Красная тетрадь
02 июня 2026, 05:28
***
Дома, когда закрывалась дверь комнаты, Лена наконец выдыхала. Здесь не было запаха школьных коридоров, не было гулких шагов, не было Юли. Здесь было тихо, и только этот шум в ушах, который сопровождал её последние месяцы, становился чуть тише. Лена доставала из-под матраса тетрадь с обложкой цвета запекшейся крови. Она не была дневником в привычном смысле. Это было кладбище мыслей. Она открывала страницу и выводила ручкой слова, от которых у неё самой перехватывало дыхание. «Она как кислота, — писала Лена, надавливая на бумагу так сильно, что ручка едва не рвала лист. — Я смотрю на Юлю и не понимаю, почему она выбрала меня. Неужели я такая очевидная? Или она просто чувствует, что я не отвечу? Её голос — это скрежет металла по стеклу. Когда она говорит "хрустальная ваза", она ведь даже не догадывается, что эта ваза уже рассыпалась, и я просто пытаюсь склеить осколки суперклеем, который держится на честном слове. Мне страшно. Мне так страшно, что я перестаю чувствовать собственные руки». Она писала стихи. Рваные, бессвязные, полные метафор о тонущих кораблях и бетонных плитах на груди. В этих строках она не была жертвой. В этих строках она была той, кто видит мир насквозь. А потом наступало утро. Школа превращалась в минное поле. Лена просыпалась с этим тягучим чувством тошноты. В раздевалке она старалась быть невидимкой, но сегодня не вышло. В классном чате кто-то выложил коллаж: лицо Лены, испуганно-растерянное, прифотошопленное к телу испуганного хомяка. Подпись: «Найди отличия». Телефон вибрировал, не переставая, уведомления сыпались градом. Лена убрала телефон в карман, но чувствовала, как каждый смешок в коридоре — эхо этих картинок. На её парте, прямо по центру, кто-то выцарапал ключом: «УРОДИНА». Не просто написали маркером, который можно стереть, а прорезали. На уроке биологии, когда учительница вышла, кто-то подложил Лене в рюкзак жвачку, прилипшую прямо к тетради по алгебре. Весь класс, включая парней с задних парт, наблюдал, как она безуспешно пытается её отлепить, сдирая верхний слой бумаги. Юля сидела в двух рядах от неё. Она была инициатором большинства «шуток». Она придумала снимать Лену на телефон, когда та идет по коридору, выискивая самые нелепые ракурсы. Но сегодня Юля была сама не своя. Она видела, как Лена ковыряет бумагу, как её пальцы, те самые, с белыми костяшками, дрожат. Она видела, как Лена даже не плачет — плач подразумевает надежду на сочувствие. Лена же была пустой, как выгоревшее здание. Когда кто-то из парней, решив добавить огня, громко спросил: «Эй, Катина, может помочь тебе сжечь эту тетрадку, а то она всё равно мусор?», Юля внезапно резко повернулась. Заткнись, Макс, — отрезала она. Голос прозвучал слишком резко, слишком властно. Класс замолчал. Макс уставился на неё: — Ты чего? Мы ж просто… Я сказала, заткнись, — Юля не смотрела на Макса. Она смотрела на парту Лены. — Хватит. Урок скоро. Юля отвернулась, поправив волосы. Она чувствовала на себе недоуменные взгляды подруг, но ей было всё равно. Она вдруг вспомнила эти руки, эти порезы под пластырем. И каждый раз, когда она видела Лену, в её голове всплывал этот кадр, как стоп-кадр фильма ужасов, который нельзя выключить. Она не жалела Лену. Боже упаси. Просто… это стало неинтересно. Унижать того, кто уже лежит, оказалось не триумфом, а какой-то глупой, грязной работой. Лена подняла глаза. На секунду их взгляды встретились. В глазах Лены не было благодарности — только тихий, бесконечный вопрос: «Почему?» Юля отвела взгляд первой. Ей стало невыносимо душно в этом классе.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.