Война для мира

Джулиан не смотрит, как Безупречный уходит, так и стоит лицом к постели, а потом слышит, как захлопывается дверь. Оказывается ужасно трудно пошевелиться — так, словно Скайлэн все еще стоит за спиной, еще держит, еще шепчет, касаясь шеи. Это все поразительно НЕ больно. Зато по коже идут волны его шепота, а слова остаются на ней отпечатком. Джулиан никак не может сбросить оцепенение, но бешенство потихоньку вступает в свои права. Джулиан касается шеи и чувствует метку подушечками пальцев. Он знает, что сдирать ее бесполезно. Кровь пойдет, а колдовство останется — оно теперь внутри. Джулиан верит, что маршал в любом случае найдет его, верит даже, что станет искать. Джулиан падает на постель ничком и смеется — смех этот удушающий и больной. Джейс переоценивает его: Джулиан не умеет драться без магии, его повяжет любой встречный, это точно. Да и нет у Джулиана никакого желания бежать. Куда? Джейс подозревает, что есть куда и есть к кому. Но он… не прав. Зато недооценивает Блэйза. Джули — это только его слово, только его сокращение. Джулиан ненавидит «Джули» и почти не может не слышать в этом обращении голоса брата. После Блэйза у Джулиана не получается испугаться Джейса. Особенно теперь, когда, несмотря на все слова, он оставил лечебное зелье. Которое Джулиан использовать не собирается. Он не только не сможет сделать это с собой — он не хочет. Зелье не заклинание, хотя оно много надежнее и безопаснее. Но его нужно намазывать непосредственно на раны, а Джулиан не станет — никогда. И не позволит — никому. Это кажется ему много более унизительным, чем если Скайлэн просто его поимеет. Джулиан скусывает смех с губ и слизывает проступающую кровь: вот теперь его догоняет все, что случилось на балу — тело трясет и выгибает. Джулиана тошнит, он сползает с кровати вниз, на колени, потом зажимает рот ладонями, потому что блевать на пол не способен. Он частично глотает мерзкую, противную и склизскую рвоту, но доползает до унитаза. Там он позволяет себе все. Его выворачивает наизнанку желчью, желудок сжимают болезненные спазмы. Джулиан хочет вытошнить всего себя, но так не получается. Через какое-то время его отпускает, и он просто садится, прислонившись к унитазу, предварительно закрыв его крышкой. Джулиану хочется курить, есть у него эта дурацкая человеческая привычка, которой не терпит Блэйз. А Джулиан не терпит себя таким, но он в общем-то почти доволен, что у него есть это время, и беспокоится только о том, что Безупречный вернется и найдет его здесь, в сортире, в таком вот положении, оттого собирается и запихивает себя в душ. Джулиан моется со всем тщанием, остервенело трет себя чужой мочалкой, не замечая ран, раздирая их сильнее, но никак не может почувствовать себя чистым и продолжает. Снова и снова — по кругу. Он жалеет, что никогда не решится вымыть себя изнутри, как это напоказ делал с ним Блэйз. Джулиан не замечает, но ревет, пока слезы смешиваются с водой. Но, по правде сказать, Джулиан всегда рыдает после балов. Если только можно урвать на это время — если Блэйз оставляет его одного хоть ненадолго. Джулиан останавливается в какой-то момент, чувствуя, как горит уже все тело — как эффект от заклинания Джейса внизу заканчивается тоже. Боль подступает медленно, но верно — уже точит. Джулиан ее боится. И точно боится остаться с ней один на один, когда она вступит в свои права… Но, если не в одиночку, то он умеет терпеть: не показывать, только лицо побелеет и застынет. Пока это еще не так, и Джулиан идет к зеркалу. Он смотрит на свое блядское, красивое отражение. Он знает, что это так — ненавидит и это. Натыкаясь взглядом на кусочек метки на шее, он поворачивает голову и рассматривает ее. Красивую, изящную даже, очень яркую и почти живую. Джулиан гладит ее пальцами, изучая пока еще ребристый контур, и почти чувствует дыхание Джейса в ухо. Оно не пугает, пусть и врезалось в память, оно… Джулиан бьет в зеркало и смотрит, как трескается отражение. Он не хочет ничего знать, но пытается улыбнуться, и уже многие отражения повторяют его кривую усмешку. Джулиан бьет еще раз, чтобы чертово зеркало осыпалось. Осколки падают в раковину и на пол. Джулиан не верит, что Безупречный Маршал заставит его чинить зеркало. Даже с магией — мало реалистично. Без магии — без шансов. А магии нет и… Не будет. Джулиан пьет из-под крана, не в силах напиться, а потом возвращается в комнату и рассматривает ее, пока еще может ходить. Он не хочет, чтобы Безупречный нашел его разбитым и жалким. Принц останется принцем — пусть станет пленником, но будет держаться с достоинством. Джулиан даже берет банку с обезболивающим и заживляющим: честно намазывает всем этим все, до чего может дотянуться без самоистязаний и издевательств — только не там, не внутри и даже не на входе. Джулиан не может дотянуться и до некоторых самых болезненных мест на спине, а пытаться с каждой минутой все труднее. Но и то, что вышло, уже приносит облегчение. Пока еще довольно значительное. Пока пожар внутри не разгорается ярче. Там внизу даже немного кровит, но Джулиан не обращает внимания, зато рассматривает одежду Джейса в шкафу. Этот шкаф Безупречный вежливо не запер. Но Джулиан все равно злится на него ужасно. Он не может взять чужие вещи, а своих ему не дали. Безупречный намекает, что желает видеть Джулиана обнаженным. «Не дождешься!» — мстительно думает Джулиан, стягивает покрывало с постели и обкручивая его вокруг бедер. Это позволяет не испачкать постель кровью и создает иллюзию одетости, хотя Джулиану не близок древне-греческий стиль. Обычно он выбирает стимпанк. Но готовится отвыкать. Или настаивать. И вот теперь вдруг осознает, что совершенно один. Ему это вовсе не нравится. Воспоминаний слишком много: все они актуальны — еще не остыли, не стали до конца прошлым, а одиночество тяжким грузом падает на плечи с памятью вместе, пока боль нарастает постепенно: по капле — изводит, мучает, взрезает изнутри, когда больше не на чем сосредоточиться. Джулиан хотел бы царственно воссесть в кресле, но перемещается на постель и даже ложится, чтобы стало легче. Вспышки ненависти высвечивают ему Джейса Скайлэна — Безупречного Небесного Маршала, то в одном, то в другом ракурсе — каждый лучше предыдущего. Джулиан знает, что дело не в этом, но Джейс сделал то, что было невозможно: он пришел и просто остановил то, что происходило с Джулианом. Джулиан… восхищается, но машет головой, возражая сам себе, запрещая, отрицая. И… Блядь! Ждет возвращения хренова маршала. Ждет отчаянно и жадно, гипнотизируя проклятую дверь. Ждет, когда она откроется, и Джейс разорвет его одиночество, его мысли, смажет туманную пелену боли, развеет ее. Джулиан всегда и неизменно может собраться для кого-то, но не способен сделать это сам для себя. И он ненавидит Джейса — ненавидит весь мир. И себя в нем — ненавидит. Он попытался бы выйти из комнаты, не чтобы сбежать, но… пусть бы все так думали, хотя он бы вышел, просто чтобы кого-нибудь встретить. А лучше найти Джейса. Но Джулиан не может: как, в таком-то виде? Если бы не боль, если бы не эта ночь — Джулиан реагировал бы иначе. Но все так, как есть, и он впивается ногтями в ладони, пытаясь одной болью хоть немного сместить фокус с другой, уже жалея, что помазал спину зельем — она могла бы отвлечь. Сейчас же Джулиан чувствует, как его трахают. Это повторяется снова и снова и нет никого, чтобы это остановить. Ощущения настолько яркие, что Джулиану требуется усилие, чтобы напомнить себе, что никого нет и ничего в нем нет. Джейс не наказывает его, но Джулиан получает свое наказание. И он точно знает — за что. Хотя настолько жестоко никогда и ни с кем не поступал. Но это хуевые оправдания. Они годятся отлично, но только не тогда, когда все, что Джулиан чувствует об этом. Он умирает, пока чертова дверь, немая и глухая ко всем мольбам, непоколебимая, дубовая и совершенно теперь далекая, не открывается, наконец. Джулиан глотает воздух так, словно до того был заперт в вакууме. И, как по щелчку пальцев, одну реальность вдруг затмевает другая. Полная Джейсом. Джулиан не решается сесть, но вальяжно разбрасывает себя по постели, сгибая одну ногу в колене, улыбаясь чуть-чуть, чтобы не казаться гротескным. — Ну, наконец-то… — тянет он капризно.

***

Джейс рассчитывал, что к его возвращению Джулиан заснет. Это было бы естественно после всех потрясений и всей боли, но… что-то пошло не так. Хотя зелье Джулиан вроде использовал. Джейс порядком устал, а за окном давно занялось утро: в общем-то сил спорить и ругаться было немного, хотя Джейс держал себя не хуже, чем Джулиан. — Повернись, — коротко велел он, подходя к постели. — И я конечно, имею в виду, но после того, как закончу с твоей спиной. Мое покрывало тебе очень идет. Джейс в общем-то специально оставил Джулиана без должной помощи и без одежды, это был своего рода ответ на дерзость. Джейсу это представлялось мелочью, но, похоже, для Джулиана ею не оказалось. — Ты отлично сжимаешь зубы, но тебе больно. А раны на спине не такие, чтобы не заснуть, значит лечился ты плохо. Я бы, признаться, предпочел делать такие вещи с собой сам, но… как скажешь. Джулиан попытался воспротивиться, но Джейс, никак не реагируя на выпад, действовал быстро и четко — точно знал, чего хочет. И Джулиан впал в ступор снова. Он вообще-то был согласен на спину... В общем-то, его и должны были лечить! Но то, что сказал Джейс дальше, прозвучало убийственно и как будто при этом не терпело возражений. Джулиан вытаращил на Безупречного глаза. — Не болит! Там не болит, я все сделал. Только спина, — Джулиан врал легко, привычно, а сердце билось все чаще, как он ни убеждал его уняться. Заткнуться — перестать, не… выдавать. Боль вдруг достигла апогея, но стыд оказался сильнее. Джулиан, игнорируя все свои ощущения, смело сел, демонстрируя, что все в порядке, сам повернулся к Джейсу спиной. — Очень вовремя, я не везде смог дотянуться, Безуречный, разрешаю — мажь! Голова кружилась, но голос не дрогнул. Зато тело мстило: словно кол вонзали внутрь, все глубже и глубже, но Джулиан улыбался, веря, что выглядит убедительно. Он требовал. И всячески показывал, что в полном порядке и в форме. Джейс не вздохнул и, решив до времени не пугать Джулиана, набрал на руки мази, осторожно смазывая следы плети. Рэндом успел объяснить им то, что раньше ускользало от понимания. Дело было не в самой боли и издевательстве, но в том, как человек, растворяясь в них, отдавал волю, свои душевные силы. Пока Вершители практиковались в академии, такие вещи были недоступны им, они пробовали лишь углублять то, что изначальные называли подпиткой. Как Альбедо или сам Джейс добровольно отдавали свою силу: в том была забота, и собственная магия лишь множилась. Исходная идея тогда еще не Вершителей была в том, что так может любой маг, а не только избранный. Мысль была интересной, но много позже стало понятно в чем загвоздка… Тогда и случился раскол, Дагон не потерпел подобного в своих стенах: уже почти Вершители не учили других магов отдавать — они забирали силой. Знал ли Джулиан о сути этого всего? Джейс был уверен, что нет. Рэндом и сам понимал лишь процесс, но уже не знал, откуда все это пошло, как и когда началось. Закончив со спиной, Джейс склонился к уху Джулиана: — Ты же понимаешь, что я захочу проверить, как ты справился с остальным? Джулиан не испугался и не стал возражать, он как будто не понимал или не хотел понимать. Только вздрогнул всем телом, когда Джейс коснулся уха дыханием. А потом прикрыл глаза и глубоко вдохнул сквозь стиснутые зубы — в общем-то не стоило сомневаться… Джулиана не пугал секс с Джейсом, пусть это и казалось ужасно унизительным. Не оборачиваясь, но сказал: — Давай. Все в порядке. Только не тяни, — и голос его зазвенел. Джулиан никогда бы не согласился вот так просто и легко. Но стыд от того, как это будет, если Джейс станет намазывать его изнутри, мешался с тем, как Блэйз мыл его всего несколько часов назад - Джулиан лучше бы умер, чем согласился на подобное. Любая боль казалась уже незначительной. И лучше было вести себя поувереннее, даже стать на колени и… предложить… себя? Джулиан представлял себе это так ясно, так ярко, что его снова затошнило. Он зажал рот ладонями и не попытался, а правда поднялся, почти вскакивая, после обрушиваясь над унитазом. Такого позора Джулиан не мог пережить: он кашлял, горло болело и сжималось, словно на нем был чертов ошейник. И Джулиан хватался за шею, пытаясь его снять, но не находил ничего. Только снова блевал и задыхался. Джейс не удерживал теперь, только опустился рядом, собирая волосы Джулиана, чтоб не испачкались. Джулиана рвало, а Джейс положил руку ему на поясницу, не забираясь под покрывало — так заклинание действовало хуже, но все же работало. Когда болезненные спазмы утихли, Джулиан остался почти без сил - Джейс снова поднял его на руки, отнес в кровать и подал воды. — У тебя есть целых три варианта, Джулиан. Я могу оставить тебя на время, чтобы ты все-таки позаботился о себе, могу сделать это сам с твоего великодушного разрешения, если тебе так проще, или могу просто усыпить тебя и сделать все, что необходимо. Никто еще не умер от заживляющих зелий, особенно столь высокого качества. Я добьюсь своего, поверь мне. Джулиан облизал горькие от рвоты губы и закрыл лицо руками: — Не смотри, — прошептал он едва слышно. — Не смотри на меня сейчас. Дай мне пять минут. Джулиан не умел просить лучше, для него и это уже было запредельно. Он пытался о чем-то подумать и что-то решить, но, прежде всего, остановить чертовы слезы, чтобы Джейс их не увидел. Джулиан знал: Безупречный прав, если не лечить, боли он не выдержит, и само не пройдет. Он отлично помнил такой свой эксперимент с Блэйзом. — Хорошо, — спокойно согласился Джейс и сделал шаг к ванной. Он готов был дать Джулиану и все пятнадцать минут, пока будет принимать душ. Джейс искреннее верил: такие вещи самому с собой сделать проще. Не было в них ничего ужасного, как видно, казалось Джулиану, но все же они были слишком интимны. Джулиан услышал, но поняв, что Джейс… поднимается? в ужасе выкрикнул: — Нет! — хватая Джейса за руку, забывая обо всем остальном. Зато до конца обнаруживая себя в этом месте и точно зная, что хочет сказать. И что Джейс уже и без того видит его. Перешагивая через себя, Джулиан все же попросил: — Не уходи, — голос его едва шелестел, Джулиан забыл дышать и закашлялся. — Просто не смотри, закрой глаза. Звучало ужасно глупо, но кажется поздно уже было что-то менять. — Мне нужно время, чтобы собраться, чтобы… Джулиан не мог сказать или толком объяснить, чего хочет сейчас, и стиснул веки сам. Это не дало слезам литься, пусть не позволяло и увидеть, выполнил ли Джейс просьбу. — Останься. Мне… страшно. Джулиан знал это точно, его безумно пугало, что Джейс уйдет, что оставит его хоть на пять минут. Он готов был даже сделать усилие и жалко вцепиться в Маршала, повисая камнем, хоть плохо понимал, как будет жить со знанием, что вел себя так, но иначе теперь не мог. Джейс уменьшил боль — это позволяло снова знать, понимать, но… Джулиан был уверен — это временно. И сходил с ума от мысли, что боль вернется. Но от мысли, что Джейс уйдет — еще больше. — Я отвратителен, не смотри. Но я соберусь. Просто забудь, что видел. На самом деле, Джулиан точно знал, какой реакции боится. Вести себя так — ему было нельзя. Джейс, задумчиво глядя на Джулиана, сказал мягко: — Ты не отвратителен, просто устал. Трудно держать лицо в таких обстоятельствах. Я закрою глаза, если ты хочешь. Джейс так и поступил, но стоило смежить веки, как из груди вырывался огромный усталый вздох. Джейсу было много легче, чем Джулиану, но все же тоже трудно. — Я действительно могу сделать это для тебя, без подтекста. Как будто я твой… — Джейс хмыкнул, не открывая глаз, — безупречный спаситель. Доктор? А утром сделаем вид, что ничего не было. Джулиан дышал, собирая силы. Не чужие — свои. Они оказались лучше тела, они не предавали — их просто было мало. Джулиан молчал, но сжимал ладонь Джейса. Даже верил, что тот закрыл глаза — Безупречный ведь не врал никогда. Безупречный был по-настоящему безупречен. Джулиан уже не мог забыть его рук, собирающих волосы, его рук, что отрывают от земли… Джулиан сделал еще два глубоких вдоха и выдоха, а потом сказал: — Можно смотреть. Ему было стыдно за истерику, но он отлично услышал Джейса. — Ты не понимаешь, и объяснять я не хочу. И не смогу, или случится еще одна истерика… Как не позволю никакому лекарю… — Джулиан снова сделал вдох и выдох, прежде чем продолжить: — Не надо только делать ничего во сне… Пожалуйста. Проклятое слово прорвалось, и Джулиан снова закусил и без того истерзанные губы. — Это будет подлость. Просто… Останься собой. Сделай это, как ты, — решился Джулиан, этот вариант теперь показался ему самым простым. Если Джейс смотрел, как он блюет, то… Всего один шаг, одно решение? — Я потерплю. «И не нужно делать вид, что этого не было,» — подумал Джулиан, но вслух сказать не рискнул. Только вглядывался теперь в лицо Джейса — боясь, но желая его взгляда.