In the stars

***

      Вечер в общежитии тянулся медленно, почти невыносимо. За окнами Сеула уже зажглись миллионы огней, но внутри было тепло, по-домашнему шумно и пахло чем-то жареным — кажется, Харуа с Фумой опять устроили кулинарный эксперимент.       Николас сидел на диване в гостиной, откинувшись на спинку и вытянув ноги. Тело после сегодняшней тренировки было ватным: хореография с этими новыми перестроениями выжала всё до капли. Обычно он бы подкалывал кого-нибудь или хотя бы залип в телефон, но сейчас сил не хватало даже на скроллинг.       С кухни доносились голоса: Юдай что-то говорил на корейском, быстро и с хитринкой, Харуа отвечал ему по-японски, чуть медленнее, а Маки вставлял короткие реплики, иногда съезжая с одного языка на другой посреди фразы. Это было привычно и по-странному правильно.       Нико уже почти провалился в приятную полудрёму, когда смех на кухне вдруг оборвался. Послышались шаги — кто-то вышел в коридор. А затем в гостиную вошёл Маки.       Он остановился у порога, и первое, что заметил Николас, — это не усталость на его лице и не привычная задорная улыбка. Маки надулся. Серьёзно, по-настоящему надулся: щёки округлились, брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую обиженную линию. Он смотрел на дверь на кухню с такой силой, будто пытался испепелить её взглядом. И в этом было что-то до того очаровательное, по-детски беспомощное, что Нико не смог просто промолчать.       Он приоткрыл глаза чуть шире и спросил немного хриплым после долгого молчания голосом:              — Что случилось?       Маки не ответил. Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь, и продолжал сжигать взглядом дверь. На кухне снова засмеялись — мягко, по-доброму, и от этого его плечи чуть напряглись.       — Маки-тян, — позвал Николас уже мягче, почти шёпотом. — Ты меня пугаешь. Иди сюда.       Он привстал, сел прямо, похлопал ладонью по дивану рядом с собой. Маки медленно, словно нехотя, перевёл на него взгляд. В глазах у младшего была настоящая драма: обида, растерянность и где-то глубоко желание, чтобы его пожалели.       — Ничего, — буркнул Маки на японском, но в его голосе не было уверенности. — Неважно.       — Неважно, говоришь? — Николас чуть наклонил голову, и его тон стал таким тёплым, таким терпеливым, что Маки не выдержал. Он всё-таки подошёл и плюхнулся на край дивана, демонстративно отвернувшись от кухни.       Повисла пауза. Маки теребил край своей толстовки, потом резко выдохнул и заговорил — быстро, сбивчиво, перескакивая с корейского на английский и японский, потому что эмоции мешали держаться одного языка:       — Юдай-хён сказал... — Он запнулся, сжал пальцы в кулак. — Он сказал, что я, очевидно, плохо целуюсь.       Нико явно выглядел озадаченным после его слов.       — И он сделал акцент на «очевидно», хён! — продолжил Маки, переходя на чистый корейский, чтобы звучать убедительнее. — Почему он так уверен? Откуда он знает? Это же неправда...       Он не договорил и снова отвернулся. Но кончики ушей уже горели — то ли от обиды, то ли от смущения.       Николас смотрел на него и чувствовал неконтролируемое умиление от всей ситуации. Юдай, конечно, мастер дразнить. Знал, за какие ниточки дёрнуть. И выбрал именно такую тему, потому что Маки — самый младший, самый искренний, самый не умеющий притворяться. Он обижался на шутки так, будто от них зависела его жизнь. И в этом была вся его прелесть.       Нико осторожно, чтобы не спугнуть, положил руку ему на плечо.       — Послушай меня, — сказал он тихо, стараясь аккуратно подбирать слова. — Кей-хён просто шутит. Ты же знаешь его характер. Ему нравится выводить младших из себя. Не нужно воспринимать это всерьёз.       Маки резко повернулся к нему. В глазах всё ещё горела обида, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — упрямство.       — Но он не просто так это сказал, хён, — возразил Маки, и голос его звучал твёрже, чем можно было ожидать от такого надутого вида. — Юдай-хён не стал бы говорить такое без причины. Значит, он что-то имел в виду. Или... или он правда так думает.       Николас вздохнул. Упрямство младшего было почти осязаемым, Маки не умел отмахиваться от чужих слов, даже от очевидных подколов. Всё принимал близко к сердцу, всё переживал по-настоящему.       — Хорошо, — протянул Нико, чуть склонив голову. В уголках его губ затаилась едва заметная улыбка. — Допустим, он не просто так это сказал. И что ты предлагаешь? Весь вечер дуться?       Маки промолчал, но его взгляд говорил: «А почему бы и нет?»       — Тогда, — Николас сделал паузу, и голос его стал ещё тише, почти заговорщицким, — есть только один способ узнать правду.       Маки насторожился, как котёнок, учуявший что-то необычное. Он чуть подался вперёд, забыв про обиду, и спросил с искренним любопытством:       — Какой?       Нико посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В полумраке гостиной его глаза блестели мягко, без тени насмешки.       — Поцеловать кого-то, кто честно скажет тебе, хорошо ты целуешься или нет, — произнёс он спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, вроде выбора завтрака.       Маки замер. Секунду он просто смотрел на Николаса, переваривая услышанное. А потом его лицо начало медленно, очень медленно заливаться краской — от шеи к щекам, от щёк к кончикам ушей.       — Ты... — выдохнул он и запнулся, переходя на английский от растерянности. — Ты о чём?       — О том, что слышал, — мягко ответил Николас, не отводя взгляда. — Если тебя так волнует мнение Юдая, найди того, кто сможет оценить по-настоящему. Кто не будет дразниться. Кто скажет правду.       Маки сглотнул. Он выглядел так, будто весь его мир перевернулся с ног на голову в одно мгновение. У него сначала не получалось подобрать слова от смущения, от неожиданности, от того, как спокойно и серьёзно это прозвучало.       — И... и ты думаешь, — всё-таки начал он, едва шевеля губами, — что такой человек найдётся?       — Я знаю одного, — тихо сказал Николас. — Но это только если ты сам захочешь.       Наступила долгая тишина. С кухни по-прежнему доносились голоса, но они казались далёкими, словно из другого мира. Здесь, на диване, было своё пространство — тесное, уютное, наполненное чем-то невысказанным.       Маки опустил глаза. Пальцы его теребили край толстовки уже не от обиды, а от совершенно другого чувства. Он молчал так долго, что Николас почти пожалел о своих словах — не слишком ли резко, не слишком ли прямо?       Но потом Маки поднял голову. И в его взгляде уже не было ни обиды, ни упрямства. Было что-то новое, робкое, но определённо решительное.       — Нико-хён, — прошептал он дрожащим голосом. — А ты... ты бы сказал правду?       Николас не ответил сразу. Он просто смотрел на Маки — на его раскрасневшиеся щёки, на чуть приоткрытые губы, на то, как дрожат ресницы. И внутри у него всё сжалось от нежности.       — Всегда, — наконец произнёс он. — Я бы сказал тебе только правду. Обещаю.       Маки шумно выдохнул и вдруг улыбнулся. Не прежней надутой или смущённой улыбкой, а совсем другой: светлой, чуть испуганной, но бесконечно искренней.       — Тогда, — сказал он, наклоняясь чуть ближе, — тогда, наверное... это единственный способ. Поцелуй меня?       Николас моргнул. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще — не от испуга, нет, от того, как прямо, как доверчиво это прозвучало.       — Ты уверен? — тихо спросил он, всё ещё не веря.       Маки кивнул. И в этом кивке было что-то отчаянное и правильное, поэтому Николас не стал переспрашивать ещё раз.       — Только… встань?, — неуверенно попросил Маки, поднимаясь с дивана.       Николас послушался. Ноги слегка дрожали — то ли от недавней усталости, то ли от того, что сейчас должно было случиться. Он поднялся и оказался лицом к лицу с Маки. Между ними оставалось меньше шага.       Маки стоял прямо напротив, чуть опустив голову — потому что Нико был ниже. Его дыхание стало чуть чаще, но он не отводил взгляда. Только кончики ушей горели ярче прежнего.       Секунда. Другая.       А потом Маки быстро наклонился вперёд и чмокнул Николаса в губы, коротко, почти по-детски, и тут же отстранился, будто обжёгся. Щёки его пылали.       Николас замер на мгновение, а потом улыбнулся, мягко, чуть насмешливо, но беззлобно.       — И это всё? — спросил он, и в голосе его зазвучала та самая безобидная ирония. — Если это всё, что ты умеешь, то Юдай, пожалуй, не так уж и неправ.       Маки застыл. Глаза его расширились — сначала от непонимания, потом от лёгкой обиды, а затем... затем в них вспыхнуло что-то совсем другое. Вызов и уже привычное для Николаса упрямство.       — Значит, хён думает так же? — тихо спросил он, переходя на японский, и голос его вдруг стал ниже, серьёзнее.       Николас не успел ответить.       Маки сделал шаг вперёд, сократив расстояние до одного дыхания. Он поднял руки и осторожно, почти робко, положил их Нико на плечи. Пальцы чуть дрожали, но хватка была уверенной.       А потом он поцеловал его снова.       На этот раз не быстро, не по-детски. Он прижался губами к губам Николаса медленно, словно пробуя, словно проверяя. Вначале неуверенно — просто касание, но Нико не отстранился. Наоборот, он почувствовал, как внутри всё переворачивается, и его собственные руки сами собой легли на талию Маки, осторожно, но крепко её сжимая.       От этого Маки выдохнул прямо в поцелуй, тихо, почти не слышно, а следом из его горла вырвался короткий, приглушённый звук — не то всхлип, не то стон. Он прижался ближе, пальцы вцепились в плечи Николаса уже не робко, а требовательно.       Поцелуй углубился. Тот самый, первый, неуверенный, растаял, уступив место чему-то жаркому, настоящему, почти отчаянному. Николас сжал талию Маки сильнее, притягивая его вплотную, и почувствовал, как младший отвечает — уже без стеснения, без оглядки. Губы сплелись, дыхание смешалось, и в этой тесноте, в этом полумраке гостиной не осталось места ни шуткам, ни сомнениям.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Маки смотрел на Николаса затуманенным взглядом, с припухшими губами и таким выражением лица, будто только что открыл что-то очень важное.       — Ну что, — прошептал Нико, и голос его сел от волнения, — думаю теперь понятно, что Юдай неправ?       Маки не ответил. Вместо этого он снова потянулся к нему — медленно, будто пробуя на вкус собственную смелость. Их губы встретились во второй раз, а потом в третий, и счёт потерялся.       Поцелуи становились всё глубже, и Маки прижимался всё сильнее, пальцы его уже не просто лежали на плечах — они гладили, сжимали, тянули ткань футболки Николаса к себе. И в какой-то момент, отстранившись ровно настолько, чтобы говорить, Маки выдохнул прямо в губы Нико:       — Хён... сядь.       — Что? — не понял Николас, потому что мысли путались, а сердце колотилось где-то в горле.       — Сядь на диван, — повторил Маки, и в его голосе, несмотря на дрожь, звучало что-то удивительно твёрдое. — Пожалуйста.       Николас послушался. Он опустился на диван, туда же, где сидел ещё несколько минут назад, но теперь всё было иначе.       — Я хочу сам, — тихо сказал Маки. — Я хочу вести.       И он поцеловал его снова.       На этот раз Маки задавал ритм. Он наклонился, прикусив нижнюю губу Николаса, тут же зализывая боль нежным движением языка, и от этого у Нико темнело в глазах. Руки сами легли на бёдра Маки, пальцы впились в мягкую ткань домашних штанов.       Маки тихо застонал прямо в поцелуй, и этот звук разбился между их губами, заставляя Николаса крепче сжать пальцы. Поцелуй становился жарче и уже не осторожным — жадным. Маки обхватил лицо Нико ладонями, вцепившись в него так, будто боялся отпустить, и целовал, целовал, целовал — со всей той страстью, которую прятал за надутыми щеками и мнимым возмущением.       Николас притянул Маки ещё ближе, так что между ними не осталось ни миллиметра. Сердца бились в унисон, сбивчиво, громко. Губы болели от напора, но никто из них не хотел останавливаться.       Когда воздух кончился окончательно, Маки откинул голову назад, тяжело дыша, и посмотрел на Николаса почти пьяным взглядом. Его губы припухли, щёки пылали, и он улыбался — счастливо, немного смущённо, но победно.       — Теперь, — прошептал он, и голос его сорвался на шёпот, — Юдай-хён точно ничего не скажет.       Николас не выдержал и рассмеялся, всё ещё не веря, что это происходит наяву.       — Думаешь, ему стоит узнать? — спросил он, поглаживая большими пальцами бёдра Маки.       — Не сейчас, — ответил Маки, снова наклоняясь к его губам. — Сейчас... никому не стоит.       Он почти коснулся губ Николаса, как вдруг с кухни раздался громкий, раскатистый голос Фумы:       — Ребята, ужин готов! Кто хочет есть — давайте, пока не остыло!       Маки замер. Его губы зависли в сантиметре от губ Николаса, а потом он со вздохом опустил голову и уткнулся лицом в его грудь. Пальцы его всё ещё сжимали плечи хёна, но уже не так требовательно, скорее с сожалением.       — Как всегда, — прошептал он в ткань футболки. — Всё не вовремя.       Николас усмехнулся — мягко, без насмешки. Он поднял руку и осторожно потрепал Маки по волосам, пропуская пряди между пальцами.       — Ничего не поделаешь, — сказал он спокойно, но голос всё равно звучал хрипло. — Давай, вставай. Иди ужинать.       Маки не шевельнулся. Несколько секунд он просто лежал так, чувствуя, как под щекой ровно бьётся сердце Николаса, и никак не мог заставить себя отстраниться. Но голос Фумы раздался снова — на этот раз ближе, будто он вышел в коридор:       — Маки! Ты же так есть хотел, где шляешься?       — Иду, — отозвался Маки и только потом, нехотя, поднял голову. Он слез с колен Николаса, поправил сбившуюся толстовку и сделал шаг к выходу. Но на пороге обернулся.       — Хён, — спросил он тихо, и в голосе его звучала робкая надежда, — а ты... ты не пойдёшь есть?       Николас покачал головой, откидываясь на спинку дивана.       — Нет. Что-то совсем нет аппетита после тренировки. Я, наверное, пойду к себе, прилягу.       Он улыбнулся, но улыбка вышла чуть усталой. Маки кивнул, стараясь не показывать, что ему обидно. Но уголки его губ всё равно опустились, и он быстро отвернулся, чтобы Нико не заметил.       — Ладно, — сказал он в пустоту. — Тогда... спокойной ночи, хён.       Он уже взялся за дверную ручку, собираясь выйти в коридор, когда голос Николаса остановил его — негромкий, чуть хрипловатый, но очень отчётливый:       — Маки-тян.       Маки замер, не оборачиваясь.       — Если тебе вдруг... — Нико сделал паузу, словно подбирая слова, — если захочешь продолжить или поговорить — ты знаешь, где меня найти. Я буду у себя.       Повисла тишина. Маки стоял не двигаясь, но его уши — кончики, которые всегда выдавали его смущение — стали пунцовыми. Он медленно обернулся, посмотрел на Николаса широко раскрытыми глазами, и его губы дрогнули в несмелой, растерянной улыбке.       Кивнуть — вот всё, на что он оказался способен. Один короткий кивок, от которого сердце заколотилось где-то в горле.       А потом Маки выскочил в коридор так быстро, будто за ним гнались. Его шаги застучали по полу, смешиваясь с голосами с кухни: Фума что-то весело говорил Харуа, Юдай перебивал его со своим обычным задором.       Николас остался сидеть на диване в пустой гостиной. Он смотрел на дверь, куда только что выбежал Маки, и улыбался с каким-то новым, только что родившимся чувством внутри.       — Буду ждать, — прошептал он одними губами, уже зная, что Маки обязательно придёт. Может, не сегодня. Но обязательно.

***

      Время пролетело незаметно, а ночь наступила слишком быстро. За стенами стихли голоса, погас свет на кухне, и только редкие шаги в коридоре нарушали тишину. В комнате Николаса было темно — лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору, рисуя на полу бледные прямоугольники.       Харуа ушёл к Джо смотреть фильм ещё до ужина. Сказал, что, возможно, задержится, но Нико знал этот «возможно». Когда Харуа с Джо вместе, они могут проговорить всю ночь, а потом просто уснуть там же, на плече друг у друга. Так что комната была в полном распоряжении Николаса.              Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и не спал. Ждал. Сам не знал, ждёт ли на самом деле, но сердце почему-то колотилось быстрее при каждом шорохе за дверью.       А потом раздался стук.       Тихий, неуверенный — три коротких удара, почти неслышных. Если бы Нико не вслушивался в тишину, он мог бы пропустить их мимо ушей.       — Войди, — сказал он негромко и сам удивился, как спокойно прозвучал его голос.       Дверь приоткрылась медленно, с лёгким скрипом. В щель просунулась взлохмаченная голова Маки. Его волосы были растрёпаны, будто он уже пытался уснуть и ворочался, глаза блестели в полумраке взволнованно, почти испуганно. Он был в своей пижаме: мягкой, светло-серой, с длинными рукавами, которые закрывали пальцы до половины.       — Хён... — прошептал он, даже не открыв дверь полностью. — Ты... ты не спишь?       — Видишь же, — мягко ответил Николас.       Он приподнялся на кровати, опираясь на одну руку, и сел. А потом, не думая, не анализируя, просто повинуясь какому-то внутреннему порыву, протянул руки вперёд. Широко, открыто, приглашая.       — Иди сюда, — сказал он так нежно, что Маки, кажется, перестал дышать на секунду.       Маки стоял в дверях, вцепившись пальцами в косяк. Его лицо было красным даже в тусклом свете фонарей, и он кусал губу — то ли от волнения, то ли от того, что всё ещё не верил, что это происходит.       — Я... — начал он и запнулся. — Я подумал... если ты не передумал...       — Маки-тян, — перебил его Нико, и голос его был таким же протянутым, как и руки. — Иди сюда.       И Маки пошёл.       Сначала медленно, словно каждое движение давалось ему через силу. Потом быстрее — три шага через комнату, и вот он уже у кровати. Он опустился на колени на край матраса, а потом, будто у него подкосились ноги, просто упал в объятия Николаса всем телом, неловко и доверчиво.       Нико поймал его. Крепко, надёжно, обхватив руками за плечи и спину, прижимая к себе так, что Маки уткнулся носом ему в шею. От Маки пахло гелем для душа — тем самым, с молоком и мёдом, которым он всегда пользовался. Это было привычно. Это было правильно.       — Всё хорошо, расслабься, — прошептал Николас, гладя Маки по спине круговыми движениями.       Маки не отвечал. Только сильнее вцепился пальцами в футболку Николаса, вжался лицом в изгиб его шеи и выдохнул — длинно, дрожаще, будто выпускал весь воздух, который сдерживал весь вечер.       — Я боялся, что ты уже уснул, — сказал он наконец, и голос его звучал приглушённо, в ткань. — Боялся, что... что ты не всерьёз.       — Я никогда не говорю того, что не имею в виду, — ответил Нико, — И я ждал тебя.       Маки поднял голову. В полумраке его глаза казались огромными — блестящие, влажные, полные чего-то такого, от чего у Николаса сжалось сердце.       — Правда? — спросил Маки едва слышно.       — Правда, — сказал Нико и улыбнулся. — А теперь ложись. У нас есть вся ночь, чтобы продолжить.       Он откинулся на подушку, увлекая Маки за собой, и тот послушно лёг рядом, свернувшись калачиком, прижимаясь всем телом, как котёнок, который наконец нашёл самое тёплое место в доме. Николас натянул на них одеяло, обнял Маки со спины, уткнувшись носом в его макушку, и прошептал в темноту:       — Чего ты хочешь?       Маки фыркнул и повернулся в кольце рук, чтобы смотреть Нико в лицо.       — Тебя.       Николас хмыкнул на эту непосредственность, но не стал больше ничего спрашивать. Он потянулся к Маки первым — медленно, давая тому возможность отстраниться, если вдруг передумает. Но Маки не отстранился. Наоборот, он сам подался вперёд, и их губы встретились, на этот раз не робко, не вопросительно. Жадно. Так, будто оба ждали этого весь вечер, всю ночь, всю свою жизнь.       Поцелуй углубился мгновенно. Николас притянул Маки к себе, одна рука скользнула на его затылок, пальцы запутались в мягких волосах, другая легла на поясницу, прижимая младшего так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра. Маки выдохнул ему в рот — горячо, с коротким стоном, и ответил с той же силой, вцепившись пальцами в плечи Николаса, царапая сквозь тонкую ткань футболки.       — Хён, — прошептал Маки, когда Нико оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание, и тут же начал целовать его щёку, скулу, уголок рта. — Нико-хён…       — Расслабься, — ответил тот, но голос его сорвался на шёпот, такой интимный, что у Маки по спине побежали мурашки.       Он перевернул Маки на спину, нависая сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить. В полумраке комнаты глаза младшего горели желанием и доверием.       Нико провёл пальцами по его щеке, по губам, по шее — очень медленно, словно запоминая каждую линию. Маки вздрогнул от прикосновения и прикрыл глаза.       — Можно? — тихо спросил Николас, спускаясь руками ниже.       — Да, — выдохнул Маки, понимая, чего тот хочет. — Да, пожалуйста.       Нико начал расстёгивать пуговицы на пижамной рубашке Маки — одну за другой, не торопясь, целуя каждый открывшийся кусочек кожи. Ключицы, ямочку между ними, плечо. Маки выгибался под ним, тихо постанывая, пальцы его вцепились в простыню, потом в волосы Николаса, потом снова в простыню — он не знал, куда деть руки от переизбытка ощущений.       — Ты такой красивый, — прошептал Нико, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на Маки сверху вниз.       Маки покачал головой — быстро, почти испуганно, закрывая щёки руками.              — Милашка, — сказал Нико и снова поцеловал его.       Этот поцелуй был другим. Не торопливым, не жадным, а глубоким, таким, от которого время останавливается.       Руки Нико скользнули под распахнутую пижамную рубашку, оглаживая горячую кожу живота, поднимаясь выше, к рёбрам, к груди. Маки выгнулся дугой, когда пальцы хёна коснулись его сосков. Сначала невесомо, а потом с лёгким нажимом, заставляя его закусить губу, чтобы не застонать слишком громко.       — Тише, — прошептал Николас ему в ухо, и от этого шёпота, от тепла дыхания по позвоночнику Маки снова пробежала дрожь. — Стены не такие уж и толстые тут.       — Тогда не делай так, — выдохнул Маки в ответ, но в голосе его не было ни капли жалобы.       Николас усмехнулся и сделал снова. Намеренно. С нажимом. И Маки не сдержался — короткий, придушенный стон вырвался из его горла, и он тут же прижал ладонь ко рту, сгорая от стыда и возбуждения одновременно.       — Сними это, — попросил Нико, потянув за край рубашки. — Хочу тебя видеть.       Маки послушно приподнялся, позволяя стянуть с себя пижамный верх, и остался в одних мягких штанах, смущённо отводя взгляд. В тусклом свете фонарей его кожа казалась фарфоровой. Он был прекрасен в своей растерянности, в том, как его грудь вздымалась от частого дыхания, как дрожали ресницы.       — Не прячься, — сказал Николас, убирая ладонями его руки, которыми Маки инстинктивно прикрылся. — Ты очень красивый.       — Знаю, — прошептал Маки едва слышно, даже в такой ситуации, пытаясь шутить. — Поэтому и прячусь.              — Глупый, — сказал Нико с такой нежностью, что у Маки защипало в глазах.       Маки всхлипнул, совсем тихо, почти неслышно, и потянулся к Нико сам, обхватив его лицо ладонями, вглядываясь в темноте в черты, которые, кажется, знал наизусть.       — Можно я… — начал он и запнулся. — Можно я раздену тебя?       Николас моргнул, не ожидая такой инициативы, но кивнул. Он сел, давая Маки пространство, и наблюдал, как дрожащие пальцы младшего берутся за край его футболки, как медленно, почти трепетно тянут ткань вверх. Нико поднял руки, позволяя стянуть её через голову, и остался сидеть перед Маки обнажённым по пояс.       Маки смотрел на него — на плечи, на грудь, на ключицы — и не мог отвести взгляд. Он провёл пальцами по выступающим мышцам пресса, по тонкой полоске волос, спускающейся ниже пояса, и у него перехватило дыхание.       — Ты тоже красивый, — прошептал он, повторяя слова Николаса, но вкладывая в них всю свою дрожащую искренность.       Нико поймал его руку и прижал к своей груди — туда, где сердце колотилось как бешеное.       — Чувствуешь? — спросил он хрипло.       Маки подавился выдохом и бросился к нему в объятия, обвивая руками шею, прижимаясь голой грудью к горячей коже Николаса, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Нико обнял его в ответ, гладя по голой спине, проводя пальцами по позвоночнику.       — Ложись, — прошептал Николас, мягко толкая Маки на подушки. Сам он навис сверху, опираясь на вытянутые руки, разглядывая Маки так, будто видел впервые. — Скажи мне, если что-то будет не так. Если захочешь остановиться.       — Не захочу, — ответил Маки слишком быстро и тут же прикусил язык, понимая, как откровенно это прозвучало. Но отступать было некуда, да и не хотелось. — Я… я хочу этого. Хочу тебя. Давно.              Николас замер. Давно. Это слово повисло между ними тяжёлое, полное невысказанного смысла.       — Давно — это сколько? — спросил он, и голос его сел.       Маки отвернулся к стене, боясь смотреть в глаза.       — Не знаю… Месяцы? Я не знаю, когда это точно произошло. В какой-то момент я понял, что чувствую к тебе нечто иное, нежели ко всем остальным. Я… я просто не знал, как сказать. И нужно ли говорить в принципе… Думал, ты не такой.       — Какой «не такой»? — Николас осторожно повернул его лицо к себе, заглядывая в глаза, полные непролитых слёз и неуверенности.       — Не такой, как я, — прошептал Маки. — Не… не чувствующий того же.       Николас долго молчал. В комнате было слышно только их дыхание, сбивчивое, прерывистое. А потом он наклонился и поцеловал Маки с такой нежностью, что тот заплакал по-настоящему — беззвучно, только слёзы скатывались по вискам в волосы.       — Дурак, — выдохнул Нико ему в губы. — Полный дурак. Мы оба. Я чувствую. Всё это время. Я просто боялся, того же, что и ты. Что тебе это не нужно. Что я испорчу нашу дружбу.       — А сейчас не боишься? — спросил Маки, шмыгая носом.       — Сейчас я боюсь только одного, — ответил Николас, проводя большим пальцем по мокрой щеке. — Что ты пожалеешь об этом утром.       — Не пожалею, — твёрдо сказал Маки. В его голосе не было сомнений. — Никогда. Обещаю.       Нико закрыл глаза на секунду, чтобы выдохнуть, чтобы поверить. А потом его руки начали медленное путешествие вниз по телу Маки. Он провёл ладонями по его бокам, спускаясь к резинке штанов, и замер, спрашивая взглядом разрешения.       Маки кивнул. Он приподнял бёдра, помогая стянуть с себя последнюю ткань, и остался совершенно обнажённым — в полумраке, под горящим взглядом Николаса. Щёки его пылали, но он не прятался. Не закрывался. Только смотрел в ответ, требовательно и испуганно одновременно.       — Ты уверен? — в последний раз спросил Николас, и голос его дрогнул.       — Да. — Маки сам потянулся к резинке его штанов, спуская ткань вниз. — Но только… будь нежным. Пожалуйста.       Николас медленно кивнул, не сводя с Маки потемневшего взгляда. Он поднялся с кровати ровно настолько, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду. Ткань скользнула вниз, открывая подтянутое тело, блестящее в полосах тусклого света от окна. Маки, лёжа на спине, наблюдал за ним расширенными глазами, затаив дыхание. Когда Нико снова склонился над ним, полностью обнажённый и до жути горячий, Маки показалось, что воздух в комнате стал гуще, слаще, тяжелее.       — Не бойся, — прошептал Николас, касаясь губами его лба, переносицы, кончика носа. — Я буду осторожен.       Его губы начали медленное путешествие вниз. Он поцеловал подбородок Маки, ямочку под кадыком, провёл языком по шее — туда, где под тонкой кожей бился пульс. Маки судорожно вздохнул и чуть откинул голову, открывая ему больше доступа. Пальцы Нико скользнули по ключицам, спустились ниже, оглаживая грудь, бока. Он провёл губами по плечу, прихватывая зубами кожу, сначала легко, почти неощутимо, будто пробуя.       Маки тихо ахнул.       Это был едва слышный звук, приглушённый, сорванный. Но в тишине ночной комнаты он прозвучал громче любых слов. Николас замер на мгновение, прислушиваясь, а потом повторил движение, на этот раз чуть сильнее. Язык очертил контур ключицы, губы сомкнулись на нежной коже чуть выше, и Маки снова издал тот же звук — на полтона выше, с прикушенной губой и дрожащим выдохом.       — Тебе нравится, — прошептал Нико не спрашивая, а утверждая. В его голосе звучало приятное удивление.       Маки не ответил, только зажмурился и мелко закивал, вцепившись пальцами в простыню.       Это стало разрешением. Николас продолжил спускаться ниже, прокладывая дорожку из поцелуев и лёгких укусов по груди, по рёбрам, по животу. Каждый раз, когда его зубы касались кожи, Маки вздрагивал всем телом, и из его горла вырывались короткие стоны, которые он отчаянно пытался поймать ладонью. Нико целовал его бока, проводил языком по выступающим косточкам таза, прикусывал нежную кожу бёдер, и ноги Маки начинали дрожать — сначала мелко, а потом всё заметнее.       — Тише, — выдохнул Нико, отрываясь на секунду и глядя снизу вверх.       — Не могу... — прошептал Маки, и голос его сорвался, когда Николас снова прикусил кожу на внутренней стороне бедра. — Хён...       Ноги Маки задрожали сильнее. Он попытался сжать бёдра, но Нико мягко развёл их шире, устраиваясь между ними. Его губы скользнули выше, туда, где кожа была самой тонкой и чувствительной, и Маки почти взвыл в ладонь, которой всё ещё пытался заглушить звуки. Спина выгнулась над матрасом, пальцы свободной руки вцепились в волосы Николаса.       Нико поднял голову, глядя на Маки. В полумраке его лицо казалось почти незнакомым — с припухшими губами, с диким, голодным взглядом, но одновременно с таким выражением нежности, что у Маки перехватило дыхание.       — Всё хорошо? — тихо спросил Нико.       Маки хотел ответить «да», но слова застряли где-то в горле. Потому что всё было хорошо — слишком хорошо. Тело горело, каждая клеточка отзывалась на прикосновения, голова кружилась от возбуждения. Но там, внизу... ничего не происходило. Он чувствовал, как твёрд Николас, когда тот прижимался к нему, как явно и недвусмысленно он был возбуждён — эта твёрдость упиралась ему в бедро. А у него самого... ничего.       Маки сжал зубы и отвернулся к стене.       Николас заметил это мгновенно. Он замер, приподнялся на локтях, вглядываясь в лицо Маки, которое тот старательно прятал в тени.       — Эй, — позвал он, и голос его сменился с хриплого на обеспокоенный. — Маки-тян. Что случилось?       — Ничего, — быстро ответил Маки, но голос предательски дрогнул. Он попытался натянуть одеяло на себя, прикрыться, спрятаться, но Нико перехватил его руку.       — Посмотри на меня, — попросил он. — Пожалуйста.       Маки медленно повернул голову. В его глазах стояли слёзы — не от боли, не от страха, а от жгучего, унизительного стыда, который разъедал изнутри.       — Я не... — начал он и осёкся. Сглотнул комок в горле. — У меня не получается.       Николас нахмурился, не понимая. А потом перевёл взгляд ниже, туда, куда Маки старался не смотреть, и на его лице отразилось понимание. Мягкое понимание, без тени насмешки или разочарования.       — О, Маки... — выдохнул он и тут же притянул младшего к себе, прижимая к груди, обнимая крепко. — Это всё? Ты из-за этого расстроился?       Маки всхлипнул, уткнувшись лицом ему в плечо. Ему было стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь весь этот чёртов этаж и исчезнуть.       — Я хочу, — прошептал он сбивчиво. — Я правда хочу. Но оно не...       — Тише, тише, — Николас гладил его по спине, целовал в макушку, баюкал. — Послушай меня, ладно? Это абсолютно нормально.       Маки мотнул головой, не веря, но Нико взял его лицо в ладони и заставил посмотреть себе в глаза.       — Я серьёзно. Это нормальная реакция на стресс. Ты нервничаешь — конечно, ты нервничаешь! Сегодня случилось много всего, и это новый опыт для тебя. Для нас обоих. Твоё тело просто... защищается. Так бывает.       — Но ты... — Маки сглотнул, чувствуя, как влажные дорожки ползут по щекам. — Ты же возбудился.       — Потому что я другой человек, — мягко ответил Николас. — У меня другое тело, другая реакция. Это не значит, что с тобой что-то не так. И знаешь что? — Он погладил большими пальцами скулы Маки, стирая слёзы. — Возможно, ты просто перевозбудился раньше. Там, в гостиной. Помнишь? Мы довольно долго...       Он не договорил, но Маки понял и покраснел ещё сильнее, если это вообще было возможно.       — Может быть... — прошептал он неуверенно.       — Вот видишь. — Николас улыбнулся, тепло и открыто. — Твоё тело просто устало от переизбытка эмоций. Это не делает тебя каким-то... неправильным. Пойми, Маки... — Он помедлил, подбирая слова. — Секс — это не про то, чтобы «кончить». Это про интимность. Про процесс. Про то, чтобы быть рядом, чувствовать друг друга, доверять. Всё остальное — лишь часть этого, но не главная цель. Понимаешь?              Маки медленно кивнул. По его лицу всё ещё текли слёзы, но теперь не от стыда — от облегчения. От того, как бережно, как терпеливо Нико смотрел на него, не отворачиваясь, не разочаровываясь.       — Ты не злишься? — спросил Маки шёпотом.       — На что? — искренне удивился Нико. — На то, что твоё тело работает не так, как тебе хотелось бы? Глупый. — Он поцеловал его в лоб ещё раз. — Я не злюсь. Я... — он запнулся, подбирая слово, — я счастлив. Что ты здесь. Что ты позволил мне быть частью этого.       Они лежали в тишине, и с каждой секундой Маки всё острее ощущал, как постепенно спадает напряжение в теле Николаса. Та самая твёрдость, которая ещё недавно упиралась ему в бедро, почти исчезла — Нико больше не был возбуждён. И от этого осознания стыд, только начавший отпускать, снова скрутился где-то под рёбрами, ледяной и липкий.       Маки резко отстранился, сел на кровати, обхватив себя руками за плечи. В полумраке его лицо казалось бледным, а глаза снова наполнились влагой.       — Я опять всё испортил, — прошептал он, глядя куда-то в сторону. — Своей неуверенностью. Ты тоже теперь... — Он осёкся и нервно махнул рукой в сторону паха Нико. — Уже нет. Из-за меня.       Николас приподнялся на локте, ещё не до конца понимая, о чём речь. А потом опустил взгляд на себя, усмехнулся, мягко, совсем без напряжения, и снова посмотрел на Маки с тем же теплом, что и минуту назад.       — Маки-тян, — сказал он спокойно. — Ты ничего не испортил. Всё, что происходит с моим телом, происходит потому, что я живой человек, а не потому, что ты сделал что-то не так. Мы просто перестали на какое-то время, вот и всё. Это естественно.       Маки не отвечал, только ниже опустил голову. Его плечи дрожали, и Нико больше не мог этого выносить. Он сел, придвинулся ближе и осторожно взял Маки за руку.       — Послушай. Если ты сейчас хочешь остановиться и просто спать — я пойму. Но если ты всё ещё хочешь продолжить... — Он сделал паузу, заглядывая в лицо Маки. — То я здесь. Полностью. Я всё ещё хочу тебя. Просто дай мне знать.       Маки поднял на него взгляд. В его глазах читалась борьба: неуверенность, надежда, желание. Он несколько секунд молчал, а потом выдохнул едва слышно:       — Я хочу. Правда. Просто... я не знаю, как перестать думать.       Николас улыбнулся и провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони.       — Доверься мне. Я обещаю: ничего плохого не случится. Просто получай удовольствие. Хорошо?       Маки кивнул — робко, но уже без прежнего страха.       Нико снова уложил его на спину, подложил под голову подушку поудобнее и склонился над ним. Он не торопился. Сначала поцеловал в губы — медленно, тягуче, давая Маки прочувствовать каждое прикосновение. Потом спустился ниже: шея, ключицы, грудь. Его язык рисовал влажные дорожки на коже, губы прихватывали тёплые участки, а пальцы скользили по бокам, успокаивая, лаская.       — Не думай, — прошептал он, выдыхая прямо в живот Маки, отчего тот вздрогнул. — Просто чувствуй.       Он спускался всё ниже. Поцеловал выступающую косточку таза, провёл языком по тонкой полоске кожи над пахом. Маки задышал чаще, пальцы его сжали простыню, а сердце колотилось где-то в горле, но страха больше не было. Только предвкушение.       Николас медленно, осторожно коснулся его члена губами. Первое прикосновение было почти невесомым — лишь влажное тепло, от которого Маки выгнул спину и закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Нико провёл языком по всей длине, изучая, пробуя, считывая каждую реакцию: как участилось дыхание, как напряглись мышцы живота, как пальцы на ногах сами собой поджались.       Он обхватил Маки губами, вбирая глубже, и начал двигаться, медленно, размеренно, задавая ритм, который был одновременно и успокаивающим, и невыносимо сладким. Маки всхлипнул и вцепился руками в волосы Николаса — не чтобы остановить, а чтобы удержаться в реальности.       — Хён... — выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим.       Маки возбуждался, всё сильнее с каждым движением губ и языка.       — Вот видишь, — прошептал Нико, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Я же говорил. Незачем было волноваться. Твоё тело знает, что делать. Ему просто нужно было немного времени.       Маки хотел ответить, но смог только застонать, потому что Нико снова опустил голову и на этот раз взял его целиком — глубоко, уверенно, задавая более быстрый ритм. Комната наполнилась влажными звуками и сбивчивым дыханием. Маки больше не пытался сдерживать стоны, они срывались с губ сами, приглушённые, но полные такого откровенного удовольствия, что у Николаса самого перехватывало дыхание.       Он сосредоточился только на Маки, на его дрожащих бёдрах, на том, как пальцы младшего то сжимали, то отпускали его волосы, на том, как напрягался живот при каждом движении. Маки уже был на грани, дыхание стало рваным, стоны — громче, и Нико чувствовал, как пульсирует его плоть на языке.       — Я сейчас... — выдохнул Маки, уже не в силах сдерживаться.       Николас лишь крепче сжал губы и ускорился, позволяя Маки войти глубже. Пальцы младшего вцепились в его плечи, и через мгновение Маки выгнулся дугой, с громким стоном изливаясь в горячий рот Николаса. Его тело содрогалось в сладких спазмах, ноги задрожали, и на несколько секунд мир сузился до одной точки удовольствия, которая накрыла его с головой.       Маки обессиленно рухнул на подушки, тяжело дыша. Веки его были полуприкрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Он чувствовал себя опустошённым и в то же время наполненным — странное, новое ощущение.       Николас медленно поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Маки с бесконечной нежностью. Тот лежал перед ним — раскрасневшийся, растрёпанный, совершенно открытый и уязвимый в своей посторгазменной расслабленности. И от этого зрелища внизу живота у Нико снова всё сжалось в тугой, требовательный узел.       Он не стал торопиться. Опустился рядом, лёг на бок, прижимаясь всем телом к горячему боку Маки. Тот повернул голову, всё ещё не в силах говорить, и лишь вопросительно посмотрел на хёна.       — Ты как? — тихо спросил Нико, целуя его в плечо.       — Хорошо... — прошептал Маки. — Очень хорошо. А ты...       Он осёкся, потому что почувствовал, что Николас был всё ещё возбуждён. Маки перевёл взгляд вниз, потом снова на лицо Нико, и в его глазах мелькнула искра понимания.       — Ты не... — начал он.       — Я хочу, — мягко перебил его Николас. — Если ты не против. Просто... можно я вот так?       Он слегка качнул бёдрами, трогаясь о бедро Маки, и от этого простого движения по телу пробежала горячая волна. Маки, всё ещё расслабленный после оргазма, смотрел на него с какой-то новой, спокойной нежностью. Он кивнул и чуть подвинулся, устраиваясь удобнее, открывая Нико больше доступа.       — Да, — прошептал он. — Конечно.       Николас прижался ближе, его дыхание стало чаще. Он начал двигаться, сначала медленно, почти лениво, смакуя каждое прикосновение. Горячая кожа Маки, всё ещё влажная от пота, скользила под ним, и это ощущение было почти невыносимым. Нико уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах, и бёдра сами собой ускорили ритм.       — Маки... — выдохнул он, и в этом шёпоте было столько желания, что у младшего перехватило дыхание.       Маки обнял его, провёл ладонями по взмокшей спине, по позвоночнику, прижимая к себе крепче. Он чувствовал каждое движение Николаса — его твёрдость, скользящую по бедру, его дрожь, его прерывистое дыхание. И ему нравилось быть причиной этого, нравилось дарить удовольствие в ответ.       — Давай, хён, — прошептал он прямо в ухо Нико, и от этого шёпота у того потемнело в глазах. — Я здесь. Всё хорошо.       Николас застонал и задвигался быстрее, отчаяннее. Трение становилось жёстче, ритм более рваным, и он уже не контролировал себя, полностью отдаваясь нарастающему оргазму. Маки держал его, гладил, шептал что-то успокаивающее и одновременно подбадривающее, и от этого ощущения полного принятия Николаса накрыло с головой.       — Маки... — выдохнул он в последний раз и кончил, впиваясь в плечо Маки зубами, на что тот застонал одновременно с ним.       Несколько секунд он не мог пошевелиться, только тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Маки. Сердце колотилось где-то в горле, тело гудело от разрядки, и внутри было так хорошо, так спокойно, как никогда раньше.       Маки осторожно поцеловал его в висок, не разжимая объятий. Он чувствовал липкую влагу на своём бедре, чувствовал, как постепенно замедляется дыхание Николаса, и улыбался — устало, счастливо, совершенно по-новому.       — Наверное, нам надо будет сказать Кей-хёну спасибо, — прошептал он уж слишком серьёзным тоном.       Николас тихо рассмеялся в его плечо и поднял голову, чтобы заглянуть в глаза.       — Обязательно. Но сначала спать, — прошептал он и прижал Маки к себе ещё крепче.              Ночь за окном медленно таяла, уступая место первым предрассветным сумеркам, но у них было ещё немного времени побыть вдвоём.