talk to me dirty; talk to me sweet

В подвале темно. Темнее, чем обычно. «Наверное, луну закрыли облака», — думает Майк. Может, что-то случилось с уличными фонарями. Или кто-то задернул шторы, пока он не видел. А может, здесь всегда так темно, просто он никогда не обращал внимания. Никогда не лежал без сна в это время ночи. Маленькая красная точка света горит где-то у телевизора. Майк пялится на нее часами, и теперь, закрывая глаза, видит ее выжженной на внутренней стороне век — только еще ярче. Маленький красный предупреждающий знак. Он уже давно думает о том, чтобы сказать имя Уилла. Думает об этом уже какое-то время. Где-то за последние несколько часов воздух в подвале стал затхлым. Матрас начал казаться тонким — пол под ним впивается в бедро. Плечо онемело от долгого лежания на одном боку, но перевернуться на спину он не может, не издав ни звука. Майк никогда не замечал, каким громким бывает дом по ночам. Деревянные балки потолка скрипят под тяжестью, которую держат. Телевизор тихо гудит электричеством, даже в режиме ожидания. Где-то у окна жужжит муха. Когда Майк задерживает дыхание, ему кажется, он слышит холодильник сверху. Всё издает звук, если ты слишком тихий. Кроме Уилла. Должно быть, он уснул уже давно. Первый час после того, как они легли, комната была полна звуков. Дыхание, шорох одеял. Редкий сдавленный шмыг носом, за которым всегда следовала неестественная тишина — будто задержанное дыхание. Тогда Майк еще тонул в жалости к себе, в ушах звенели слова Уилла: «Я больше этого не чувствую» и «пожалуйста, не заставляй меня повторять это снова». Он все время хотел извиниться, а потом еще раз, и еще, и еще — пока это не исправит всё, что происходит между ними. В какой-то момент ночи Уилл встал. Звук его шагов по половицам заставил сердце Майка биться быстрее. Он представил, как Уилл подходит и залезает под его одеяло, шепчет, что прощает его. Скажет, что больше не злится, что всё в порядке, что Майк всё не испортил. Вместо этого Уилл просто сходил в ванную и принял душ. Майк тогда еще был слегка пьян, слушал шум воды, теребил край одеяла. Думал обо всем, что Уилл смывает со своего тела, и обо всем, что он хотел ему сказать. Язык горел, извинение уже давило на зубы. Когда Уилл вернулся в комнату, ему показалось, что он замешкался — стоял в темноте на секунду дольше нужного. Но потом он снова лег на свой матрас, и слова умерли у Майка в горле. С тех пор — тихо. Тихо так, что собственное тело Майка казалось громким. Сердце стучит в ухе, прижатом к подушке, каждый глоток ощущается до неловкости громким. Он слышит, как воздух проходит через нос, но даже когда он задерживает дыхание — он делает слишком много звуков. Ему это никогда не удавалось. Сидеть на месте. Ссоры ему тоже никогда не удавались. Он хочет сказать имя Уилла. Друзья раньше называли его драматичным — говорили, что он ведет себя так, будто ссора с Уиллом — это конец света. Может, Майку стоит относиться к этому как его родители: они перестают разговаривать друг с другом на три дня, а потом делают вид, что ничего не было. Но он никогда не умел ждать. Он бы скорее пошел за Уиллом под проливной дождь, чем оставался на месте. Поэтому всё в этом ощущается неправильным. Они не перестают просто так разговаривать. Они не ложатся спать в гневе. Майк должен был извиниться, как делал всегда, чтобы Уилл мог простить его, как делал всегда. Майк должен был глупо пошутить, чтобы Уилл засмеялся, чтобы Уилл мог закатить глаза и забыть, из-за чего вообще расстроился. Вместо этого Майк протрезвел, а Уилл уснул. И это нормально. Уилл всё еще будет здесь утром, тогда они смогут поговорить. Нет причины сейчас не спать и накручивать себя, кроме этого чувства страха в груди Майка — что в этот раз всё по-другому. Что одним извинением не обойтись. Что разговор ничего не исправит. И не существует достаточно глупой шутки, чтобы сделать это хоть немного лучше. Эта мысль сейчас не дает ему уснуть. Как будто он чего-то ждет: шанса всё исправить, шанса сделать всё как надо. Может быть, если он просто будет пялиться в темноту достаточно долго, всё начнет обретать смысл. Но даже сейчас, часы спустя, всё так же тихо, так же темно, Уилл всё еще спит, а Майк всё еще не набрался смелос- Он хочет сказать имя Уилла. Он смотрит на красный огонек видеомагнитофона, будто тот может дать ему подсказку. Хоть что-то, что поможет понять. Такое чувство, что он упускает что-то, что находится прямо на границе его зрения — исчезает каждый раз, когда он пытается на это посмотреть. Есть что-то, на чем он постоянно застревает. Что-то, что не сходится. Майк делает что-то не так, и почему-то это ранит Уилла. Было легко не думать об этом, пока он был пьян, но теперь, когда он трезвый, это начинает его преследовать. Взгляд в глазах Уилла — будто Майк ударил его по лицу. То, как даже отвергая его, Уилл смотрел на него так, будто это Майк говорит ему «нет». Будто это Майк разбивает ему сердце. И это не только сегодня. Что-то идет не так, и уже давно. Тихая нерешительность Уилла. Слезы, блестящие в уголках его глаз. Постоянная потребность Майка извиняться, даже если он никогда до конца не понимает, за что. Уилл, говорящий ему, что он в порядке, хотя его голос дрожит, будто это неправда. Будто есть что-то, о чем он ему не рассказывает. В горле Майка сжимается. Плечо болит. Он больше не может откладывать — нужно перевернуться. Затаив дыхание, он медленно перекатывается на спину — дюйм за дюймом, осторожно, чтобы не издать ни звука. Шуршание одеяла тихое, но тишина еще тише, так что оно всё равно кажется слишком громким. Он кладет голову на подушку и слушает, будто что-то может отреагировать на звук. Будто в комнате есть кто-то еще — не спит и прислушивается к каждому движению Майка. Но есть только муха у окна. Гудящий телевизор. Лай соседской собаки вдалеке. Уилл спит. Майк тоже должен спать. Но как он может спать, когда происходит что-то настолько плохое, что Уилл не хочет ему говорить? Когда Майк всегда думал, что они рассказывают друг другу всё. Он хочет рассказывать ему всё. Он хочет сказать имя Уилла. Он хочет подползти к нему и проскользнуть в тепло под его одеялом. Хочет обхватить пальцами его запястье, считая его пульс. Хочет коснуться места под его носом, чтобы почувствовать его дыхание на своей коже. Хочет прижаться ухом к его спине и услышать всё то, что Уилл от него скрывает. Когда это превратилось во что-то, о чем они не могут говорить? Раньше это было глупой игрой — говорить грязные слова, чтобы рассмешить друг друга, — но сейчас в этом нет ничего смешного, и Майк не знает, когда именно они перестали над этим смеяться. Это из-за того, что он сделал? Он зажмуривается, но свет всё еще здесь. Красный и злой, выжженный на внутренней стороне век. От него звенит в ушах — чувство, что он сделал что-то непоправимое с ними обоими. Где-то за последние дни желать Уилла превратилось в острую, громкую вещь. Оно стало настолько большим, что заняло всё пространство в голове Майка. Он не знает, как оно туда попало, и он не хочет, чтобы оно там было — не тогда, когда Уилл не хочет этого так же. И, возможно, именно в этом и заключалась проблема, ведь Уилл ему об этом рассказывал, не так ли? Всё это время он его предупреждал. Майк просто не хотел этого видеть. Ты странный. Ты сегодня ведешь себя иначе. Под одеялом пробегает холодок. Майк вздрагивает. Иногда ты такой непонятный, Майк. Я не тот, кто раздувает из этого большую проблему. Его глоток звучит слишком громко в подвале. Он не знает, когда это случилось. В какой-то момент он, должно быть, забыл правила игры. Надавил там, где должен был остановиться. Сделал это нежным, когда оно должно было быть грязным. Превратил это в то, чем оно не было, — хотя то, что у них было, уже было хорошим. Ему стоило отнестись к этому серьезнее, пока у него еще был шанс, потому что теперь он не уверен, что сможет когда-нибудь перестать хотеть. Почему ты хочешь меня поцеловать? И, возможно, именно об этом говорил Уилл, когда сказал, что в колледже им придется заводить новых друзей. Зная, что они движутся в направлении, откуда нет возврата. Может быть, это он и пытался предотвратить, говоря Майку «нет». Защитить их дружбу, пока Майк продолжал ее разрушать. Это то, что причиняет ему боль? Так люди отдаляются друг от друга? Это безумие — как в подвале может быть так тихо, когда мысли такие громкие. Майк зажмуривается, и вдруг это становится невыносимо. Он хочет издать звук. Он хочет сказать имя Уилла. Ему нужно его услышать. Ему нужно убедиться, что он всё еще здесь. Он примет что угодно: вздох, шорох. Он бы согласился, чтобы Уилл на него накричал, лишь бы это помогло убрать тишину. Балки потолка скрипят. Телевизор гудит. Где-то вдалеке проезжающая машина. Не Уилл. Вздох разрезает комнату — прерывистый, но резкий, — и Майк осознает, что он вырвался из его собственного горла. Он замирает и слушает. Тишина кажется хрупкой — будто кто-то очень старается ее не нарушить. Будто не один, а двое задерживают дыхание в этой темноте. Майк ждет. Он считает. Ему нужно, чтобы его тело не двигалось. Ему нужно, чтобы его сердце перестало биться, кровь перестала течь — чтобы он был достаточно тихим, чтобы услышать его. И тогда он может услышать его. Раздается звук. Майк не уверен, не показалось ли ему, — пока это не происходит снова. Тишайший вдох. Тихое шуршание — рука двигается под одеялом, всего на дюйм. Ровно настолько, чтобы доказать: Уилл всё еще здесь, с ним, лежит рядом в темноте. Майк слишком громко выдыхает. Он не знает почему, но его сердце колотится. Внезапно он очень остро осознает присутствие Уилла. Его тело в комнате, всего в нескольких футах от него. Майк слушает и снова слышит его. Уилл медленно поворачивается. Тихо, так тихо, что это сознательно. Не как спящий мальчик, а как тот, кто изо всех сил старается не издать ни звука. Он не спит. Майк поворачивает голову — и шуршание прекращается. Внезапная тишина — будто звук подушки Майка его напугал. И тогда становится очевидно: Уилл тоже его слышит. Он слушает точно так же, как Майк. Из темноты доносится тихий выдох. Он не спит. Может, он не спал всё это время, как и Майк. Думал, волновался, зацикливался — и это просто неправильно. Они не могут просто лежать без сна часами и не разговаривать. Это не они, и Майк не собирается позволить этому стать ими. Сердце бьется громко. Он больше не хочет это обдумывать. Этот слог сидел у него за зубами часами, и когда он наконец выпускает его, он выходит слегка запыхавшимся. — Уилл? Это просто шепот, но он разрезает комнату. Он нарушает тишину, которую они взращивали, так, что Майк сам пугается. Он задерживает дыхание, будто сделал что-то не так, кончик языка всё еще прижат к нёбу после того, как сказал имя Уилла. В ушах звенит от того, как напряженно он слушает. За окном мягко шелестят листья на ветру. Уилл снова замер. Может быть, он решает, стоит ли разговор того после всего, что он с ними сделал. Затем, очень тихо, он делает выбор. — Да. Его шепот звучит далеко, будто он доносится не с другого матраса, а из конца комнаты, из конца дома, из конца улицы. Майк поворачивается. Простыни шуршат, когда он оказывается лицом к Уиллу, вглядываясь в тени, что его держат. Даже в темноте ему кажется, он видит, насколько тот не двигается. Глоток Майка звучит влажно и неловко, дыхание неровное. Одновременно утешительно и тревожно знать, что Уилл не спит и слышит его. Майк не знает, что сказать. Он не подумал, что делать дальше. — Не спится? — шепчет он. Пауза. Снова шуршание простыней. — Нет. Сердце Майка в горле. Почему-то это кажется знакомым — как давно забытая ночевка. Уилл просыпается от кошмара, дрожит, не может снова уснуть. Майк включил бы фильм, чтобы смотреть, пока усталость не вырубит их. Иногда он залезал под его одеяло и рассказывал ему историю, выводя мягкие круги на его спине. Он хочет протянуть руку и утешить его сейчас, но трудно, зная, что это он сам причина боли. — Я тоже, — шепчет Майк. Его голос звучит маленьким и детским — будто они снова дети. Уилл поворачивается. Майк не может сказать наверняка, но звук такой, будто теперь он смотрит на него. Тишина между ними тянется, будто слова уже закончились. Будто это всё, что им нужно было сказать. Где-то снаружи щебечет птица — слишком рано, нетерпеливо ожидая начала нового дня. — Можно я подвинусь ближе? Тишина. Сдавленный вздох. Несколько секунд колебаний, будто Уиллу нужно подумать. Будто это может быть опасно. Затем, почти неслышно, он шепчет: — Ладно. Майк выдыхает. Он бросает свое одеяло и матрас, пододвигается к Уиллу. Шуршание наполняет комнату, но теперь издавать звуки — нормально. Майк вслепую нащупывает одеяло в темноте, осторожно залезая под него. Он держит дистанцию — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло тела Уилла, но недостаточно, чтобы касаться. Минуту они не говорят. Уилл очень неподвижен рядом с ним. Майк чувствует запах своего шампуня на нем — запах алкоголя и сигарет давно смыт с его тела. Майк делает глубокий вдох. — Прости, — шепчет он. Это немного, но это всё, что он может сказать, и как только он это говорит, ему хочется сказать это снова. — Прости. Я не хотел, чтобы это превратилось в… — Он сглатывает. — Во всё то, что было. Голова Уилла сдвигается на подушке. Звук его дыхания утешает после всех этих часов тишины. Осознавать, что тишина никогда не была настоящей — Майк просто не был достаточно близко, чтобы услышать его. — Я знаю, — шепчет он. Говорить вот так непривычно. Осторожно, приглушенно, и так серьезно. Всего несколько часов назад они были друг на друге, стонали друг другу в лицо. Теперь же кажется, они боятся того, что может случиться, если прошептать не то слово. — Ты тоже меня прости, — шепчет Уилл. Под одеялом Майк чувствует тепло его ноги недалеко от своей. — За что? Ему хочется подвинутся ближе, позволить прикосновению его кожи утешить, дать почувствовать, что всё хорошо. Но он держал его слишком близко слишком долго. — За то, что разозлился на тебя. Вдалеке проезжает машина. Где-то кто-то едет на работу. Скоро взойдет солнце. — Ну, я это заслужил. Майк пытается сделать так, чтобы это прозвучало легкомысленно, — слабая попытка разрядить обстановку. Он выдыхает смешок, который мог бы стать смехом, если бы он постарался чуть сильнее. Где-то в глубине души он всё еще надеется, что они справятся с этим, как всегда. Поговорят и убедят друг друга, что они всё еще друзья, лучшие друзья, и всё будет хорошо. — Хочешь поговорить об этом? — шепчет он. — Я не знаю как. Где-то у телевизора всё еще горит красный огонек, но Майк слишком сосредоточен на тенях вокруг лица Уилла. — Тебе не обязательно говорить, — шепчет он, хотя больше всего на свете хочет именно этого. Хочет, чтобы Уилл всё ему выложил, помог понять. Но задавать вопросы — это то, с чего всё это началось. Майк сглатывает и облизывает губы. — Но я могу попробовать… если ты не против. Уилл делает глубокий вдох — будто готовится, будто то, что может сорваться с губ Майка, может принести больше вреда, чем пользы. И, честно говоря, Майк сам не уверен, хорошая ли это идея, но это лучше тишины. — Ладно. — Ладно, — эхом отзывается Майк. Он пытается собраться с мыслями. Он не понимает и половины происходящего, но ему нужно исправить это любым способом. — Прости, — снова шепчет он. Он представляет, как Уилл говорит что-то вроде «ты уже это говорил», разбивая напряжение и заставляя их смеяться. Но этого не происходит. — Думаю, в последнее время я был… немного сам не свой. Тихо, но в темноте Уилл слушает. Тишина теперь не ощущается отвержением — скорее приглашением продолжать. — Я знаю, что вел себя странно, — шепчет Майк. — Прости, что давил, и прости за все эти вопросы о… ну, ты знаешь. Уилл ничего не говорит. Звук его дыхания заполняет пространство между ними. — Раньше, когда мы… — Он замолкает и тихо прочищает горло. — Я сказал, что не хочу, чтобы что-то менялось. — Его глаза широко раскрыты, хотя он почти ничего не видит. Хоть он и не хочет об этом думать, он должен, ради Уилла. — Но, думаю, всё меняется, в смысле, я знаю, мне нравится притворяться, что этого не происходит, но мы скоро идем в колледж, так что… всё будет по-другому. Тишина. Этого недостаточно. Майк сглатывает и вздыхает. — Но дело не только в этом, — шепчет он. Дыхание Уилла становится немного прерывистым, и Майк осознает, насколько тот внимательно слушает. Ловит каждое слово. — Дело и в нас тоже, да? — шепчет Майк. — В смысле… я меняюсь. За окном скрипит дерево. Майк вглядывается в темноту. Какое-то время никто из них не произносит ни слова. Затем Уилл медленно выпускает задержанный воздух. — Как ты меняешься? — шепчет он. — Эм, — Майк чувствует, как нагревается лицо. Одно дело заговорить об этом в пылу момента, но сейчас совсем другое. И отчего-то тишина заставляет его чувствовать себя слишком уязвимым, каждое его дыхание было слишком слышимым. Он ненавидит, каким дрожащим звучит его голос. — Наверное, я… ну, я не знаю, я просто очень люблю то, что мы делаем. Тишина. Еще одна машина проезжает мимо. Майк моргает и осознает: оттенки черного стали чуточку светлее. Теперь он видит очертания потолочных балок. Солнце начало вставать, и подвал скоро наполнится светом. Этого недостаточно. — И, наверное… ну, ты знаешь, что я хочу тебя поцеловать. — Лицо Майка горит. Он неловко прочищает горло. — Эм, но это… я даже не знаю, наверное, я просто чувствую, что не очень-то это контролирую, и именно поэтому так продолжается. Прости, Уилл. Тишина оглушительна. Майк слышит, как кровь шумит в ушах. Он что, правда делает всё хуже прямо сейчас? Он действительно опять говорит о поцелуях? — Но всё это, — быстро шепчет он, — это глупо, и я это знаю, и я перестану этого хотеть, клянусь. Я не хочу тебе мешать, и быть твоим другом гораздо важнее. Так что… мы можем просто забыть, что я это сказал, и тогда… я не знаю. Уилл ничего не говорит. Майка начинает немного тошнить. — Уилл? — шепчет он. — Да. — Голос Уилла звучит напряженно. Майк выдыхает. Он проводит руками по простыням. — Я снова сказал что-то не то? — Нет. Тишина. — Ты уверен? — Да, просто… дай мне секунду подумать. Майк пытается. Он ждет. Потолочные балки теперь видны лучше. Свет добрался до стен. Уилл всё еще просто тень рядом с ним, но скоро он будет здесь. Майку отчаянно нужно, чтобы он что-то сказал. — Уилл, — снова шепчет он. Ничего. — О чем ты думаешь? Тишина, которая следует за этим, долгая. Уилл снова замер, исчезая в своей голове, будто пытается осмыслить что-то, и Майк мечтает, чтобы он позволил ему быть частью этого. Сердце гулко бьется в груди. Каждые несколько секунд Майк слышит, как Уилл открывает рот и делает вдох, будто готов что-то сказать, но слова не выходят. — Ты не хочешь мне говорить? — шепчет Майк. — Я не… — Уилл вздыхает. — Я хочу, но не знаю, могу ли. Майк вглядывается в темноту. Это не должно быть для него сюрпризом. Есть что-то, о чем Уилл не хочет, чтобы он знал, — что-то, что очень трудно сказать. Может быть, он пытается найти способ сказать Майку, что тот зашел слишком далеко, подобрать слова, чтобы отвергнуть его мягко, не ранив. Майку всё равно на боль, ему просто нужно знать. — Это не может быть настолько плохо, — шепчет он. Уилл не отвечает. — Уилл? Тишина. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда? Дыхание Уилла слегка дрожит. Майк осознает, что не он один чувствует себя ранимым сейчас. Он выдвигает ногу на дюйм вперед. Простыни шуршат. Он чувствует тепло кожи Уилла под одеялом. Ему хочется протянуть руку, чтобы дать ему понять, но он не может, поэтому вместо этого хватается за одеяло. — Нет ничего, что ты мог бы сказать или сделать, что изменило бы что-то между нами, — шепчет он. В тот же миг, как слова слетают с губ, они кажутся неправдой, потому что всё, что они говорили и делали последние недели, уже изменило их. — В смысле… даже если мы изменимся, — поправляет он себя, — мы всегда будем нами. Ты всегда будешь моим лучшим другом. Уилл громко сглатывает. — Верно, — шепчет он. И вот оно снова — что-то смещается вокруг них. Нотка оборонительности возвращается в голос Уилла, тот самый момент, который рано или поздно всегда наступает. В мгновение ока Майк снова сказал что-то не то. Он смотрит на стену — теперь она светло-голубая, залитая бледным утренним светом. Он видит все рисунки Уилла, которые тот приклеил туда, когда они были детьми. Он всегда думал, что они знают друг друга лучше, чем кто-либо в мире. Майк не хочет, но он должен задать этот вопрос. Доказательство прямо перед ним, и оно было там уже несколько дней. Ему просто нужно это подтвердить. Он делает глубокий вдох, готовясь. — Я делаю тебе больно, да? Уилл замирает. На секунду он вообще перестает издавать какие-либо звуки. — Немного, — шепчет он. Майк сжимает одеяло крепче. — Я не понимаю. Что может быть настолько ужасным, что они не могут об этом говорить? Что может быть настолько плохо, что Уилл предпочитает страдать, но не рассказывать ему? — Уилл. — Он двигает ногу дальше, пока легкие волоски на голени Уилла щекотно не касаются его кожи. — Поговори со мной, пожалуйста... — шепчет он. Нога Уилла давит на ногу Майка — совсем легко. Он выдыхает прерывисто, и кажется, что ответ на все вопросы Майка прямо здесь — в пространстве между ними, внутри воздуха, которым дышит Уилл. Но слишком темно, чтобы увидеть. — Это глупо, — наконец шепчет Уилл, слегка запыхавшись. Он сглатывает. — Я пытался делать кое-что… но это… вообще не работает. Слова висят в воздухе между ними. Майк вглядывается в темноту, будто может их там увидеть. Мысли скачут, он пытается ухватиться за них, но они ускользают. — Что именно? — шепчет он. — Я не знаю, как сказать это, не… Он замолкает. Не — что? Майку нужно, чтобы он закончил предложение. Он пододвигается ближе, колено задевает колено Уилла, и он ждет, слушая, как Уилл пытается подобрать правильные слова. — Наверное, я… — Уилл колеблется. — Я пытался не дать этому превратиться во… что-то другое. — Во что-то другое? — шепчет Майк. — Да, ну знаешь… — Уилл издает прерывистый вздох. — Во что-то, откуда мы не сможем вернуться. Во рту у Майка пересохло. Свет уже добрался до края матраса, медленно ползет вверх по их ногам. Во что-то, откуда мы не сможем вернуться. В каком-то смысле так оно всегда и ощущалось. Майк ни разу не чувствовал, что может остановиться. Ни разу он не чувствовал, что может пойти назад. Даже после той первой ночи в подвале, когда они настроились на тот чертов разговор, — это было вне их контроля. Майк просто никогда не думал, что это что-то плохое. Он никогда не думал, что это то, что им нужно предотвращать. Всё это время, пока он пытался превратить это во что-то другое, Уилл пытался его остановить. Всё это время, пока Майк думал, что они становятся ближе, они отдалялись друг от друга. — Я знаю, что веду себя тупо в этом плане, — шепчет Уилл. Майк замирает. Он хмурится и поворачивает голову, но всё еще слишком темно, чтобы видеть. — Ты не тупой. — Нет, я тупой, — вздыхает Уилл. — В смысле, большую часть того, что мы делали, начал я. И знаешь… то, что мы делали раньше, это всё был я. — Он выдыхает. — Ты же почти не спишь с кем-то, когда пытаешься не дать чему-то измениться, верно? Верно. Майк думает об этом сейчас — о том, что они почти сделали. Как сильно он этого хотел, как сильно этого хотел Уилл. Каким реальным это было. Он не хочет жалеть об этом, но Уилл выставляет всё так, будто им не стоило этого делать. Будто им не стоило делать ничего из этого. Будто оно было испорчено с самого начала. — Это был не только ты, — шепчет Майк. — Я тоже этого хотел. Утренний свет теперь заливает половину одеяла. — Я всё еще хочу этого, — шепчет Майк. Он смотрит на синюю клетку на ногах Уилла. — Я тоже, — шепчет Уилл в ответ. За окном щебечет птица, поет песню. Приветствует новый день. Свет достигает рук Уилла, сжатых в крепкие кулаки, лежащие на простынях между ними. — Ты бы рискнул? — спрашивает Уилл. — Рискнул чем? — Переменами. Майк смотрит на руки Уилла. Сердце гулко бьется в груди. — Что ты имеешь в виду? — шепчет он. Уилл не отвечает. Майк вглядывается в темноту, пытаясь разобрать очертания его лица. — Уилл? — Прости. Наверное, я просто… Его палец дергается, будто он хочет протянуть руку. Майк тоже отчаянно хочет этого. — Я не хочу неправильно это понять, — шепчет Уилл. — Что тут неправильно понимать? — Тебя. Его лицо всё еще скрыто темнотой, но теперь Майк может различить его очертания: кончик носа Уилла, тени вокруг его глаз. — Мне казалось, я был довольно ясен насчет того, чего хочу. — Это не так. Шея Уилла выглядит почти белой в контрасте с тенями, закрывающими его лицо. Майк моргает, и каждый раз, когда он открывает глаза, свет открывает ему всё больше Уилла. — Почему ты никогда не спрашивал меня? — шепчет он. Уилл колеблется. Они были достаточно близко, чтобы Майк чувствовал его дыхание на своем лице. — Потому что я не хочу тебя потерять, — шепчет Уилл. Тишина. Что-то внутри Майка замирает. Внезапно ему становится холодно. — Ты меня не теряешь, — говорит он. Уилл не отвечает. — Ты меня не теряешь, Уилл. Почему ты такое говоришь? В дыхании Уилла появляется дрожь, и от этого сердце Майка сжимается. Он придвигается ближе, бедра касаются бедер Уилла. Он тянется к теням его лица и касается его щеки. Уилл позволяет. Он шмыгает носом — влажный звук. Будто что-то не так. Что-то действительно не так, и это хуже, чем думал Майк. — Эй, — нежно шепчет Майк. — Прости. Ты меня не теряешь, пожалуйста, просто скажи мне. — Я не могу. — Почему нет? — Это изменило бы всё. — Как изменило? Уилл просто качает головой. Майк не знает, что сказать. Он перемещает руку на спину Уилла и притягивает его ближе. Прикосновение теплое, их груди прижаты друг к другу, дыхание Уилла громкое возле его уха. Майк гладит его по волосам и держит его лицо, прижимаясь губами к виску, целуя уголок глаза, где мокро и солено. — Ш-ш-ш, — шепчет он. — Не плачь, Уилл. Прости. Уилл зарывается лицом в шею Майка. Он напряжен в его руках, слегка дрожит. Майк держит его так какое-то время, поглаживая спину. Свет теперь на них, он чувствует его на своей коже. — Это так тупо, — шепчет Уилл. — Я такой тупой. — Ты не тупой. — Нет, Майк, ты даже не знаешь. Майк проводит рукой по его спине, выводя мягкие круги на коже. — Ты не можешь быть хуже меня. Уилл издает прерывистый смешок. — Поверь мне, я хуже. Майк пытается улыбнуться, но лицо болит. Что-то идет ужасно неправильно, и даже обнимая Уилла, он чувствует, как тот ускользает из его хватки. И всё равно Уилл не объясняет. Он не говорит ему. Тишина оседает там, где должна быть правда, и каждый раз, когда Майк приближается к ней, Уилл будто кладет руки ему на глаза, чтобы помешать увидеть. — Ты не собираешься мне говорить? — шепчет он. — Я не могу. Может, это то, что Майк должен принять. Уилл не расскажет ему. Он никогда не узнает. Он не разберется в этом. И, может быть, ему и не нужно. Ему просто нужно убедиться, что это не повторится. — Так что же нам делать? Дыхание Уилла горячее на его горле. Майк чувствует, как он сглатывает у его кожи. — Я не знаю, — тихо говорит он. Майк нежно гладит его по волосам. Его сердце бьется слишком громко. — Ты хочешь прекратить? — шепчет он. Уилл замирает в его руках. Он делает глубокий вдох, и когда выпускает его, кажется, будто он держал его в себе несколько недель. Будто он думал об этом уже давно, пытаясь найти выход. Пытаясь найти способ сказать Майку, что им нужно остановиться. Неужели он действительно так долго его притеснял, не замечая, какую боль он наносит? — Может быть, — шепчет Уилл. Майк медленно выдыхает. Это не должно быть так просто. Уилл должен был сказать «нет». Он должен был предложить другое решение. Но он не нарушит свою тишину, а Майк не перестанет его хотеть. Так что единственный выход из этого — отпустить его. — Ладно, — шепчет Майк. Уилл вздыхает ему в шею. Они были друзьями так долго, что знают, как это работает. Не должно быть слишком трудно вернуться назад. С ними всё будет хорошо. И это глупо, потому что это просто секс, но почему Майку хочется плакать? Почему-то трудно представить их дружбу без этого. Можно ли Майку будет обнять его завтра? Смогут ли они всё еще смотреть фильмы, прижавшись друг к другу на диване? Смогут ли их колени всё еще соприкасаться, покрытые солнцезащитным кремом, когда они будут вместе лежать у озера? Сможет ли Майк всё еще говорить ему, когда скучает по нему? — Мне будет этого не хватать, — шепчет он. — Мне тоже. Они держат друг друга немного крепче. Майк закрывает глаза и зарывается лицом в волосы Уилла. Сердцебиение Уилла громко бьется рядом с его собственным. — Мне будет тебя не хватать, — шепчет Майк. — Я всё еще здесь. — Я знаю. Они молчат. Прижаты близко. Руки обвиты друг вокруг друга, ноги переплетены. Майк делает глубокий вдох, пытаясь насладиться этим: запахом волос Уилла, прикосновением его кожи, чувством быть с ним. — Мне тебя тоже будет не хватать, — шепчет Уилл, с небольшим опозданием. Снаружи щебечут птицы. Наступает утро, и, возможно, теперь они могут поспать, зная, что, возможно, они не рады результату, но они исправили что могли. Майк позволяет себе грустить об этом — всего один последний раз. Он не хочет, чтобы этот день заканчивался. Он не хочет, чтобы лето кончалось. Он не хочет, чтобы Уилл нашел парня в колледже. Он не хочет встречать кого-то еще. Он хочет засыпать рядом с ним, просыпаться рядом с ним. Он хочет поцеловать его, и он хочет, чтобы Уилл тоже хотел его поцеловать. Он вздыхает. Затем, наконец, он отстраняется. Рука Уилла на мгновение цепляется за его спину, прежде чем соскользнуть. Утренний свет наполняет комнату, и вот оно — лицо Уилла, такое знакомое, что от этого больно. Его щеки раскраснелись, глаза широко раскрыты. Он смотрит на Майка в ответ. Будто он тоже ошарашен увиденным. Майк вытирает слезу со щеки Уилла и оставляет ладонь там. — Знаешь, — шепчет он и пытается улыбнуться, — ты от меня так просто не избавишься. Уилл издает сдавленный смешок. Это разбивает напряжение, и Майк тоже смеется, но выходит неправильно. — Я серьезно, — говорит он. — Даже не думай меня терять. Колледж ничего не изменит, я буду ходить за тобой на все твои пары, если придется. Уилл фыркает и закатывает глаза. — Ага, конечно. Они улыбаются друг другу. Утренний свет делает лицо Уилла открытым и настоящим, его глаза окружены красным. Майк касается его лица и делает глубокий вдох. — Итак, — говорит он медленно. Что-то в этом кажется знакомым. Разговор, который у них уже был. Последний раз, для закрепления. — Друзья? — Лучшие друзья, — шепчет Уилл, и это заставляет их обоих рассмеяться. Но затем живот Майка скручивает — резко, жестоко. Уилл смотрит на него так, будто чувствует то же самое, улыбка сползает с его лица, смех застревает в горле, превращаясь во что-то горькое. Что-то не так. Глаза Уилла мечутся между его глазами. В его взгляде Майк узнает кое-что — выражение, взятое взаймы у другой версии его самого. Это напоминает ему, как Уилл смотрел на него, когда они были младше, — тот особенный блеск, который всегда был предназначен только для него. Не совсем боль, но ее возможность — будто он мог ранить его, если бы не был осторожен. Будто им снова четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Дыхание Майка прерывается. Вот как Уилл смотрел на него, когда был в него влюблен. И это причиняет боль, потому что Майк хочет этого. Он хочет, чтобы Уилл был влюблен в него, и это глупое, эгоистичное желание, всё та же старая жадность, его бесконечная потребность быть нужным — никогда не удовлетворенная. И это не прекратится. Он всё еще будет хотеть этого завтра, и послезавтра. Может быть, он будет хотеть этого всегда. Он может перестать просить об этом, но он не может перестать этого хотеть. Становится трудно дышать. Майк смотрит в глаза Уилла, а Уилл смотрит прямо на него, изучая каждую деталь его лица, будто это его последний шанс. Это нечестно. Майк выпускает долгий вздох. Его рука соскальзывает с лица Уилла, когда он перекатывается на спину и смотрит в потолок — боится того, чего может захотеть, что может сделать, что может сказать. Птицы снаружи щебечут. Где-то в доме шумит вода. Уилл всё еще смотрит на него. Майк не хочет, но смотрит в ответ — без слов. — Тупо, — шепчет Уилл. Майк моргает. — Я? Уилл издает тихий вздох. Прерывистый смех, застрявший в горле. — Нет. Его взгляд медленно скользит по чертам лица Майка. Он тянется, медленно вытирая слезу с его щеки. Майк даже не знал, что она там была. Глаза Уилла чуть слишком широко раскрыты. Он придвигается ближе, нависая над Майком, опираясь локтем на матрас. Уилл смотрит на его губы. — Так тупо. У Майка перехватывает дыхание. Он остается неподвижным, когда Уилл наклоняется и прижимается губами к его щеке. Мягко. Нежный поцелуй чуть ниже скулы. И это больно, потому что Уилл так не делает. Уилл не бывает с ним таким нежным, и Майк никогда не замечал этого до сих пор — насколько многого он был лишен, потому что эта капелька ласки достаточна, чтобы его затошнило от желания. Дыхание Уилла опаляет его лицо. Он целует веко Майка. Пространство между бровей. Его нос. Майк осознает: Уилл дрожит прямо там, где его рука лежит на его плече. Уилл отстраняется. Он смотрит на него так, будто проигрывает битву. Его дыхание медленное, и каждый выдох омывает губы Майка. — Майк, — шепчет он. — Да? Взгляд Уилла лихорадочно мечется, будто он ищет выход. Его глаза задерживаются на глазах Майка, затем снова опускаются ниже — и тогда кажется, что он сдается. Или смиряется. — Если ты всё еще хочешь, ты можешь. Майк смотрит на него. — Что? — Поцеловать меня. — Что? Уилл выдыхает — коротко и горячо, касаясь губ Майка. — Поцелуй меня, — снова шепчет он, так тихо, что легко пропустить. Но Майк видит, как губы Уилла формируют слова. Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня. Волна проносится сквозь него, заставляя сердце колотиться, выбивая воздух из легких. На минуту каждый звук в комнате замолкает: телевизор, муха, машины, листья. Всё замирает — или, может, это просто заглушается звоном в ушах Майка. Он открывает рот. — Нет, — выдыхает он. — Нет? — Ты сказал, что не хочешь этого. — Я хочу этого. Слова слетают с губ Уилла без паузы, будто впервые он не думает, прежде чем говорить. — Но ты сказал, — шепчет Майк, — мы только что сказали, что… — Я знаю, что мы сказали. — Уилл сглатывает, глаза мечутся. — Но уже всё равно слишком поздно. — Что слишком поздно? Уилл открывает рот, чтобы заговорить. От этого движения взгляд Майка падает на его губы. Сердце трепещет. — Мы не можем вернуться назад, — шепчет Уилл. — Я могу попытаться, Уилл, я… — Нет, нет. Не ты. — Уилл наклоняется, прижимаясь лицом к шее Майка, будто не может сказать это, глядя на него. — Я не могу вернуться назад. Я не могу вернуться назад. Что-то прошло точку невозврата, и возврата нет. Майк замирает. Волосы Уилла касаются его щеки. Сердце бьется слишком быстро. Мысли не складываются, но он пытается удержаться за то, что осталось от рациональной части его мозга. — Я не смогу перестать этого хотеть, — шепчет он. Уилл бормочет что-то ему в шею, чего Майк не разбирает. — Что? Уилл колеблется. Будто решает, стоит ли рискнуть сказать это снова. Затем делает глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы ты переставал этого хотеть, — шепчет он, и его слова касаются шеи Майка. — Я хочу, чтобы ты этого хотел. Он отстраняется, чтобы посмотреть на него. В нем есть что-то другое — Майк не может точно понять. Будто вся его защита исчезла. Впервые его взгляд ясен. Будто он принял решение. Майк смотрит на него. — Я хочу этого, — шепчет он. Уилл прижимается лбом к его лбу. — Тогда сделай это, — шепчет он, его голос дрожит. Бледный утренний свет заливает их лица. Майк не двигается — он просто смотрит на Уилла. На засохшие следы слез на его щеке, исчезающие в уголке рта. На родинку, изгиб его губ, следы зубов на нижней губе. Ему хочется наклониться и лизнуть ее, попробовать, соленая ли она. Майк поднимает взгляд. Уилл смотрит в ответ. В его глазах что-то старое, будто давно забытое чувство. Майк поднимает руку, чтобы провести большим пальцем по щеке Уилла. Он скользит ладонью дальше, кончики пальцев мягко касаются затылка Уилла там, где начинаются его волосы. Уилл смотрит на него так, будто это может его сломать, но всё равно наклоняется — пока их губы не оказываются всего в дюймах друг от друга. Он замирает. Колеблется. Майк чувствует тепло, исходящее от его губ. Дрожащее дыхание Уилла проскальзывает в его рот. И это глупо, потому что они были голыми вместе, но почему-то поцеловать Уилла ощущается как самый радикальный поступок, который Майк когда-либо совершит. Он медленно притягивает Уилла к себе, ладонь на его затылке. Он держит глаза открытыми, следя за лицом Уилла — за любым признаком того, что он может передумать. Нос Уилла касается его носа, его дыхание горячо на лице. Сердце Майка колотится. Он не знает почему, но он дрожит. Он делает последний вдох и наконец сокращает расстояние. Когда их губы соприкасаются, всё замирает. Они не двигаются. Они не дышат. Пальцы Майка дергаются на шее Уилла. Губы Уилла мягкие и теплые. Он издает нервный вздох, и он проскальзывает прямо между губ Майка. Майк так много раз думал о поцелуе с Уиллом. Он не знает, чего ожидал, но это не то. Он не думал, что это будет заземляющим. Его тело погружается в матрас. Его глаза закрываются. Он вжимает кончики пальцев в затылок Уилла, мягко прижимаясь ртом к его рту. Уилл не двигается. И внезапно Майк очень остро осознает тот факт, что его никогда не целовали. Он отстраняется, испугавшись, что сделал что-то не так. Глаза Уилла широко раскрыты. Он смотрит на него — губы приоткрыты, будто он собирался вздохнуть, но забыл как. Он не говорит ни слова. — Ты в порядке? — шепчет Майк. Это глупый вопрос, потому что это просто поцелуй, он не должен быть вредным, но почему-то он ощущается именно так. Уилл просто смотрит на его губы, завороженный. Он делает маленький кивок, а затем уже он наклоняется касаясь губами губ Майка. Это не настоящий поцелуй — просто прикосновение, нежное и короткое, невинное, как что-то, что сделал бы ребенок. Будто именно таким был бы поцелуй Уилла, когда они были младше. От чего-то в этом Майку хочется плакать. Он сжимает пальцы в волосах Уилла. Уилл тает в нем, его дыхание прерывается. Он хватает Майка за плечо, будто ему нужно за что-то держаться, колено вжимается в его бедро. Он был так уверен во всем, что они делали, но скольжение его губ нервное, нерешительное, будто он не уверен, что делать со своим ртом. Очевидно, он никогда этого раньше не делал, и не должен был, не с Майком. Они должны были остановиться. Это ощущается как противоположность остановки. Это ощущается как начало. В подвале тихо, только звук их губ и их приглушенного дыхания. Уилл теплый рядом с ним, волосы падают на лицо Майка. Он слегка дрожит, и Майк осознает, что дрожит тоже. Это не должно ощущаться так. Это просто поцелуй — но почему кажется, что это меняет ход их жизней? Тихий вздох слетает с губ Уилла, и Майк позволяет себе перестать думать. Он наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй, чтобы почувствовать его больше, и когда он проводит языком по нижней губе Уилла, Уилл ахает ему в рот, и это действительно всё, что Майк может вынести. В конце концов, он всегда был жадным. Он толкает Уилла в грудь ровно настолько, чтобы перевернуть их. Уилл издает бездыханный звук, его глаза широко раскрыты, пока Майк нависает над ним. — Всё хорошо? — шепчет Майк, убирая волосы с его лица. Уилл выглядит таким зацелованным, грудь вздымается, пока он кивает, его взгляд всё еще прикован ко рту Майка, глаза затуманены, будто он на самом деле уже не здесь. Майк снова наклоняется, держа лицо Уилла одной рукой. Теперь он целует его более открыто, зажимая нижнюю губу Уилла между своими губами. Медленно Уилл расслабляется, его губы приоткрываются навстречу Майку. Он тает в матрас, пальцы зарываются в волосы Майка. Они целуются медленно и осторожно, будто у них есть всё время мира. Майку трудно понять, почему они делают это только сейчас, когда могли бы делать это годами. Когда Уилл хотел этого годами. Из глубины горла Уилла вырывается звук, и он заставляет Майка стать немного более нетерпеливым. Немного более бездыханным. Он издает тихий вздох, прижимаясь открытыми поцелуями к губам Уилла. Он хочет его больше. Он хочет его всего. Он наклоняет голову и скользит языком по приоткрытым губам Уилла, прежде чем протолкнуться внутрь, влизываясь в его рот. На секунду Уилл перестает дышать. Всё его тело замирает под ним, и он издает удивленный звук, хватка в волосах Майка сжимается. Майк замирает, но затем чувствует робкое скольжение языка Уилла навстречу своему — и его разум пустеет. Их дыхание становится тяжелым. Горячий вздох соскальзывает в рот Майка. Их языки двигаются вместе. Майк наклоняет голову и лижет глубже, его тело загорается, смущающий стон вырывается из горла. Он хватает лицо Уилла. Он хочет попробовать всё это, провести языком по каждой его части. Вылизать пространство за зубами, внутреннюю сторону щек, попробовать его и никогда не останавливаться. Ладонь Уилла упирается в его плечо, отталкивая его. — Майк, — выдыхает он сдавленно, его грудь вздымается. Майк смотрит на губы Уилла, сердце колотится, он будто под наркотиками. Он чувствует жадность и не понимает, почему они больше не целуются. — Слишком много? — спрашивает он запыхавшись. Рот Уилла красный и мокрый от слюны Майка. Его щеки раскраснелись, волосы в беспорядке на подушке. Он смотрит на Майка снизу вверх, его грудь движется от быстрых вдохов. — Я никогда этого раньше не делал, — напоминает он ему. Майк пытается думать о чем-то кроме поцелуев, но это трудно, потому что рот Уилла прямо здесь — и это сводит его с ума. — У тебя очень хорошо получается, — шепчет он. Уилл просто смотрит, ловя дыхание, его глаза скользят по лицу Майка. — Ты хочешь остановиться? — Нет, просто… — Уилл сглатывает, взгляд уже снова падает на рот Майка. — Давай помедленнее, ладно? Майк облизывает губы. — Ладно. Он скатывается с него и устраивается в пространстве рядом с Уиллом, переводя дыхание, пытаясь остыть. Уилл поворачивается лицом к нему. Они близко. Какое-то время они просто лежат так, глядя друг на друга, сталкиваясь носами. Нет слов, чтобы объяснить то, что происходит между ними. Майк тянется, чтобы коснуться челюсти Уилла. Он медленно пропускает пальцы сквозь его волосы. Уилл закрывает глаза. Он слегка дрожит, напоминая Майку, почему ему нужно быть осторожным. Почему ему нужно быть медленным. Дыхание Уилла теплое, когда он двигается вперед. Он прижимается мягким поцелуем ко рту Майка, затем еще одним. Майк закрывает глаза и позволяет ему задавать темп, позволяет ему целовать его так, как он хочет. И тогда он будто чувствует это в том, как губы Уилла двигаются напротив него. То, что Уилл не мог ему сказать. Уилл хочет этого. Он всегда этого хотел. Всё это время, пока Майк умирал от желания поцеловать его, Уилл умирал точно так же. Майк не знает, сколько проходит времени. Вокруг них дом медленно просыпается. Где-то наверху шумит вода, стулья скребут по половицам. Птицы щебечут снаружи, машины едут мимо. А в промежутках — звук их губ, движущихся в медленном ритме. С каждым мягким вздохом и проглоченным вдохом что-то встает на место. Будто всё, что они делали, вело обратно к этому. Обратно к Уиллу. Будто сюда они всегда и шли. Майк не может описать это словами, но внезапно ему кажется, что он понимает, почему это имело такое значение. Он чувствует соль во рту. Он поднимает руку, чтобы провести большим пальцем по щеке Уилла. Уилл делает то же самое для него — и только тогда Майк осознает, что он тоже плачет. Он вздыхает в рот Уилла. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. В каком-то смысле это чувствуется как их единственный шанс — одна бесконечная ночь, чтобы определить всю оставшуюся жизнь. Но утро яркое и громкое вокруг них, и усталость наконец настигает. Их движения становятся медленнее, дыхание тяжелее, пальцы соскальзывают с лиц друг друга. Что-то изменилось, и пути назад нет. Майк не хочет назад. Он позволяет себе еще немного не волноваться об этом. Всего еще одно утро. Они засыпают вот так, дыша друг другу в рот.