходить. — П-поцелуй меня... — выдавил из себя Бинхэ, мучительно краснея до кончиков ушей. Его голос был хриплым, раздавленным стыдом и отчаянной, животной потребностью. Он пытался отстранить ладонь Шэнь Цинцю, но его собственные пальцы не слушались, слабо цепляясь за его рукав, не в силах оттолкнуть, а лишь удерживая рядом. Повисла секунда оглушительной тишины, в которой шипел только его собственный срам. От желания он прижал уши к голове по бокам, показывая вызывающую и нуждающуюся омегу одновременно. «Черт...»— Шэнь Цинцю, увидев это, понял свою ошибку. Прямо перед этим, в тот миг, когда его пальцы коснулись кожи Бинхэ, в воздух ударила такая концентрированная, сладкая и густая волна османтуса, что у него перехватило дыхание. Это был не просто запах смущения или волнения. Это был запах требования. Немого, влажного, откровенного. И Шэнь Цинцю невольно поддался этому порыву. Потому что, черт возьми, этот омега сводит его с ума всегда! Как он мог нормально контролировать себя, когда псина еще и в таком состоянии! Он использовал свой привычный язык власти и близости — властный жест, уверенный тон. Но он не учёл контекст? Нет, все было учтено. Но не замечено и одобренно рассудком. Для организма, стоящего на пороге течки такой жест — не утешение, а провокация. Прямой, недвусмысленный вызов. Его прикосновение, его близость, его запах — всё это его тело Бинхэ прочитало как однозначное согласие, как приглашение, как начало ритуала. Шэнь внезапно вспомнил, почему ненавидит демонов. Именно из-за того, что они заставляют тебя делать все, что им необходимо, всего лишь правильно выпустив запах. И Ло Бинхэ... сделал именно это, заставив Шэнь Цинцю неосознанно спровоцировать его. И теперь омега стоял с распахнутыми, полными мольбы глазами, пахнущий таким соблазном, что от него кружилась голова, и просил того, в чём Шэнь Цинцю только что, сам того не ведая, его убедил. Отступать было поздно. Любое отдаление сейчас будет воспринято как жестокая насмешка, как отказ после данного обещания. Любое слово будет ложью. Шэнь Цинцю замер, его взгляд, всё ещё державший взгляд Бинхэ, стал тяжёлым и пристальным. Воздух между ними сгустился, стал сладким и ядовитым одновременно. Он попал в настоящую демоническую ловушку. И теперь ему приходилось либо разбить сердце тому, кто и так висел на волоске, либо... сделать шаг вперёд, в пучину, которую он сам случайно разворошил. Такое ощущение, что Бинхэ выпил не подавители, а афродизиак. Нужно было действовать и Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, что всегда действовало. Внутренне ко всему готовый, он все же надеялся — вдруг, получится? Вдруг этот хаос можно обернуть в договор, а его поцелуй станет не уступкой, а уникальным лекарством, которое он один может дать? — Если я сейчас тебя поцелую, то ты возьмешь себя в руки, понял? — его голос прозвучал неприлично тихо и ровно для произносимых слов, — мы отправимся дальше и найдем, куда деть этих рабов, и за это время ты будешь держать себя в руках. Это не было предложением. Это был ультиматум, завернутый в сделку. Он пытался превратить поцелуй — акт интимности и слабости — в валюту, в плату за хорошее поведение. Ло Бинхэ всегда нуждался в компромисе. — Х-хорошо... Ц-цинь Се... — выдохнул Бинхэ, и в этом согласии был не только стыд, но и облегчение. Кто-то другой взял на себя ответственность. Кто-то другой составил план. И этот кто-то — Шэнь Цинцю. Бета не стал тянуть с частью своей сделки. Обхватив лицо омеги ладонями, он прильнул к нему с удивительно... нежным для него поцелуем. Он всегда захватывал и порабощал волю омеги, но сейчас он хотел добиться другого. Он вкладывал в этот поцелуй не страсть, а часть своего внимания, передавая вместе с ним часть своего спокойствия. Бинхэ точно мог подавить свои инстинкты, просто не умел. Для этого нужен был толчок. И правильный ключ. Омега застонал, тая и отвечая на поцелуй с таким отчаянием, словно до этого к нему год не прикасались. Шэнь Цинцю как можно аккуратнее сминал чужие губы своими, и кажется, обнаружил, что его омеге нравится и то, когда с ней нежны. Вся недавно приобретенная внутренняя ци заклинателя ушла на то, чтобы сдержать собственное возбуждение в разумном пределе. В конце концов Шэнь слегка отстранился, посмотрев на Бинхэ. На удивление, тот и правда выглядел намного лучше. Панический блеск в глазах сменился тёплым, влажным сиянием. Он успокоился и сейчас лишь безмолвно, всем своим существом, хотел, чтобы поцелуй никогда не заканчивался. — Гэгэ, — жалобно проныл он, пытаясь вернуться к его губам. — Я тебя поцеловал. Выполняй свою часть сделки, — Шэнь Цинцю осторожно утёр слюну с его губ своим рукавом, быстрым и практичным жестом, но кончики его ушей и шея предательски покраснели. Он сделал это. Он заключил эту дурацкую сделку и теперь должен был следить за её исполнением. Бинхэ замер, на секунду ошарашенный таким ледяным спокойствием беты после столь интимного жеста. А потом... и правда поутих. Волна настойчивости отхлынула, уступая место изумлению и робкому любопытству. Сделка работала. Ему дали чёткие правила, и его разум, жаждущий структуры, ухватился за них. Но как!? — Как ты понял, что я так могу? — удивлённый собственным телом, спросил Бинхэ, смотря на свои руки, словно впервые их видя. Он только что обнаружил у себя новую, незнакомую силу — силу договора с самим собой, — и не понимал, как ею пользоваться. Это было абсолютно нечестно! Его тело предало его и пошло на поводу его альфы, даже не спросив! Ведь разум даже не участвовал в этом, полностью утонув в недавнем поцелуе. — Потому что ты — Ло Бинхэ, с тобой все возможно, — произнес Шэнь, который и сам-то в правильность своих действий вначале не верил. — Хах. *** Окрыленный возможностью получить то, чего так хотело все нутро(да и он сам), Бинхэ внезапно вспомнил о существовании Синьмэнмо. Правда встречена была его Гениальная идея не с тем энтузиазмом, которого ожидал Ло Бинхэ — Течная сука, почему ты еще вчера про меч не вспомнил!? — Голос Шэнь Цинцю сорвался на шипящий шёпот, полный такого громкого возмущения, что звонкий удар сложенным веером по голове Бинхэ прозвучал как милость. — А-ай! Я правда об этом тогда не подумал! — взвыл омега, хватаясь за макушку, но его протест утонул в ядовитом, густом аромате сандала, который теперь отчётливо пах гарью. Шэнь Цинцю замер, его грудь вздымалась от частого, гневного дыхания. Он смотрел на этого идиота, этого одержимого демона, который держал в руках ключ от всех их проблем и «не додумался» им воспользоваться, пока его же собственные инстинкты не приперли его к стенке. — Х-ха... — короткий, безрадостный смешок вырвался из его груди. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него маску бессилия. — Как же ты меня... — он не договорил, резко отвернувшись, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки. Веер в его руке дрожал, — ладно. Ближайший город к хребту Цанцюн. Откроешь портал туда. — Почему туда? — тут же взбунтовался Бинхэ, и его хвост беспокойно забил по воздуху. Мысль вернуться туда, так близко к пику, где всё могло обернуться против Шэнь Цинцю, вызывала у него тошноту. Заклинатель медленно повернул к нему голову. В его изумрудных глазах стояла безжалостная уверенность. — В наказание, — отчеканил он, и каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Да и этих... — он кивком в сторону выхода из повозки, выразив всё своё отношение к их грузу, — будет где оставить. Бордели не всегда принимают к себе детей, но связи у меня там есть, поэтому отдать их на попечение мы сможем. Ло Бинхэ застыл. Его будто ледяная вода окатила с головы до ног, мгновенно затмив даже пламя течки. Все внутри него разом свернулось в один тугой, ядовитый клубок. «СВЯЗИ». В его голове вспыхнули образы. Красивые, утончённые, пахнущие дорогими духами... Кто они? Омеги? Беты? Он не знал. Он никогда не спрашивал. Он боялся спросить. Потому что знал — его учитель, с его холодной красотой и язвительным умом, должен был привлекать внимание. Должен был иметь прошлое. Таковое было у его прошлого учителя. Почему его не могло быть и здесь. А что, если... что, если у него там кто-то есть? Кто-то, к кому он обращался за помощью? Кто-то, кто знал его до Бинхэ? Кто-то, с кем он... Глаза Ло Бинхэ потемнели. Запах османтуса стал едким, пронзительным, с привкусом уксуса. Его хвост, секунду назад беспокойно вилявший, замер и напрягся, как плеть. — Это звучит отвратительно, — прошипел он, и в его голосе уже не было простого недовольства. Это был рык. Глухой, низкий, исходящий из самой глубины горла. Шэнь Цинцю, почувствовав резкую смену его запаха, недоуменно взглянул на него, подняв брови. Он видел ревность Бинхэ, но обычно это было что-то плаксивое, что-то, что можно было отшить одним язвительным замечанием. Это... это было иное. Это была тьма. — Что? — не понял Шэнь Цинцю, его собственный стратегический расчёт столкнулся с этой иррациональной стеной. Если его ревность сопровождалась игнорированием Ло Бинхэ, то омега ломился вперед, яростно защищая свои права и собственность. — Я сказал, нет, — голос Бинхэ был тихим, но в нём дрожала сталь. Он шагнул вперёд, заслоняя собой выход из повозки, словно мог физически заблокировать саму возможность, — не в Цанцюн. Не в бордель. Никогда. «Не смей возвращаться к ним. Не смей вспоминать о них. Кто бы они ни были. Ты мой. Ты был моим всё это время в Бездне, и ты останешься моим. Даже если я сам не знал этого тогда... даже если ты всего лишь смотрел, как я...» Мысль оборвалась, оставив лишь жгучий стыд и ещё более жгучую потребность заявить свои права. Сейчас и навсегда. Шэнь Цинцю смотрел на него, на этого внезапно одичавшего демона, и медленно, очень медленно, до него начало доходить. Уголки его губ дрогнули. Это не было улыбкой. Это было пониманием. О, великие небеса... Ему было приятно, что за его сохранность так волновались, но до этого момента он и подумать не мог, что в Бинхэ есть эта уверенность и злость. — Ты... — он начал и запнулся, пытаясь подобрать слова, — ты ревнуешь к призракам? К каким-то воображаемым «связям»? Совсем мозги течка расплавила? Ответом ему был лишь немой, горящий взгляд и густой, удушливый запах ревности, смешанный со сладостью течки. Абсурдная, иррациональная, совершенная в своей нелепости картина. И Лорд Цинцзин, который был девственнее одного камня на своём же собственном пике, понял, что его омега, в припадке гормонального помешательства, просто решил, что у него есть бурная личная жизнь в ближайшем к секте городе. Он бессильно вздохнул. —Дурак. Я там ни с кем не спал. Но было уже поздно. Дверь в этот вариант будущего для Ло Бинхэ захлопнулась. Потому что даже самая ничтожная, призрачная вероятность была для него невыносима. — В отличии от одного омеги, чьи связи не призрачны, а были очень даже реальны!— холодно бросил Шэнь Цинцю, развернув веер и прикрыв лицо. Он как раз вспомнил то, в чем мог упрекнуть этого бедного, застрявшего в инстинктах омегу. Ло Бинхэ замер, открывая и закрывая рот. Все возмущение мгновенно разрушилось, разбившись о железную логику Шэнь Цинцю. Потому что в отличии от него, омега сам ему в этом признался. Да, выстраданно, от давления учителя, но тот знал, что у него были женщины, был гарем. Омега нервно поджал уши и хвост, медленно но верно успокаиваясь. С головы до ног его поглощал стыд и ему оставалось ненавидеть лишь самого себя, что в течку становился таким ревнивым, ненормальным... неправильным и... — Все. Успокойся. Ло Бинхэ обхватил одну руку другой, сжав ткань своего одеяния так, что побелели костяшки пальцев, и молча кивнул. Это был кивок капитуляции, согласия и обещания самому себе держаться в рамках. Потому что единственное, что он заслуживал в этот момент, — это собственное молчаливое презрение. Шэнь Цинцю наблюдал за этим превращением разъярённого зверя в съёжившуюся, виноватую тень и почувствовал странную, тягучую пустоту вместо торжества. Он добился своего, но цена этой победы оказалась горше, чем он ожидал. Острый, знакомый привкус пепла — он знал его слишком хорошо. Он всегда побеждал, но редко когда это приносило ему радость. — Все хорошо, — его голос прозвучал приглушенно, сквозь ткань веера, который он всё ещё держал у лица. — Я понимаю, что ты не в себе. Это была не уступка. Не прощение. Это было констатацией факта, попыткой оправдать и для себя, и для него тот цирк, что только что разыгрался. «Он не в себе, это течка, это не он, это его гормоны». Удобная отмазка, которая позволяла не копать глубже, не видеть ту настоящую, жгучую рану ревности и неуверенности, что скрывалась под ней. Бинхэ виновато выдохнул, внутренне уверенный, что ничего в этом нормального нет. Шэнь Цинцю мог что угодно говорить о его «состоянии», но от этого не становилось менее постыдным. Но что поделать? Оставалось одно — двигаться дальше. И ускорять тот самый момент, когда всё это останется позади. Момент, когда он будет требовать не рассказать ему о всех старых похождениях, а... Мысль, яркая, пошлая и невыносимо желанная, пронеслась в его воспаленном сознании, заставив кровь ударить в лицо: «...глубже втрахивать его в кровать, чтобы тому было не до воспоминаний». ...Омега покраснел до корней волос и затряс головой, первым выскочив из тесного пространства второго отсека повозки на свежий воздух. *** Запах городской канализации ударил в нос, едкий и неприкрытый, резко контрастируя с лесной свежестью. Они стояли в грязном переулке на задворках города у подножья Цанцюн. Вечерние тени уже сгущались, окрашивая мир в сизые тона. Портал за спиной Бинхэ сомкнулся с тихим щелчком, оставив в воздухе лишь слабый шлейф озона. — Пошли, — Шэнь Цинцю накинул на голову капюшон накидки, и его лицо скрылось в его тени. Без лишних слов, без взглядов, он сделал первые шаги по скользкой от грязи мостовой, его силуэт мгновенно начал растворяться в сгущающихся сумерках. ...Бинхэ повторил его жест и потянул за собой растерянных подростков. Надежда на скорое разрешение их личной бури казалась очень призрачной и лишенной красок. Шэнь Цинцю вёл их не к постоялому двору, а через лабиринт грязных улочек, где воздух густел от запаха дешёвых благовоний, вина и чего-то сладковато-приторного. Лишь когда они дошли до хорошо знакомых Шэнь Цинцю дверей, скрытых за вывеской одной из многочисленных домов, бета смог облегчённо выдохнуть. Воздух внутри пахло цветастыми благовониями и успокаивающими травами. Впервые за долгое время бета смог сбросить накидку, выпить чаю из тонкой фарфоровой чашки и сесть на мягкие, шёлковые подушки, ощутив призрачное, но такое желанное подобие цивилизации. Пока он коротко и без лишних деталей говорил с хозяйкой — женщиной в годах с умными, всё понимающими глазами, — она почти не спрашивала, что с ним случилось и выслушивала ту версию, которую хотел рассказать Шэнь Цинцю. И с недовольством, но из уважения к заклинателю, разрешила приютить и обещала найти дом тем пятерым рабам. Детей поспешно увели вглубь дома. Собственно, Бинхэ чуть не утащили вместе с ними, так он выглядел жалко и растерянно, неуклюже теряясь в тени учителя и не зная, куда деть руки. Его попытка выглядеть грозным демоном окончательно провалилась под оценивающими взглядами незнакомых женщин, от которых он чувствовал себя отчего-то неуютно. Это были и беты и омеги, от последних взгляды были такими оценивающими, что свой собственный вид выглядел позорно. И вот они остались одни, в маленькой, уединённой комнате. Дверь закрылась. Гул чужих голосов стих. Тишина, пахнущая пудрой, благовониями и прошлым Шэнь Цинцю, повисла между ними, густая и неловкая. Бинхэ поднял взгляд на медленно пьющего чай бету. Тот явно наслаждался тишиной и покоем. А был ли Бинхэ в него вписан? Достаточно ли? Османтус, перемешанный с персиком шел вразрез с запахом благовоний, отчего бета скривился и резким взмахом веера разогнал от себя воздух. Привычка всегда искать возле себя запах персика или османтуса, который для него стал знаком безопасности, сыграла с ним злую шутку. Благовония ему не нравятся. Омега же почувствовал себя еще неуютнее. — Иди сюда. — Зачем? — пойманный на самобичевании, Бинхэ ясно осознал, что именно он тут портит всю атмосферу. Может, Шэнь Цинцю всегда здесь отдыхал ото всех. И эта хозяйка борделя, выглядит... доброй, но такой же двойственной, как и сам лорд Цинцзин. А кем еще может быть тот, кто ведет бизнес в деле ублажения клиентов. Он как можно быстрее подошел, не давая себе времени раздумывать об этом. Сердце в груди тревожно забилось, наполняясь предвкушением и страхом одновременно. Черт возьми, они одни! Синьмэнмо лежал где-то рядом в комнате, но слишком далек, чтобы дать совет или высмеять его неуверенность. Хорошо. Омега практически упал рядом с Шэнь Цинцю... на колени. И только когда это произошло, он осознал это. Мучительно покраснев и вздрогнув, он испугался смотреть бете в глаза.