Кто из нас человек?

Вещи, которые повторяются, зовутся безумием. Возможно, это именно то, что происходит сейчас. За этими стенами мрак, во всех этих головах отчаяние и злоба, мольба и скорбь. В моей голове ничего, зато в руках дробовик. Слава нашел его в том же подвале, в котором я отыскал ствол. Штука полезнее и тяжелее, прикладом можно хорошенько уложить кого угодно. Я расселся в коридоре, поставив напротив двери стул, ждал звонка или стука, хоть какой-нибудь активности по ту сторону. Смотрел молча, почти не моргая, выжидая Гостя, параллельно смакуя сигарету. Я постоянно так делал. Вот оно, моё безумие. Начал ли я сходить с ума? А кто нет? — Мирон? — тихий голос доносился с конца коридора, Слава опять не спит ночью. За эту неделю, что он тут выживает, смог быть полезным. Стирал шмотки, заказывал еду, помогал готовить, короче, нашел себе домработницу, которой можно платить пивом. К тому же всем остальным жильцам он тоже показался нормальным. — Мирон? Я чувствую его ладонь на плече, каждый палец, касание выходит обжигающим, но я не двигаюсь. Я, как и все, привык к аномальной жаре, меня не пугают ожоги. Пальцы сдавливают плечо сильнее, привлекая мое внимание. Под этим напором приходится прогнуться, — что, Мирон? — Я не свожу глаз с двери, но даю понять, что слушаю. — Может ты всё-таки ляжешь? — Его дыхание у самого уха и сейчас меня обливает холод. Спина покрывается мурашками от неожиданности, мой корпус отдаляется от его голоса. — Чё мне еще сделать? — Я непреклонен, меня отсюда не сдвинуть. — Давай ты еще тут посидишь, м? — Вопрос не был риторическим. — Ну вообще именно это я и хотел предложить. Меня пробило на смех. — Хуя пососи, Славик, — дробовик в руках дернулся, я обхватил его сильнее, голова упала назад, чтобы поймать Славу глазами, — мне не нужна помощь. Он скрестил руки, уперся спиной о стену. — Думаешь? Я вижу, как у тебя глаза закрываются. Возможно он был прав, но это нормально, нужно переждать всего пару часов и всё будет заебись. Я живу так уже не первый месяц, организм привык. — Ещё аргументы будут? Он странно улыбается, обходит стул, встает ровно напротив меня. Вынимает сигарету из моего рта, но это был лишь отвлекающий маневр. Ему хватило секунды, чтобы выхватить дробовик и направить мне в голову. Со страху и неожиданности падаю назад вместе со стулом. Грохот пугает кота, и тот, шипя, отбегает назад. Слава делает два больших шага ко мне, прицеливаясь. — Что ты, блять, творишь? — Мой голос в секунду сломался, в нем слушалась мольба, нотки безысходности. Вот он — мой конец? — Вот такой нехитрый трюк сделает любой, кто сейчас сюда зайдет. — Он убирает оружие от моего лица, занося его себе за спину. — Ты всё ещё ждёшь аргументы? Я осёкся, хотелось что-то вякнуть, но Слава меня поразил. Он был прав, я физически и морально слаб. Я вижу, как его рука тянется, чтобы помочь мне встать, я принимаю её. Одним движением он поднял меня на ноги. Он окинул взглядом моё явно потрёпанное лицо. — Всё будет нормально, я помню про признаки. — Услышал, — проглотив свою гордость я согласился. Вкратце напомнил ему всё ещё раз и ушел в спальню. Мне снился сон, давно я такого не испытывал. Снилось детство, старый дворик, качели, мама, что трудилась на кухне, дворовые друзья. Резко сон из ностальгического перерос в пиздецовый. Опять дикое солнце, опять трупы и крики. Я вырвался из сна со слезами на глазах, с неприятным ощущением пустоты внутри, хотелось выть. Солнечный луч прошелся по глазам, я противно пощурился, закрылся одеялом. Хотелось еще поспать, забыться в постели, не выходить из комнаты, послать всё нахуй. И вроде получается, я снова вижу отголоски сна, снова ловлю приятные эмоции, но крик наяву вырывает меня. Вскочив, я выбегаю в коридор и вижу девочку. Она стояла рядом со входом в большую комнату, пятилась назад, закрывая рот рукой. Её било мелкой дрожью, а в глазах что-то первородное, что-то между страхом и тревогой. Я еле разлепил глаза, открыл дверь до конца, заглядывая внутрь. Нос уловил неприятный запах, глаза прошлись по полу. Кровь. Кровь было первое, что я увидел. Адреналин подскочил, я прикрыл для мелкой обзор своей спиной, мне впервые стало страшно за нее. Она хныкала, бредила, я пытался её услышать, но кровь закипала в ушах. Я развернулся к ней: — Эй, слышишь? Смотри на меня, — я пытался поймать её взгляд, отвлечь на себя, лишь бы она успокоилась. — Иди в подвал, хорошо? — Я старался быть мягок, говорил ласково, медленно. — Там безопасно. Старик подошел к девочке со спины, по-отцовски погладил её по голове. Услышав мои слова он начал уводить её к двери в полу, что вела в подвал. В страхе она сопротивлялась, звала отца. Я обернулся, возвращаясь в этот утренний ужас. Войдя в комнату, я закрыл дверь. Картина вырисовывалась уёбищной: на полу тело Радостного, того, кто познал свою жизнь, того, кто был готов понять и принять любого человека. Он рассказывал, как стал счастливее, когда научился прощать. В его жизни не было места боли и злости. Даже когда он оказался на моём пороге, когда я приставил ствол к виску, он улыбался. А после каждый день был благодарен мне за спасение. Его туловище было разорвано в районе живота, кишки вываливались, а голова отсутствовала. Через секунду в нос ударил отвратительный запах, я закашлял, закрыл нос рукой, но это не помогало. Я вышел обратно, хватая ртом воздух. Я знал, чья эта вина, знал, что этот урод сейчас спокойно спит. Зайдя во вторую комнату, что была поменьше, и нашел глазами Славу. Тот спал на полу под наволочкой, оставив раскладной диван для девчонки. Я налетел резко, с громким выдохом схватил его за шиворот, тряс, пытаясь расшевелить. — Ты уёбок! — Я сел на него сверху, бил головой о край дивана. — Кого ты впустил?! — Ненависть смешалась с гневом, мне казалось я разобью его череп. Да даже пусть так, он это заслужил. Нельзя ни на кого полагаться. Раскрыв глаза он резко скинул меня, ухватившись рукой о затылок. — Нихуя себе ты дикий, — он скулил от тупой боли. — За что можно узнать? Я выпучил на него глаза, всё так же лежа на полу. — Ты кого-нибудь впускал? — Пару человек. Меня затошнило. В глазах помутнело, казалось я сейчас вырублюсь. — П-пару? — В голове не укладывалось, «два…моих…человека». Мне стало не по себе, теперь я чувствовал себя этой маленькой девочкой. — Ты просто ебучий даун. Слава всё так же морщился, потирая голову. — Что я сделал? — Его сонный взгляд ни на секунду не изменился. — Впустил Гостя, что за вопросы?! Он дернулся, прямо посмотрел на меня, теперь я считывал с его лица тот же ужас, что был на лице ребенка. Наверное, мое лицо выражало что-то подобное. — В гостиной труп мужика, — я указал рукой на выход, — тело разорвано, головы нет. — Ноги сами встали и направили меня ближе к Славе, — это ты устроил, я тебя убью, пока меня не убил Бледный. — Кто? — он выставил руки, собираясь отбиваться от меня. Голова была задрано высоко, я увидел его глаза, в голове возникла его аура, я отошел чуть шатнувшись. — Что значит кто? — Вопрос показался мне тупым. — Он не приходил сегодня ночью? — Меня пугало его спокойствие, будто это не он виноват в том, что сюда проникла эта тварь. — Во сколько ты лёг спать? Он потянулся, с психами растрепал сальные волосы. — По ощущениям только что, а так, — он посмотрел на настенные часы, — часа два назад. Попытки успокоиться привели голову в норму, я снова охладел, старался думать трезво. — Кого ты впустил? — Девку с мертвым мужем на руках и нарика с травой. — Он рассказывал это будто всё в порядке вещей. Почесывал заспанные глаза. — Боже, блять, да выключи ты свет. — То есть в доме теперь ещё труп и наркота? — Да, тут лютая трэп-хата. Я поднялся, выключил свет и вышел. Плелся до ванной комнаты в желании умыться, смыть весь утренний пиздец, но наткнулся на девушку. Она стояла на коленях перед наполненной ванной, в ней лежало тело мужчины и я понял кто это. Она держала мужа за руку, склонив голову, горькие слезы стекали вниз, а сама она проговаривала что-то полушепотом. Я вышел не проронив ни слова, понял, что лишний сейчас. Лишний в собственном доме, какой же абсурд. Нарика искать долго не пришлось, он завис в чулане, накурившись. — Чё как сам, брат? — Нарик сидел в чулане, накуренный, чистый и абсолютно бесполезный Я попросил Старика не выпускать девочку, пока я не разберусь с телом, Славу решил не трогать, а Проволочный отказался помогать, ему было тяжело смотреть на тело, ведь Радостный стал его близким другом. Звучало это, конечно, жалко, каким надо быть человеком, чтобы записать кого попало в друзья. Я сложил его в мешки. Руки пахли мясом. Время под ночь. Я скурил полпачки, бродя из угла в угол, от рук пасло мясом, а тело воняло от пота. Пару раз обдумав я всё же направился в сторону ванной. — Мне нужно проверить тебя на признаки, — мой голос был рваный, движения резкими, — или ты с телом отсюда уйдешь. — Я просто хотела его похоронить, но это бесполезно, — слова пролетели мимо, она гладила разбухшее от воды лицо, — он может стать Гостем, если его закопать. Но я не хочу, чтобы он причинял боль, — глаза снова заслезились, намекая на скорую истерику. — Ты, — она обернулась ко мне, — любил когда-нибудь? — Нет. — За миллисекунду до нажатия на курок рука уходит вверх, стреляя в поток. Пуля рикошетит в пол около ног девушки. Дробовик с громким стуком падает из рук. Она вздрагивает, а я оборачиваюсь. Славины руки вцепились в мои, он пару раз переводит взгляд с девушки на меня. Криво улыбается, а после хватает меня за шкирку. Всем телом толкая в кухню, я падаю на стол. Вскочить возможности нет, Слава снова хватает меня за шиворот. — Что с тобой не так? — Походящий на крик вопрос врезается мне в лицо с брызгами слюней. — Какого хуя ты устраиваешь? То девочку чуть на улицу не выгнал, то девушку застрелить готов. Я вырываюсь из его рук, поправляю край свитера. — В доме был труп, ты не догоняешь? Откуда он взялся по-твоему? — Через окно кто-то может залез, мне откуда знать? — Окна заколочены, еблан! — Я старался держать себя в руках, но с каждым Славиным словом это было невыносимо, он будто принципиально не видит своей вины. — Признайся, что ты проебался. — Ты проверил её сейчас? — Нет, но я проверил нарика, он чист, а значит девка Гость. Его глаза округлились, руки упали вниз. — Его признак — красные глаза, прям как у девушки. — Он делал маленькие шаги в мою сторону, пока я пятился к кухонному гарнитуру. — Но ты всё равно готов её убить? Вот у меня, кстати, признаков побольше будет, может быть меня ёбнешь? Меня вымораживает твоё стремление к жизни, только я не вижу в этом пиздеце хоть что-то напоминающее жизнь. Только дрочь и паранойя. — Он забил меня в угол, — неужели ты готов прожить так до конца? Ответа не последовало, звук выстрела привлекает наше внимание. Я невольно схватил Славу за плечо, он отшвырнул мою руку, схватившись за место, что я только трогал. Мы оба на автомате вылетаем в ванную, картина удручающая. Тело девушки обмякло около туалета, ее лицо превратилось в месиво напоминающее фарш. Слава закрыл глаза руками, у него начались рвотные позывы, а мне стало легче. Я невольно улыбнулся, успокоился, что она сама всё сделала. Не придется опять марать руки. Слава уловил мою улыбку, его ладонь с звонким хлёстким ударом проехалась по моей щеке. — Какой ты мудень. — Какого хрена? — Я морщусь от удара, щека неприятно покалывает. — Ты тут вроде как против насилия выступаешь. Слава меня не слышит, ну или специально игнорирует. — Пару трупов, трава, бешеный псих с ружьём и маленький ребёнок — я точно не в фильме Тарантино снимаюсь? Или, может, я уебал золотой укол перед вылетом и сейчас в неотложке ловлю пятый приход? Я чувствую, как у него начинается истерика. Глаза бегают, дыхание рваное, громкое. — Ты меня пугаешь, — говорит он тихо и уходит. А я не знаю, что пугает меня больше — Гости или то, что он прав. Я опять зашел в ванную, посмотрел на свои грязные руки, потрепанное лицо и красные, воспаленные глаза. Я не боялся найти у себя признаки, знал же, что человек. «…может ты сюда людей впускаешь, а потом сам и жрешь». Был бы забавный плот-твист, но это невозможно. Гость — это уже мертвый разум и создание, хотя как тогда Гости так хорошо прикидываются людьми. Лёжа, я стараюсь ни о чём не думать. Гнетущее состояние медленно пожирает. Ещё пару дней, и я либо застрелю кого-то, либо себя. И хуже всего — я не уверен, что смогу вовремя понять разницу.