Влюбленные

Ночь в Ли Юэ душила своей тишиной. Прошло долгих, невыносимых пятнадцать лет, но для Чжун Ли время остановилось в ту самую секунду, когда его собственное сердце разорвали в клочья. Каждый божий день он носил маску невозмутимого, мудрого господина, но стоило ему сомкнуть веки, как реальность трещала по швам, утягивая его на дно самого страшного кошмара. Во сне всё дышало смертью. Заброшенный, прогнивший склад Снежной казался преисподней. Ноздри забивал густой, удушливый запах пороховой гари, смешанный с металлическим, липким ароматом свежей крови. Пол вокруг Чжун Ли был усеян телами его преданных людей, его названых братьев. Но самым страшным ударом стало тело отца — мудрого, величественного главы клана, который пришёл сюда с открытым сердцем, с дарами, ради счастья сына. Сейчас отец лежал, захлёбываясь собственной кровью, его некогда сильные пальцы судорожно цеплялись за бетон. — Отец… нет, умоляю, держись! — немой крик разрывал горло Чжун Ли, но изо рта вылетал лишь хрип. Внутри него что-то безвозвратно сломалось. Свет янтарных глаз погас, уступив место первобытной, ослепляющей ярости. Чжун Ли выхватил тяжелое, скользкое от крови чужое оружие. Его руки дрожали от рыданий и ненависти. Он навёл прицел прямо в грудь Царицы — твари, которая хладнокровно расстреляла его мир. Палец уже готов был нажать на курок… И в этот момент тяжёлые железные двери склада с оглушительным грохотом сорвались с петель. В проёме, залитом холодным светом, появился Аякс. Его Аякс. Мальчишка с сияющими глазами, которому Чжун Ли ещё вчера отдавал всего себя, чьи тёплые руки согревали его в Фонтейне. Чжун Ли на секунду задохнулся от безумной надежды:  «Ты пришёл спасти меня…» Но иллюзия рухнула лавиной. Взгляд Аякса был диким, безумным. Он увидел раненую Царицу, увидел Чжун Ли с пушкой в руках и среагировал как обученный, безжалостный убийца. На чистых, звериных рефлексах Предвестника Аякс вскинул свой пистолет. В упор. Прямо в лицо Чжун Ли. Время застыло, превратившись в вязкий кисель. Чжун Ли смотрел в дуло оружия человека, которого любил больше жизни, и не верил. Не хотел верить. По лицу Аякса крупными каплями катились горькие, обжигающие слёзы. Они пробивали чистые дорожки сквозь чёрную копоть и грязь на его щеках. Аякс рыдал, его грудь вздымалась от отчаяния, его трясло от ужаса — чужая, грязная ложь полностью ослепила его. И всё же, сквозь эти слёзы, Аякс надавил на курок. Из дула вырвалось ослепительное пламя. Пуля со свистом разорвала пространство между ними. Чжун Ли не сошёл с места. Он лишь беззвучно, одними губами, выдохнул его имя: — Аякс… за что? Удар в плечо выжег всё живое. Тьма поглотила его, а в ушах остался лишь истошный, полный ужаса крик Аякса, осознавшего, что он натворил.🛌 — АЯКС! — Хриплый, удушливый крик разорвал тишину спальни. Чжун Ли резко взвился на постели, тяжело рухнув вперёд на колени. Его лёгкие горели, словно он действительно наглотался едкого порохового дыма. Он судорожно, с хрипом хватал ртом прохладный ночной воздух, но не мог надышаться. Сердце в груди колотилось так дико и неритмично, будто раненый зверь бился о сломанные рёбра. Вся его спина и лоб были покрыты ледяным, липким потом. Мужчина рефлекторно, с силой вонзил пальцы в левое плечо, сминая дорогую шелковую ткань ночной одежды. Ногти впились в кожу до белых полос. Фантомная боль от выстрела была настолько острой, живой и жгучей, что Чжун Ли на секунду показалось, будто его ладонь сейчас окрасится в багровый цвет. Он опустил голову, пряча лицо в дрожащих ладонях. Крупные, тяжёлые слёзы — редкие для этого сильного, каменного человека — беззвучно капали на шёлковое одеяло. Чжун Ли трясло. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь за эти пятнадцать лет он умирал от руки любимого человека. Прошло столько лет. Он заставил себя выжить. Он похоронил отца, возглавил то, что осталось от клана, стал неприступной стеной и строгим опекуном для маленького Сяо. Он научился говорить ровным, леденящим голосом, от которого у врагов стыла кровь. Но здесь, в темноте, наедине с собой, Чжун Ли оставался всё тем же смертельно раненым, преданным мальчиком. Его ранило не железо. Его убило то, что Аякс — его солнце, его спасенье — нажал на курок без колебаний. Он поверил своей Царице, а не Чжун Ли. Он выбрал их смерть. За окном безразлично шумела листва шелковых цветов. Лунный свет падал на безупречное лицо Чжун Ли, подчёркивая залегшие у глаз тени от вечной бессонницы. Мужчина медленно убрал руки от лица. Слезы высохли, оставив на коже едва заметные дорожки, а взгляд янтарных глаз снова начал покрываться толстой коркой льда. Любовь внутри него давно сгнила, превратившись в жгучую, отравляющую обиду, которая требовала покоя, но никогда его не получала. Чжун Ли медленно откинул шёлковое одеяло. Ноги коснулись холодного деревянного пола, и эта резкая смена температуры немного вернула его в реальность, хотя призраки кошмара всё ещё стояли перед глазами. Он накинул на плечи тяжёлый тёмный халат с золотой вышивкой — вещь, которая казалась слишком роскошной для человека с настолько опустошённой душой. Каждый шаг до балкона давался с трудом, словно к его ногам были привязаны невидимые гранитные глыбы. Воздух в комнате казался слишком густым, душным, отравленным воспоминаниями. Ему нужно было выйти наружу. Туда, где была хоть какая-то иллюзия свободы. Чжун Ли толкнул тяжелые стеклянные двери и вышел на просторный каменный балкон. Ночной воздух Ли Юэ, обычно приносящий прохладу и покой, сегодня казался ледяным и липким. Он мгновенно обвёл воротник халата, заставляя мужчину слегка вздрогнуть. Внизу лежал город. Величественный, сверкающий тысячами огней, тихий и безмятежный. Но для Чжун Ли вся эта красота была лишь картонной декорацией. Этот город жил, смеялся и дышал, пока его собственный внутренний мир был стёрт в порошок пятнадцать лет назад. Чжун Ли опёрся ладонями о резные каменные перила. Камень был холодным, безжизненным — точная копия его собственного сердца. Из кармана халата он достал дорогую, массивную серебряную зажигалку и пачку крепких сигарет. Это была привычка, которую он приобрёл в Снежной, когда ещё пытался казаться частью того, «другого» мира. Привычка, которая осталась с ним как несмываемое клеймо. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как выстрел. Маленький язычок пламени на секунду осветил его бледное, заострившееся лицо, глубокие тени под глазами и плотно сжатые, сухие губы. Чжун Ли затянулся. Горький, тяжёлый дым обжёг горло и заполнил лёгкие. Мужчина прикрыл глаза, задерживая дыхание, словно эта физическая боль от никотина могла заглушить ту, что разрывала его изнутри. Медленно, сквозь зубы, он выдохнул серую струю. Дым лениво поплыл в воздухе, растворяясь в лунном свете, похожий на призраков прошлого, которые никогда его не покинут. С каждым новым вдохом ядовитого дыма мысли Чжун Ли становились всё тяжелее, приобретая свинцовый оттенок. Пятнадцать лет. Срок, за который люди строят новые жизни, забывают старые обиды, рожают детей и меняют судьбы. Но Чжун Ли застрял. Он был заперт в вечном, нескончаемом дне сурка, где на часах всегда было одно и то же время — время рокового выстрела. «Зачем ты это сделал, Аякс?» — этот вопрос, беззвучный, изъедающий душу до костей, он задавал пустоте каждую ночь. Он вспомнил их дни в Фонтейне. Юный Предвестник, вечно смеющийся, безумный, готовый бросить вызов всему миру ради одной улыбки Чжун Ли. Аякс казался ему глотком свежего воздуха среди удушающих интриг мафии. Чжун Ли искренне верил, что их любовь — это щит, способный защитить от любой бури. Как же глупо. Как наивно. В ту ночь его отец шёл на склад без оружия. Старик, проживший жизнь в жестоких разборках, впервые поверил в мир. Он взял с собой лучшие шелковые цветы и древние нефритовые украшения — свадебный дар для семьи Аякса. Он хотел благословить их союз. А Царица… Царица просто улыбалась, пока её люди целились им в спины. Чжун Ли снова затянулся, так сильно, что огонек на конце сигареты ярко вспыхнул, опаляя пальцы. Обида, копившаяся годами, жгла изнутри хуже любого яда. Самое страшное было не предательство Царицы. Бандиты остаются бандитами. Самым страшным был взгляд Аякса, когда тот ворвался на склад. Чжун Ли до сих пор помнил, как ждал, что Аякс встанет рядом. Что он защитит. Но Аякс поднял пушку. Без единого слова сомнения. Он посмотрел на трупы людей Ли Юэ, посмотрел на умирающего отца Чжун Ли и сделал свой выбор. Он выбрал Царицу. Он выбрал свою ложь. «Ты плакал, когда стрелял в меня, Аякс. Твои слезы были настоящими. Но твой палец не дрогнул», — горькая мысль отозвалась тупой болью в плече. Чжун Ли до сих пор не знал, почему выжил. Наверное, боги решили поиздеваться над ним, заставив нести это бремя. Он сделал шаг в сторону в последнюю долю секунды — не ради спасения своей жизни, а чтобы уберечь душу Аякса от греха убийства. Какая ирония. Он спасал человека, который его уничтожал. Сигарета догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но Чжун Ли даже не шевельнулся. Он лениво бросил окурок вниз, наблюдая, как маленькая искра летит в бездну ночного города, точно так же, как когда-то улетела его жизнь. Атмосфера на балконе давила всей своей многотонной массой. Небо над Ли Юэ медленно, едва заметно начинало светлеть у горизонта, приобретая холодный, мертвенно-серый оттенок. Скоро наступит утро. Снова нужно будет надеть безупречный костюм, зачесать волосы, выйти к людям и подчиненным. Снова нужно будет смотреть на Сяо — единственного живого свидетеля того, что у Чжун Ли когда-то была семья. Сяо рос, и с каждым днем становился все больше похож на своего погибшего деда — такой же гордый, верный и бескомпромиссный. Чжун Ли обязан был защитить его. От всего. Особенно от проклятой крови Снежной. Чжун Ли достал вторую сигарету. Он знал, что это не поможет. Никотин не смывает кровь с бетонного пола, не воскрешает отцов и не склеивает разбитые сердца. Но это было единственное, что связывало его с реальностью, не давая окончательно сойти с ума от этой всепоглощающей, леденящей душу ненависти, которая так странно и уродливо переплелась с когда-то великой любовью. Чжун Ли медленно выпустил ещё одну струю горького дыма. Серый туман лениво поплыл к перилам балкона, и в его призрачных очертаниях, сквозь толщу пятнадцати лет, вдруг отчётливо проступило другое лицо. Совсем не то, из ночного кошмара. Это было воспоминание из их золотой, недолгой поры в Фонтейне. Время, когда Аякс ещё не был обременён грузом страшных приказов, а Чжун Ли ещё умел искренне, тепло улыбаться. В тот день над Кур-де-Фонтейном сияло слепящее солнце. Они сидели за дальним столиком уютного уличного кафе, укрывшись от суеты под огромным тканевым навесом. Вокруг пахло свежей выпечкой, сладким кофе и распустившимися цветами. Чжун Ли, как обычно, выглядел безупречно. Он неторопливо закончил свой обед, изящно отложил приборы и привычным, размеренным движением достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. Но стоило ему только чиркнуть зажигалкой и поднести огонёк к сигарете, как атмосфера за столиком мгновенно изменилась. Напротив него сидел Аякс. Живой, непредсказуемый, бурлящий энергией, как горный поток. В ту секунду, когда сигаретный дым коснулся его носа, Аякс смешно сморщил свой веснушчатый нос и демонстративно, преувеличенно громко закашлял, замахав ладонями перед лицом. — Ну фу, Чжун Ли! Опять ты за своё! — Аякс мило взвился, его рыжие вихры забавно растрепались от резкого движения. Он надул губы и сердито, словно обиженный ребёнок, уставился на мужчину. В его ярко-голубых глазах не было ни капли настоящей злости — только искрящийся, задорный огонь и бесконечное желание привлечь к себе всё внимание этого скрытного господина из Ли Юэ. — Мы же договаривались! В Снежной кури сколько влезет, там всё равно дышать неоткуда, один лед вокруг. Но здесь? Посмотри, какая погода! — Аякс подался вперёд, практически ложась грудью на кофейный столик, и бесцеремонно выхватил дымящуюся сигарету прямо из пальцев Чжун Ли. Одним быстрым, задорным движением он затушил её о край пепельницы и победно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. На его щеках горел здоровый, живой румянец. Аякс буквально светился изнутри — в нём было столько дикой, чистой первобытной жизни, что Чжун Ли рядом с ним казался себе древней статуей, которую этот мальчишка пытается оживить. — Аякс, это дурные манеры, — мягко, с затаённой нежностью в голосе упрекнул его Чжун Ли, даже не думая злиться. Его янтарный взгляд с обожанием следил за каждым движением юноши. — Дурные манеры — это травить меня этим ядом, пока я пытаюсь рассказать тебе, какого огромного бронированного краба я сегодня поймал на побережье! — Аякс звонко рассмеялся, и этот смех, казалось, заставил звенеть хрустальные бокалы на соседних столиках. Он внезапно протянул руку через стол, крепко, горячо перехватил Чжун Ли за запястье и потянул на себя, заглядывая прямо в душу. От его ладони шло такое сильное, пульсирующее тепло, что у Чжун Ли на секунду перехватило дыхание. Аякс был олицетворением самой жизни — шумный, восторженный, готовый каждую секунду сорваться с места, побежать, подраться, рассмеяться или крепко обнять. — Если ты ещё раз при мне зажжёшь эту штуку, господин Консультант, я выкуплю всю табачную лавку в этом квартале и сброшу её в фонтан Люсин, клянусь тебе! — Аякс задорно подмигнул, его глаза сузились в хитрой, лисьей улыбке. Он наклонился ещё ближе, почти касаясь своим носом носа Чжун Ли, и прошептал с неподдельной, искренней заботой: — Зачем тебе дым, когда у тебя есть я? Смотри на меня, а не на свои сигареты. Чжун Ли тогда лишь тихо, бархатисто рассмеялся в ответ, сдаваясь без боя под натиском этой обезоруживающей, чистой детской оживлённости. Ему казалось, что этот мальчик — его личное спасение от вековой скуки и одиночества. Чжун Ли моргнул. Видение растаяло. Тёплый полдень Фонтейна, запах цветов и звонкий смех Аякса бесследно исчезли, оставив после себя лишь горькое послевкусие дешёвого табака и леденящий ночной ветер Ли Юэ. Огонёк сигареты в его руке снова стал тусклым и одиноким. Мужчина посмотрел на свои пальцы. На запястье, где когда-то оставался фантомный ожог от горячей, любящей ладони Аякса, теперь было пусто. Смех этого мальчика давно превратился в истошный крик на кровавом складе, а задорный взгляд голубых глаз навсегда помутился от слепой преданности Царице. Чжун Ли тяжело вздохнул. Воспоминания о том, каким Аякс был до предательства, ранили даже сильнее, чем сам роковой выстрел. Они напоминали о том, какую невероятную, чистую душу Царица растоптала и превратила в безжалостное оружие, заставив нажать на курок против единственного человека, который любил его по-настоящему. Утро в Ли Юэ наступило серое, тяжелое, словно небо нехотя натягивало на себя холст из блеклого тумана. Чжун Ли стоял перед зеркалом в своей спальне. Он застегивал пуговицы строгого темно-коричневого сюртука — медленно, методично, превращая это в ритуал. Каждая пуговица была как новый слой брони. Он тщательно зачесал волосы, скрывая за идеальной укладкой тени, залегшие у глаз от бессонной ночи. На лице не осталось ни следа от ночных слез. Взгляд — чистый янтарный гранит. Никто в этом городе не должен был видеть его слабость. Никто, а особенно — Сяо. Чжун Ли глубоко вздохнул, расправил плечи и открыл дверь, спускаясь в столовую. В столовой пахло свежезаваренным чаем с травами и легким ароматом миндального тофу — любимого лакомства Сяо. Сам юноша уже сидел за столом. Сяо выглядел напряженным, как натянутая тетива лука. Его плечи были неестественно прямыми, а пальцы судорожно сжимали чашку с чаем. Стоило шагам Чжун Ли раздаться на лестнице, Сяо мгновенно вскинул голову. В его глазах чистым золотом горела тревога. Он всё слышал. Он не мог не услышать тот отчаянный, глухой ночной крик брата, который оборвал тишину дома. — Доброе утро, Сяо, — голос Чжун Ли прозвучал мягко, бархатисто и пугающе ровно. Ни одна нота не дрогнула. Он сел напротив брата, плавным движением наливая себе чай. — Доброе утро,Чжун Ли, — тихо ответил Сяо, не сводя с него пристального, испытывающего взгляда. Юноша кусал губы. Ему хотелось закричать, спросить, что за демон терзает его старшего брата каждую ночь, но врожденное уважение и страх ранить Чжун Ли еще сильнее сковывали ему горло. Чжун Ли заметил, что Сяо даже не притронулся к тофу. Сердце мужчины болезненно сжалось. Сяо был единственным, ради кого Чжун Ли все еще цеплялся за этот мир после гибели отца. Он помнил Сяо испуганным, диким ребенком, которого он буквально вытащил из руин их старой жизни. Чжун Ли поклялся стать для него не просто опекуном, а нерушимой скалой, защитой от любой боли. И видеть сейчас, как его собственные ночные кошмары отравляют жизнь этому мальчику, было невыносимо. Чжун Ли мягко пододвинул тарелку с десертом ближе к юноше. — Ты не притронулся к еде, Сяо. Тебе нужны силы. Впереди тяжелый день в управлении кланом. Сяо резко опустил чашку на стол. Чай слегка плеснул на скатерть. — Ты снова не спал, — голос Сяо дрогнул от смеси злости и глубокого, детского отчаяния. — Тем более, кричал ночью. Опять. Чжун Ли, умоляю, не лги мне, что всё в порядке. Прошло пятнадцать лет, но эта рана… этот призрак из Снежной… он убивает тебя каждый день! Позволь мне помочь. Прикажи, и я найду его. Я уничтожу любого, кто… — Сяо! — резко, как удар хлыста, оборвал его Чжун Ли. В комнате повисла звенящая, давящая тишина. Янтарные глаза Чжун Ли на секунду блеснули опасным, древним светом, но мужчина тут же подавил эту вспышку. Он закрыл глаза, потер переносицу, и когда снова посмотрел на брата, в его взгляде была лишь бесконечная, уставшая нежность. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Сяо своей. Ладонь Чжун Ли была сухой и теплой, и Сяо рефлекторно расслабил пальцы, цепляясь за эту поддержку.— Сяо… послушай меня, — тихо, почти шепотом произнес Чжун Ли. — Твоя задача — жить. Расти, учиться, видеть свет. Мое прошлое — это мой крест. Мой и ничей больше. Ты — всё, что у меня осталось от нашей семьи. Если ты замараешь свои руки местью, если ты позволишь ненависти поглотить тебя так же, как она поглотила меня… тогда моя жизнь действительно потеряет всякий смысл. Сяо смотрел на брата, и его глаза подозрительно заблестели. Он ненавидел свою слабость в этот момент. Он хотел быть защитником для Чжун Ли, но понимал, что Чжун Ли своей огромной, сокрушительной любовью закрывает его от всего мира, принимая все удары на себя. — Мне больно видеть, как ты страдаешь, — признался Сяо, уткнувшись взглядом в стол. Его голос прозвучал совсем по-детски глухо. — Каждую ночь я стою под вашими дверями и не знаю, как прогнать этот кошмар. Чжун Ли грустно улыбнулся. Он слегка сжал пальцы Сяо. — Ты прогоняешь его каждое утро, когда я спускаюсь и вижу, что ты жив, здоров и в безопасности. А теперь, пожалуйста, поешь. Ради меня. Сяо молча кивнул, взял ложку и заставил себя съесть кусочек тофу. Чжун Ли смотрел на него, и внутри него, под толщей каменной обиды и боли, на секунду потеплело. Их взаимоотношения были сотканы из этой безмолвной, обоюдной заботы: один отчаянно пытался казаться несокрушимым родителем, а второй — идеальным, послушным щитом. Это произошло за два года до кровавой бойни на складе Снежной. Был леденящий, грозовой вечер. Отец Чжун Ли и сам юный Чжун Ли (тогда еще наследник клана) возвращались после жестокой войны за территории. Повсюду полыхали трущобы. Среди дыма, обломков и тел врагов они услышали тихий, захлёбывающийся детский плач. Внутри полуразрушенного, охваченного огнем подвала, прижавшись к углу, сидел маленький Сяо. Ему было около восьми лет. Его настоящая семья погибла в этой криминальной мясорубке. Мальчик был истощен, его лицо покрывали пороховая гарь и кровь. Завидев чужаков, ребенок не побежал — он сжал в крошечном кулаке ржавый обломок арматуры и уставился на них диким, звериным взглядом, готовый дорого продать свою маленькую жизнь. Отец Чжун Ли, суровый криминальный авторитет, чьё имя заставляло врагов дрожать, остановился. Он молча опустился на одно колено прямо в пепел и грязь, не заботясь о дорогом костюме. — Какой воин… — хрипло произнес отец, всматриваясь в дикие золотые глаза ребенка. Он повернулся к Чжун Ли: — Сын, его семья стерта с лица земли. Если мы оставим его здесь, криминальный мир сожрет его или превратит в бездушное чудовище. Юный Чжун Ли сделал шаг вперед. В те годы его сердце еще не было сожжено предательством Аякса. Он посмотрел на дрожащего, но яростного ребенка, и внутри него поднялась волна сокрушительной, непреодолимой нежности. Отец Чжун Ли медленно протянул к мальчику открытую ладонь — без оружия, транслируя абсолютную безопасность. — Малыш… всё закончилось. Больше никто не посмеет тебя обидеть. Пойдем с нами. Теперь у тебя есть дом. И у тебя есть отец. Маленький Сяо недоверчиво замер. И тогда Чжун Ли опустился рядом с отцом. Он мягко, но уверенно обхватил своими теплыми пальцами крошечный кулачок Сяо, заставив его выпустить ржавую арматуру. Вместо холодного железа ребенок ощутил надежное, живое тепло. — Я твой старший брат, малыш, — со слезами на глазах прошептал Чжун Ли, притягивая ребенка к себе и крепко прижимая к груди. — Слышишь? Мы с тобой одной крови. Ты мой родной, младший брат. Я никому и никогда не отдам тебя. Клянусь. Маленький Сяо замер, уткнувшись носом в плечо Чжун Ли, пахнущее дорогим парфюмом и теплом. А затем его детская защита рухнула — он разрыдался навзрыд, намертво вцепившись пальцами в рубашку Чжун Ли. Отец укрыл их обоих своим тяжелым плащом. Тогда, на руинах, отец твердо сказал Чжун Ли: «С этого дня Сяо — твой кровный брат. Он никогда не должен узнать, что мы его усыновили. Он не должен чувствовать себя чужаком или должником. Дай ему чистую, спокойную жизнь, Чжун Ли». И Чжун Ли похоронил правду на самом дне своей души. Чжун Ли моргнул, и видение горящих трущоб растаяло. Перед ним в светлой столовой сидел повзрослевший Сяо. Он методично ел миндальный тофу, уверенный, что в его жилах течет та же древняя кровь Ли Юэ, что и у Чжун Ли. Он боготворил старшего брата, считая его единственным родным человеком на земле. Сяо отложил ложку, заметив, что Чжун Ли слишком долго и пристально смотрит на него. — Брат? — Сяо нахмурился, в его голосе проскользнула привычная тревога. — Ты снова смотришь на меня так, словно видишь кого-то другого. Что случилось ночью? Твой крик… ты звал какого-то «Аякса». Кто это? Из-за него погиб наш отец 15 лет назад? Сердце Чжун Ли пропустило удар. Каждое слово Сяо кололо его тысячами игл. «Брат», «наш отец» — Сяо произносил это с такой святой уверенностью, что Чжун Ли готов был вырвать собственное сердце, лишь бы этот мальчик никогда не узнал, что их «общий» отец погиб из-за тайного романа Чжун Ли с Предвестником Снежной. Чжун Ли заставил свои губы дрогнуть в мягкой, едва заметной улыбке. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник на рубашке Сяо — точно так же, как делал это пятнадцать лет назад. — Тебе показалось, Сяо, — ровно и бархатисто ответил Чжун Ли, пряча за каменной маской океан боли. — Ночные кошмары — лишь игра уставшего разума. Наш отец ушел в лучший мир, оставив мне главное сокровище — тебя. Ты так похож на него своей гордостью и верностью. Сяо слегка расслабил плечи, греясь в лучах этой безграничной братской любви. Он накрыл руку Чжун Ли своей ладонью. — Я защищу тебя, брат. Что бы ни принесло нам прошлое, мы встретим это вместе. Ведь мы одна семья. — Да… одна семья, — тихо эхом повторил Чжун Ли, убирая руку. Внутри него все кричало от горькой иронии. Сяо готов был отдать жизнь, не зная, что человек, которого он называет братом, ежедневно сгорает в аду лжи, чтобы сберечь его хрупкий мир. Чжун Ли знал: если Сяо когда-нибудь узнает правду о своем происхождении и о том, КТО на самом деле разрушил их семью 15 лет назад, его мир рухнет окончательно. И Чжун Ли сделает всё, чтобы эта тайна умерла вместе с ним.