Поворот на 180

— Я дома. Голос Наён прозвучал глухо и устало, потерявшись где-то в коридоре между вешалкой и старым отцовским ботинком, забытым у порога. В квартире горел свет. На кухне. Это было странно — отец обычно не возвращался с дежурства раньше полуночи, а сейчас на часах было только восемь. — Ты уже пришла? — раздалось из глубины квартиры. Наён зашла на кухню. Отец сидел за столом в старой растянутой футболке, перед ним стояла кружка с остывшим кофе. Телевизор тихо бормотал новости. — Да. Я думала, ты на работе. — Сегодня дали выходной. После трёхдневной ликвидации пожара у меня наконец-то отдых. Он выглядел измотанным. Под глазами залегли тени, руки чуть дрожали — Наён знала эту дрожь. После тяжёлых выездов отец всегда казался старше на десять лет. — Понятно, — сказала она и уже развернулась, чтобы уйти в свою комнату. — Стой. Отец отставил кружку. — Есть не будешь? — Не хочу. — Наён. Он сказал это так спокойно, но в голосе проступило что-то такое, от чего она замерла на месте. — Ты в последнее время совсем исхудала. Мне твоя тренер передала. — Я в порядке. — Вот вечно ты так. — Он устало потёр лицо ладонью. — Я всё понимаю: спорт, соревнования, режим. Но если ты не будешь есть, ты прыгать вообще не сможешь. Сил не будет. — Ты не понимаешь, — голос Наён стал резче, чем она хотела. — Вот сброшу ещё три килограмма — и возьму золото на чемпионате мира. Отец посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Таким, каким смотрел на только что потушенные пожары — когда понимал, что внутри уже ничего не спасти. — Даже не зарекайся об этом, — тихо сказал он. — Я тебя тогда насильно кормить буду. Или к врачу отведу — пусть через капельницу кормят. Поняла? Наён стиснула зубы, но спорить не стала. Она села за стол. Отец поставил перед ней тарелку риса, суп, овощи. Наён медленно, через силу проглотила несколько ложек. Еда казалась безвкусной, а каждый кусок застревал в горле. Когда она наконец доела, отец молча убрал посуду и кивнул в сторону коридора: — Иди отдыхай. Она легла в кровать, свернувшись калачиком под одеялом. Уснула на удивление быстро. Желудок, привыкший к тишине, предательски не урчал.

***

Проснулась она за десять минут до будильника. Тело ныло, но это была привычная боль — серая, фоновая, почти родная. Пять утра. Пробежка. Пусан только просыпался. Улицы были пустыми, фонари ещё горели мутным жёлтым светом, а над морем разливалась розоватая дымка рассвета. Наён бежала по набережной, и ветер трепал её растрёпанный хвост, а в груди постепенно отпускало — хотя бы на время. В центр фигурного катания она пришла самой первой. Колени предательски тряслись. Не от холода — от странного, сосущего чувства где-то под рёбрами. Она не умела называть это чувство. Может быть, страх. Может быть, предчувствие. Она вышла на лёд одна. Лезвия коньков заскрежетали по льду, и этот звук успокаивал лучше любых слов. Наён закрыла глаза и поехала по кругу, набирая скорость. Ветер в лицо, холод в лёгких, лёд под ногами. Здесь не нужно было говорить. Не нужно было врать. Только скользить. Но время вышло. Она покинула лёд, натянула защитные чехлы на лезвия и направилась к скамейкам — там её велела ждать тренер. Первым к ней подошёл он. Наём заметила его ещё издалека — высокий, прямой, он шёл по бортику, чуть припадая на левую ногу (старая травма? привычка?). Девчонки в клубе были правы: на льду он выглядел эффектно. — Привет, — сказал он, останавливаясь напротив. — Я Пак Сонхва. Он протянул руку. Наём на секунду замешкалась. Его ладонь казалась большой и надёжной — совсем не такой, как у парней в их школе, которые вечно мялись и смотрели в пол. — Чхве Наён, — ответила она и осторожно вложила свою руку в его. Он сжал её пальцы — легко, аккуратно, как будто боялся сломать. Его ладонь была тёплой. Настолько тёплой, что Наён стало почти стыдно за свои вечно холодные, тонкие пальцы. — Вы уже познакомились? — тренер довольно кивнула. — Вот и отлично. Пойдёмте. Они сделали два круга для разминки — порознь. Наён старалась не смотреть в его сторону, но боковым зрением всё равно ловила его фигуру: прямой корпус, уверенные руки, чистые выезды. «Он хорош, — нехотя призналась она себе. — Чёрт возьми, он действительно хорош». — К бортику, — скомандовал тренер Сонхвы. Они подъехали. Оба тренера стояли рядом с планшетом, на котором было что-то нацарапано схемами. — Так, — начал мужчина. — Сегодня вы изучите основную стойку для катания в паре. Встаньте поближе друг к другу и возьмитесь за руки. Наён шагнула вперёд, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. Сонхва тоже не приближался. — Вы слишком далеко. Ещё ближе. Она сделала ещё шаг. Потом ещё. Когда между их телами осталось чуть больше десяти сантиметров, тренеры довольно переглянулись. Наён хотелось провалиться под лёд. Она чувствовала тепло его тела через тонкую ткань тренировочной кофты. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, совсем не такое, как у неё. Её собственное дыхание сбилось, пальцы дрожали, и она ненавидела себя за эту дрожь. Она попыталась отъехать чуть дальше — просто чтобы вдохнуть свободно. — Стоять, — рявкнул тренер. — Вернись. Наён закусила губу и послушно вернулась на место. — Сейчас я буду считать, — сказала её тренер. — Вы должны ехать чётко под мой ритм. Никакой самодеятельности. И — раз, два, три... раз, два, три... Сначала они падали на каждом шагу. Наён споткнулась первой — её нога поехала вперёд, и она едва удержалась, вцепившись в руку Сонхвы. Он подхватил её за талию, не дав упасть. — Живая? — спросил он тихо. — Да, — выдохнула она, отстраняясь быстрее, чем следовало. Потом запнулся он — на третьем круге, когда тренер ускорила ритм. Наён дёрнулась, пытаясь удержать их обоих, но они всё равно рухнули на лёд. — Извини, — пробормотал Сонхва, помогая ей подняться. — Ничего, — ответила она, не глядя на него. Прогресс шёл медленно. К концу второго часа они всё ещё падали, но уже реже. Научились слушать ритм, чувствовать движения друг друга, не сбиваться. Но Наён не радовалась. Ей хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Чтобы тренеры вздохнули и сказали: «Ладно, ничего не выходит, вы свободны». Этого не случилось. — Хорошо, — сказал тренер Сонхвы после пятого занятия. — Сегодня будем пробовать поддержки. Наён похолодела. — Сонхва, — продолжал мужчина, — тебе нужно подтолкнуть её вверх и выпрямить руки максимально высоко. В идеале она должна по инерции тоже расправить руки, и вы застынете на вытянутых руках. Понял? — Понял, — кивнул Сонхва. Он подошёл к Наён сзади, положил руки ей на талию. Пальцы у него были длинными и сильными — она чувствовала их даже сквозь плотную ткань. — Готова? — спросил он тихо. — Делай уже, — процедила она сквозь зубы. Он подтолкнул её вверх. Наён взлетела — легко, почти невесомо — и инстинктивно раскинула руки в стороны. На секунду ей показалось, что она парит. А потом её качнуло. Она не удержала равновесие, дёрнулась, и они оба рухнули на лёд — уже привычно, в который раз. — Давай ещё раз, — сказал тренер. — Нет, — выдохнула Наён, поднимаясь на колени. — Извините. Я больше не могу. Она не ждала ответа. Просто встала и пошла к выходу со льда, волоча коньки, сбивая лезвиями лёд на мелкую крошку. — Наён! — окликнул её Сонхва. Она не обернулась. Она уже почти дошла до раздевалки, когда он догнал её и схватил за руку — крепко, но не больно, заставив остановиться. — Это всё? — спросил он. Голос у него был ровным, но Наён заметила, как дрогнули его пальцы. — Ты больше не будешь со мной заниматься? — Нет. — Почему? Она молчала. — Я правда стараюсь, — сказал он тише. — У нас получится. Не с первого раза, так с сотого. Наён подняла на него глаза. В них не было злости. Только усталость и какая-то глухая, давно знакомая пустота. — Сонхва, — сказала она медленно, чеканя каждое слово. — Ты мне противен. Не хочу тебя видеть. Меня раздражает находиться рядом с тобой. Теперь понятно? Он отпустил её руку. Наён видела, как изменилось его лицо. Сначала он не понял — просто моргнул, как будто надеялся, что ослышался. Потом его глаза потемнели, и уголки губ опустились. Она сделала ему больно. Очень больно. Но она не могла сказать правду. Не могла признаться, что ей стыдно своего тела. Что она боится его взгляда — слишком внимательного, слишком пронзительного. Что каждое его прикосновение заставляет её думать о том, какая она костлявая, лёгкая, почти прозрачная. Что она ненормальная. Что она сломана. Она не умела просить помощи. Она умела только сбегать. Наён развернулась и ушла, не оглядываясь.

***

Наён Звонок отцу она сделала на следующий день. — Пап, я решила. — Что решила? — Перевожусь к другому тренеру. Отец помолчал. — Из-за того парня? — Не только. — Наён закусила губу. — До Олимпийских игр меньше полугода. А я тут… замечталась. — О чём? — Не важно. Мне нужно сосредоточиться. Отец не стал спорить. Он знал эту интонацию. Когда Наён говорила таким голосом, спорить было бесполезно. Она уже всё решила. — Хорошо. Я позвоню тренеру. Через два дня всё было улажено. Наён перешла в группу к женщине лет сорока. Её звали Кан Соён. В прошлом — известная фигуристка. Теперь — тренер, которая готовила спортсменов к отбору на Игры. Никаких пар. Никакого Сонхвы. Только лёд, зал и весы. Наён не врала. До Олимпиады правда оставалось меньше полугода. Отборы должны были пройти через четыре месяца. Она была одной из претенденток — не фавориткой, но шанс был. А потом появился этот эксперимент. Эти тренировки. Эти поддержки. Его руки на её талии. Его взгляд. Она перестала спать по ночам. Перестала думать о прыжках. Думала о нём. «Замечталась», — повторила она себе. И убрала отвлекающий фактор. Сонхва Он не спал всю ночь. Сидел на кровати, обняв колени, и смотрел в стену. «Сонхва, ты мне противен». Он прокручивал эти слова снова и снова. Голос Наён. Её лицо. Как она отвернулась и ушла. Он не понимал, что сделал не так. Он старался. Правда старался. Поднимал её, когда она падала. Давал ей время отдышаться. Не смотрел на неё слишком долго, чтобы не смущать. Но она сказала «противен». Сонхва закрыл глаза. Он вспомнил её руки — холодные, тонкие, с выступающими костяшками. Как она дрожала, когда он вставал рядом. Как сжимала губы, будто боялась сказать лишнего. А потом сказала. В комнате было тихо. Только холодильник гудел на кухне. Он думал о том, чтобы бросить. Не парное катание — вообще всё. Уйти. Найти другой спорт. Забыть этот каток, этих тренеров, эту девушку с острыми скулами и красными глазами. Но он вспомнил, как она падала. Как вставала. Как снова падала. И не плакала. Ни разу. «Она сильнее, чем кажется», — подумал он.