Секрет мастера

«……» «……» Погрузившись в собственное море души после того, как незваный гость послушно ушел, Цзян Инли снова закрыл тяжелую дверь каменной комнаты. В мире совершенствования укрепление души напрямую увеличивает духовную силу — чем плотнее и сильнее дух, тем мощнее становится внутренняя энергия. Он находился в уединении уже больше двадцати дней, и всего через три дня его практика должна была успешно завершиться… Завершив очередной малый цикл циркуляции энергии, Цзян Инли прижал язык к нёбу, сглотнул слюну и медленно выдохнул. Он открыл свои чистые, словно из цветного стекла, глаза, протянул руку и поднял стоявший перед ним флакон. Аромат цветочной росы казался немного другим. Открыв крышку, Цзян Инли слегка нахмурился, в его мыслях промелькнуло сомнение. Однако в итоге он не стал придавать этому значения. Прижав горлышко к мягким губам, он осушил флакон одним глотком. ………… Жуань Чжоуяо долго сидел, скрестив ноги, на каменной плите. Он пересчитывал трудолюбивых муравьев под ней, а затем давил их одного за другим веточкой. Муравьи разбегались во все стороны, но некоторые продолжали кружить туда-сюда, явно не подозревая о случившемся. Жуань Чжоуяо был весьма доволен — разумеется, он не собирался раздавить всех этих муравьев одним махом. Те, кого он не выбирал целью, оставались невредимы, а те, на кого падал его выбор, были обречены на несчастье! Как говорится: «Великое Дао — пятьдесят, Небесное Дао — сорок девять, но человеку оставлен один шанс, крошечная надежда». Каждый послушник секты Тайянь знал это изречение наизусть. Он был хорошим учеником: не только прекрасно запоминал знания, но и применял их на практике. «Грохот...» Внезапно дверь в комнату для медитации открылась. Жуань Чжоуяо поднялся с каменной плиты и увидел Цзян Инли. Тот держался за грудь, его лицо раскраснелось, длинные брови были слегка нахмурены, а половина черных, как вороново крыло, волос упала на грудь. Дыхание его было прерывистым, он тяжело и тихо вздыхал. Хотя Жуань Чжоуяо добавил в большую бутылку лишь крошечную каплю афродизиака, он извлек его из более чем десятка растений Хэхуань, смешав с травами для подавления духовной силы и Кошмарной травой для наведения иллюзий. Простой состав, но способный лишить чувств бесчисленное множество бессмертных практиков. «…Жуань, Жуань Чжоуяо…» Тело Цзян Инли напряглось, одна его рука уперлась в каменную стену. Губы парня пылали, словно накрашенные румянами, а в глазах стояли слезы, готовые вот-вот пролиться. Жуань Чжоуяо облизнул губы, подошел к Цзян Инли и спросил: «Учитель, что с вами?» Он протянул руку, чтобы поддержать его, и незаметно обнял Цзян Инли за тонкую талию. Цзян Инли оттолкнул руку Жуань Чжоуяо, как только тот коснулся его. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, а спустя долгое время снова открыл их, пронзительно глядя на ученика: «Что за утреннюю росу ты принес?» Жуань Чжоуяо с невинным видом спросил: «Что за утренняя роса? Что случилось?» Затем он вскрикнул: «Ах!» и добавил: «Утреннюю росу ведь принес младший брат Мэн… Что, с ней что-то не так?» Действие Кошмарной травы вызвало у Цзян Инли галлюцинации, из-за чего он стал соображать медленнее обычного. «Что-то не так…» — нахмурившись, приказал он: «Ступай и приведи Шухуа… Твоего учителя, возможно, отравили…» «Старейшину Шухуа?» — выражение лица Жуань Чжоуяо тут же стало притворно-обеспокоенным. — «Старейшина Шухуа, возможно, сейчас занят». «Как он может быть занят!» — раздраженно выдохнул Цзян Инли. — «Иди сейчас же!!» Жуань Чжоуяо понял, что это идеальный момент. Он протянул руки и крепко обнял Цзян Инли за талию. «Учитель… — произнес он тихим, хриплым голосом, незаметно опуская ладонь чуть ниже, — Я… могу вам помочь». ※ «Ах... это ужасно...» «Ух ты... как это может быть так тяжело...» Под палящим солнцем ученики горы Тайянь собирались кучками вокруг Скалы Наказания. Мальчик лет четырнадцати-пятнадцати стоял на руках прямо перед скалой. Он с трудом удерживал равновесие, упираясь обеими ладонями в края пустого винного кувшина. Пот струился по его лицу, стекая в кувшин по рукам, щекам и волосам. Это была самая уникальная форма наказания в Секте Меча. Такие секты, как Секта Пилюль и Секта Артефактов, часто наказывали ударами палок или плетью, а в более суровых случаях — отправляли на рудники на срок от полугода до года. Цзян Инли, глава Секты Меча, не одобрял телесные наказания — по крайней мере те, что наносили серьезный вред телу. Если проступок не нарушал строгих правил секты и не вредил посторонним, то провинившийся должен был просто провести полдня у Скалы Наказания, балансируя вниз головой на винном кувшине, пока его пот не заполнит сосуд. Конечно, то, как долго придется стоять, зависело от размера кувшина. Если бы сосуд был размером с бочку для воды, ученики, вероятно, предпочли бы отправиться на добычу руды. «Младший брат, почему этот винный кувшин снизу такой огромный?!» По толпе прокатился шепот; несомненно, это был самый большой кувшин, который когда-либо видели последователи Секты Меча! Цзян Инли, всегда справедливый как в поощрениях, так и в наказаниях, на этот раз наказал ученика настолько сурово, что даже адепты из других пиков собрались вокруг из любопытства. Некоторые из них напрямую спрашивали: «Жуань Чжоуяо, как именно ты оскорбил своего Учителя?» «Меня не наказывали так строго, даже когда в прошлый раз я испортил духовные травы боевого дяди», — добавил другой. Жуань Чжоуяо покачал головой, напряг мышцы и закрыл глаза, пытаясь скрыть свирепую и зловещую ауру, исходившую от него. Тогда, стоило ему схватить Цзян Инли за чувствительное место, как тот на мгновение опешил, а затем пришел в ярость. Он без лишних слов влепил ему пощечину! Как мог четырнадцатилетний Жуань Чжоуяо выдержать этот прилив духовной энергии? С громким кашлем он выплюнул полный рот крови. В тот самый момент, когда Цзян Инли содрогался от невыразимого, жгучего жара в меридианах, его лицо внезапно помрачнело: «Где ты научился столь презренному поведению?! Это повадки уличного подонка — если это повторится, я сломаю тебе ноги!» С этими словами он потащил его к Скале Наказания и заставил балансировать на самом большом кувшине… «Лицемер... чертов лицемер...» «Лицемер……» На дне винного кувшина под его головой скопился тонкий слой пота, а на одежде Жуань Чжоуяо алело пятно крови, из-за чего он выглядел невероятно несчастным. Жажда убийства, исходящая от Жуань Чжоуяо, была почти осязаемой. Если бы не неуверенность в том, иллюзия это или реальность, он бы тут же перевернул кувшин и устроил бы здесь кровавую бойню! Что ты из себя корчишь? Ведь даже в реальности, когда Жуань Чжоуяо исполнилось шестнадцать, этот зверь Цзян Инли посягнул на него! Он до сих пор помнит, как Цзян Инли впервые ворвался к нему в комнату посреди ночи, принеся с собой уличный холод, забрался в его постель, зажал ему рот и прижал к матрасу. А теперь он ведет себя так, словно его тело — какое-то неприкосновенное сокровище! Ему самому, значит, позволено распускать руки, но стоит ученику сделать то же самое, как его избивают! Какое право он имеет так поступать?! «Лицемер!» «Чертов лицемер!» Он до боли стиснул зубы, мысленно проклиная Цзян Инли. Жуань Чжоуяо стоял вниз головой у Скалы Наказания с закрытыми глазами. Его щеки горели, а руки дрожали от невыносимой усталости... Его тело сейчас было в точности таким же, как в четырнадцать лет. Руки ходили ходуном, все мышцы онемели — он не сомневался, что стоит ему расслабиться хоть на миг, и он тут же рухнет с этого кувшина. Суставы пальцев, намертво сжимавших края сосуда, побелели, а пот ручьями стекал по предплечьям к запястьям и плечам... Потерпеть еще полчаса, нужно продержаться еще хотя бы полчаса! Ярость, бушевавшая внутри, заставила его меридианы расшириться, а жажда крови почти материализовалась в воздухе. Если бы он открыл глаза в этот момент, окружавшие его ученики Тайянь пришли бы в ужас — ведь его темные зрачки стали совершенно багровыми! ※ «...Младший брат». «……М-м». «Младший брат?» «……М-м». «Прошло уже четыре часа...» «……М-м». «...Младший брат, ты вообще понимаешь, о чем я говорю?» У воды, среди кружащихся лепестков, Цзян Инли срезал изогнутую ветку персика. Его отстраненный и безразличный взгляд наконец оторвался от дерева: «Что ты хочешь сказать, старший брат?» Глава Секты Пилюль, Инь Цзяньчи, встретился взглядом с глазами, что были холоднее мороза и снега. Он погладил усы и сказал: «Твой драгоценный ученик всё еще изображает стрекозу у Скалы Наказания… Адепты Секты Пилюль, Секты Артефактов и Императорской Секты сбежались туда посмотреть на это зрелище. Подумай, как это выглядит со стороны…» Внезапно аура Цзян Инли похолодела. Он отвел взгляд, отсек еще одну ветку и ледяным голосом произнес: «Он сам напросился!» Инь Цзяньчи недоуменно заметил: «Жуань Чжоуяо обычно бывает своенравным, но все это мелкие проступки… Что стряслось с ним сегодня? Почему ты наказал его так сурово?» Хотя Цзян Инли всегда оставался отстраненным и строгим со своими учениками, старая поговорка гласит, что строгие учителя воспитывают выдающихся преемников. Он никогда не стал бы вымещать гнев на воспитанниках без причины, и столь жестокая кара для Жуань Чжоуяо явно имела веские основания. Однако, что бы ни натворил юноша, бросить его без внимания на целых четыре часа — это уже слишком. Жуань Чжоуяо исполнилось всего четырнадцать лет. Хотя он чрезвычайно талантлив и уже освоил искусство бигу, его тело не было неуязвимым. Зачем Цзян Инли так истязать его? Может, за этим кроется какая-то тайная причина? Цзян Инли не нужно было даже гадать, чтобы понять: Инь Цзяньчи пытается выведать, на чем именно попался этот сорванец. И если проступок окажется не слишком серьезным, глава Секты Пилюль обязательно замолвит за него словечко. Выражение лица Цзян Инли стало крайне мрачным, стоило ему вспомнить, как Жуань Чжоуяо под действием афродизиака распускал руки и хватал его. Его четырнадцатилетний ученик был на целую голову ниже его ростом. И этот безумец в беспамятстве осмелился посягнуть на самое сокровенное место своего Учителя... Если бы не юный возраст юноши и не тот факт, что он с детства рос сиротой и нищим, Цзян Инли, вероятно, отрубил бы ему руки! В конце концов, с помощью чудодейственной медицины можно отрастить конечности. И хотя этот ученик обычно бывал озорным и игривым, он всё же проявлял к нему почтение как к наставнику. Но если тот потеряет всякое уважение к своему Учителю, как Цзян Инли сможет в будущем исполнять свой долг по его обучению? Видя, что Цзян Инли лишь молча обрезает ветви цветущих деревьев, Инь Цзяньчи понял, что тот не желает продолжать этот разговор. Взвесив всё еще раз, он всё же решил предпринять попытку смягчить гнев младшего брата. «Младший брат, я ведь не просто так за него заступаюсь. В конце концов, у него особые обстоятельства… — произнес Инь Цзяньчи. — Не забывай о его происхождении…» Цзян Инли спокойно ответил: «Все они мои ученики, и я обучаю их одинаково. Что в нем такого особенного?» Инь Цзяньчи слегка опешил, но тут послышался резкий свист. Один из учеников в панике мчался к ним на мече. На полной скорости врезавшись в защитный барьер, он с глухим стуком повалился на землю. Однако парень тут же вскочил на ноги и отчаянно закричал: «Старейшина! Случилась беда, Старейшина!» Чу Сянхуэй ворвался в сад, задыхаясь от крика: «Жуань Чжоуяо… он… он не выдержал наказания и рухнул без чувств!!» Цзян Инли и Инь Цзяньчи мгновенно изменились в лице. Инь Цзяньчи только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Цзян Инли уже взмахнул рукавом, в то же мгновение прорвал барьер и умчался прочь, подобно яростному порыву ветра... Инь Цзяньчи лишь невольно выкрикнул вслед: «Младший брат!» В мгновение ока Цзян Инли вернулся, неся на руках облитого потом, потерявшего сознание мальчишку. Он пинком распахнул дверь павильона Цзиньшуй и внес ученика внутрь.