Война для мира

Вольф не сомневался в Джейсе никогда: тот был и его учителем, и теперь уже его другом. Настоящим. И таким — единственным. Джейс в общем-то первым показал Вольфу, что такое возможно. Но теперь Вольф был обескуражен. Джейс не хотел говорить о своем решении, и Вольф вовсе не возражал, его злили лишь вопросы, что остались без ответа. Джейс выбрал кого-то из Вершителей, и это не могло быть зря. В этом непременно был смысл. Но в голосе Джейса, когда он говорил, было еще что-то. Кроме того смысла, о котором мог догадаться Вольф. Хотя… сегодня все они устали, Вольфу следовало отпустить своего маршала и проявить терпение. Не последний раз ведь виделись. И скоро Вольф сможет понять, кого же Джейс решил забрать к себе. Тем более, что такое вот решение Маршала создавало редкий прецедент: впуская в свой дом, Маршал как бы брал на поруки одного из осужденных. Делал его в определенной мере неподсудным. Вот тут Джейсу было не отвертеться — кого-то из Вершителей он решил защищать. Вольф не осуждал и не мог осудить такого. Но оказалось чертовски любопытно, кто же удостоился такой чести?! Пока же было очевидно лишь, что это кто-то очень юный: тело в руках Джейса было хрупким и никак не могло принадлежать взрослому мужчине. Вольф, признаться, торопился. Сражение было выиграно и много легче, чем они рассчитывали — в общем-то именно так легко, как обещал Рэндом. Того не взяли только потому, что все же трудно было до конца поверить перебежчику. Пусть тот внятно объяснил свои мотивы и показывал себя с лучшей стороны. Но два месяца — мало для полного доверия. Хорошо, что Рэндом не обижался. Он даже ждал много больших проверок, но Маршал не любил применять к людям за зря ментальные заклятия и ковыряться в их памяти, пусть и владел этой магией. Вольфа успокаивало, что Альбедо уже отбыл и что с ним — Хелен, ей Вольф доверял полностью. Но все же и ему тоже хотелось поскорее отбыть и убедиться, что с Альбедо все в порядке. Вольф и сам не заметил когда это началось, но сейчас точно считал, что Аль вообще-то под его защитой. И, по мнению самого Вольфа, он не справился со своей задачей. Пусть справиться и не мог, но все же. Теперь он хотел быть рядом и убедиться, что с Альбедо все в порядке.

***

Академия не спала, она была взбудоражена, старшие ученики то и дело пытались куда-то пролезть, чтобы узнать новости, все вокруг гудели, счастливые их успехом. Джейс же был сдержан. Он начал с лазарета: как он и думал никто не пострадал так, как Джулиан, всех уже отправили по камерам, а случайных людей на этой оргии и правда не было. Так что пациент был только один: Альбедо. Он спал, пока его магическая аура тревожно колебалась. Вольф сидел на краешке его постели, глядя грустными глазами — он не умел отдавать силы, хотя явно хотел. Джейс тоже присел на другой край кровати, взял Альбедо за руку и уточнил у Вольфа: — Почему ты здесь? Джейс угадывал ответ, конечно, но хотел услышать его от Вольфа. На деле, Альбедо ничего уже не грозило, кроме пропуска нескольких занятий, но Вольф смотрел так… словно их чудесный мальчик пострадал почти смертельно. Джейс волей неволей вспомнил о Джулиане: его раны были гораздо серьезнее и физически, и во всех других смыслах. Альбедо все это время оставался среди своих, его берегли, носили на руках и волновались, а теперь готовы были заботиться и восхищаться ежедневно и даже ежечасно. Вольф посмотрел на Джейса тоскливо, но как на идиота. — Ты, что, правда хочешь, чтобы я сказал это вслух? Вольф, выходило, зря обвинял Джейса — или следовало признать, что и сам он — идиот. Потому что и про себя понял все до конца вот только что, когда влетел в лазарет. До сегодняшнего дня было так просто и так естественно объяснять себе все покровительством, дружбой, близостью душ, общими интересами, но… стоило Вольфу увидеть Альбедо таким… Испугаться за него по настоящему, как он понял все. И сразу себе в том признался. Это вот вообще не было проблемой. Проблемой было только, что никак нельзя было признаться в том Альбедо. Вольф не был готов потерять его, а его мальчик явно ни о чем таком и не думал. Вольф теперь уже понимал: все хорошо, Аль поправляется, но… приходилось постоянно напоминать себе об этом, чтобы подумать хоть о чем другом. Вольф, как огненный, был обречен всегда бороться со своими эмоциями. И, несмотря ни на что, иногда — проигрывать. Джейс хмыкнул, понемногу передавая толику силы Альбедо, может, не будь Вольфа тут, Джейс бы и не стал, но для друга… — Вслух не обязательно, но я рад, что ты сказал все себе, — отметил Джейс. Ему все еще не было стыдно за то, что он сам подставил малыша Альбедо, был бы выбор — не стал бы, но так… Ничего страшного все равно случиться не могло, а пользы вышло много. — Передай Алю, что я впечатлен его подвигом, когда он очнется, — Джейс отпустил руку Альбедо, наблюдая, как лицо того начало наливаться краской и расслабилось. — Не сравнится с твоим восхищением для него, но приятно ему будет. Джейс поднялся и развернулся резко, даже чуть смущаясь, и пошел дальше по своим многочисленным делам. Вольф настолько опешил, что не успел спросить ничего: ни как Джейс понял, ни насколько это очевидно, зато следил, как Аль прямо на глазах наполняется жизнью. Его прекрасный, его самый лучший, его волшебный… Его любимый. Вольф легко произнес это внутри, но с таким трепетом, что повторить не смог бы. Пусть, на самом деле, он бы хотел просто все рассказать Альбедо, но собирался просто терпеть. Сказать Джейсу оказалось много легче. Джейса можно было даже попросить молчать. Но в Вольфе уже загорался огонек надежды, что… пусть не сейчас, но может быть когда-нибудь… Он даже мог бы поговорить об этом с Джейсом, когда тот не будет на работе. Вольф теперь вспомнил, что можно было спросить у Джейса… Прежде всего, что за мальчишку он притащил в академию, давая тому защиту от суда и наказания. Заслуженного, в этом Вольф не сомневался. Вершители получали силу так, что все были виновны. Вольф не считал, что все они должны умереть, он даже верил в искупление, но… некоторые точно заслуживали самого сурового наказания. Без сомнения, Блэйз и Джулиан. Те, кто все это устроил, кто собирал вокруг себя людей и продолжал это чертово дело, которое давало силу одним за счет других.

***

Джейс выслушал леди Хек и прочих конвоиров, убеждаясь, что все в порядке, прихватив пару человек, побывал в камерах, проверяя и укрепляя защиту, и, наконец, подошел к камере Блэйза. Тот старался держаться с понтом и пафосом, и ему это точно было проще, чем его брату: пораненное самолюбие и целое тело, пусть и не успевшее подпитаться чужой силой достаточно, многое позволяли. Джейс устроился на стуле напротив решетки. Ее собирал сам старейшина Дагон, и то была прочнейшая из клеток. Старик владел магией металла и камня — его оковы были прочны не только магией, но простой физической сутью. Джейс впрочем не поленился добавить и своего волшебства, прямо на глазах Блейза. Тот жадно следил за чужой силой, но все еще молчал. — Твой брат… — начал Джейс задумчиво. — Беспокоишься, верно? Я бы беспокоился, но у меня нет брата. Блэйз положил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Он не верил в то, что это конец, не сомневался в себе ни секунды и считал, что нет магии сильнее, чем магия обычных слов. Она позволяла влезть в душу ничуть не меньше «сил». Но Джейс Скайлэн для того не годился. Он бы не поверил. Не поверил, даже если бы все в нем кричало поверить. Скайлэн не очень доверял своим чувствам, а Блэйз вызывал чувства. И надеялся, что кто-то из надзирателей купится. Раньше Блэйз не сомневался и в том, что его будут искать, сам старейшина и будет, и найдет. Не позволит ему умереть. Но старейшина был давно уже мертв. Блэйз сам убил его, пользуясь его полным доверием. Так он сам стал старейшиной Вершителей в свои без малого тридцать лет. Блэйз никак не мог ни проиграть, ни умереть. А на будущее собирался учесть все ошибки. Больше не допустить таких оплошностей и беспечности. Он недооценил треклятого Безупречного. Но это лишь сделало игру интереснее. — Зря стараешься, — Блэйз улыбнулся, — мы давно не говорили, и ты совсем меня позабыл? Неужели? Я думал, что врезаюсь в память навсегда, Скайлэн. Я не стану говорить с жалким Маршалом, когда старейшина остается в стороне. Только с ним. А… без братьев очень тоскливо, Джейс. Сочувствую. Про моего я знаю все, тяжко он переносит заключение? Блэйз насмехался, хотя вот тут его брала досада. Брат был изнежен и не умел. Должного отпора он без магии дать не мог. В том была сила Блэйза над мальчишкой, что обладал огромным потенциалом и магией не только заимствованной, но и своей. Но Блэйз сделал все, чтобы своей брат пользоваться не научился. И сейчас это было досадно. Блэйз не сомневался в верности брата. Тот был воспитан очень хорошо, лучше всех остальных. Блэйз сохранял баланс. У его брата было все, что он захочет и безграничная власть над всеми. Блэйз учил его повелевать, учил его быть таким… как сам Блэйз, и Джули преуспел. Но в тоже время Блэйз держал его крепко, на строгом поводке. Это почти не было эвфемизмом, пусть нельзя было использовать слишком часто. Джули не должен был принять роли раба. Оставаясь рабом Блэйза, он должен был стать хозяином для всех остальных. — Ну… — Джейс вздохнул почти печально. — Не сказал бы: дерзит, шумит, требует… Джейс задумался на секунду, но решил, что Блэйза только порадует весть о том, что Джулиану больно, потому сказал только: — Ты прав, без братьев очень тоскливо, и я подумал, что мне все же нужен один, — никак не выдавая ни гнева на Блейза, ни нетерпения, в ожидании его реакции. — А Дагон приходил к тебе, но он считает, что тратить на тебя слова — пустое. Он потратил их много, когда убеждал раньше. Ты теперь ему безынтересен. Мне, кстати, тоже. Ты отлично воспитал себе замену, зачем говорить с тобой? Блэйз застыл. Чувства поднимались теперь изнутри, и их оказалось многовато для того, кто владел ими в совершенстве. Блэйз знал несколько ответов, начиная от простого: «Сука!» — заканчивая длинной речью о том, что Безупречные, читай — светлые, суть-то в этом, как ни назови — так не поступают. Но Блэйз молчал и следил за лицом. Оно не выражало ничего, пока Блэйз представлял, как переламывает Джейсу хребет, а лучше нет — иначе. Забрать у Скайлэна всю его волю и сделать так, чтобы он сам вонзил в себя свой же меч. Осознавая это полностью, но не в силах остановиться и противиться. Видение захватило Блэйза достаточно. Настолько, что он решил даже не говорить: «Надеюсь, что Безупречному понравится новая игрушка, он войдет во вкус, и тогда может быть поймет — сменит сторону». Этот ответ нравился Блэйзу больше других, но он выбрал не говорить ничего — только это не позволило бы Скайлэну давить на него. Блэйз все же хмыкнул, его красивое лицо скривилось. Они с братом были похожи, но Блэйз казался мужественнее и ярче, темнее, весь: и кожа смуглая, и волосы черны, но глаза все те же — синие. Как были у их матери. Она научила Блэйза всему, и пусть она умерла, но вот ей он был благодарен и память ее чтил. — Я ничего тебе не скажу, не старайся, Изначальный. И не приходи больше. Бесишь. Я не расположен к приемам и светским беседам. Блэйз нашел еще одно новое чувство. Если бы не его решение, он попросил бы передать брату, что запрещает тому кончать. Блэйз верил, что запрет сработает. Но не собирался доставить Скайлэну удовольствие снова услышать его голос. Красивый, чарующий без всякой магии. Джейс улыбнулся. Он не верил, что Блэйз не понимает, но похоже так и было: Вершитель не знал, как собственная магия подтачивается этими экспериментами. Чем больше они забирали, тем меньше в них оставалось своей чистой энергии. Джейс понял это по пегасам. Те не терпели запаха чужой крови, но покуда могли учуять настоящую магию — верили. В Блэйзе было много чужой воли и силы, только вот она была недолговечна — требовала подпитки. Но рассказывать Блейзу, как с каждым часом он будет слабеть в планы Джейса не входило, и сказал он о другом: — Я не иллюзорно знаю, Блейз, что из меня брат и любовник получше, чем из тебя, — Джейс, не теряя улыбки, встал. — С большим удовольствием переломал бы тебе кости, но Дагон считает, что мне такое вредно, поверю ему. И действительно пока оставлю тебя. У меня… море дел, — повторил Джейс то, что говорил Джулиану и отвернулся. Блэйз улыбнулся тоже, но сдерживаться становилось все труднее. То, как держался Джейс, бесило и требовало ответа. Блэйз бы ответил непременно, но его положение все еще подразумевало, что с Джейсом лучше молчать. Блэйз не верил, что Джулиан устоит, и, стоило Джейсу уйти, как его лицо снова скривилось. Джулиан принадлежал только Блэйзу — недопустимо было, чтобы кто-то касался его без разрешения. И, не дай бог, к его удовольствию. Блэйз мечтал теперь лишь о том, чтобы как-то передать весточку брату. Тем более, что… Раз Джулиан не сидел в камере, никакой охранник мог и не понадобиться. Блэйз лелеял новую идею, прокручивал ее в голове и не сомневался: Дагон сказал бы, что трахать чужих братьев Джейсу тоже не на пользу. Значит теперь Блэйз мог бы удивить Дагона. Вряд ли же Скайлэн вот так просто рассказал ему, что решил пуститься во все тяжкие. А Джулиан видно умудрился и его зацепить на балу. И это было, конечно, сильно. О таком применении для брата Блэйз никогда не думал, а зря.