Безмолвная Сталь

      Следующее утро встретило меня яркими лучами солнца, бесцеремонно ворвавшимися в окно, и жизнерадостным щебетом птиц. Я открыла глаза, но увидела не расшитый балдахин, а серый, потрескавшийся потолок постоялого двора.       Присев, я тут же ощутила, как половицы под моим весом издали предупреждающий хруст. Кости и мышцы затекли — мне до сих пор не удавалось привыкнуть к тому, что приходится спать на жёстком полу, несмотря на то что рядом стояла вполне приличная кровать. Я бросила короткий взгляд на мягкую перину, и в сердце возникла искренняя зависть. Как бы мне хотелось укутаться в этот уютный кокон! Но я уже знала, чем это закончится: только стоит мне лечь, как хлипкий деревянный каркас лопнет, словно яичная скорлупа, а я окажусь на полу среди щепок. Тяжесть моего тела не оставляла места для комфорта, к которому привыкли обычные люди.       Поднявшись на ноги, я пнула наволочку и подушку, которые за ночь ничуть не добавили удобства моему «ложу». Что ж, к такой жизни я привыкла давно — в дешёвых тавернах мебель редко делали из цельных дубовых пней.       Пора было собираться.       Первым делом я натянула штаны из плотной, грубой кожи варга — они были почти непробиваемы для колючих кустов и мелких клинков. Затем накинула простую, но качественную рубаху из серого льна. Поверх легла кожаная корсет-броня, усиленная стальными пластинами. Она защищала важные органы, но не сковывала мою гибкость. Хотя обычная сталь и стрелы редко оставляли на моей коже даже обычную царапину, я не привыкла расслабляться. В моём мире минутная слабость стоила жизни, а лишний слой защиты никогда не был лишним.       Я обулась в высокие сапоги на устойчивом каблуке, затянув шнуровку так туго, чтобы они сидели как влитые. Следом на запястьях защелкнулись кожаные наручи с металлическими вставками — ими было удобно блокировать удары, если не хотелось пачкать руки. На пояс я закрепила стальные когти-ножи, а рядом повесила свернутые в тугое кольцо утяжелённые стальные тросы. Они были моей страховкой на случай, если противник решит держаться на расстоянии.       Собрав длинные волосы в тугую, безупречную косу, чтобы они не мешали в бою, я накинула дорожный плащ и подхватила сумку.       — Так, вроде всё, — прошептала я сама себе, проверяя, как сидит на плече нагината. Оружие привычно надавило на плечо своей чудовищной массой, успокаивая меня своим присутствием.       Выходя из комнаты, я старалась ступать как можно аккуратнее, хотя каждая половица отзывалась настойчивым скрипом. Сейчас меня волновал лишь один вопрос — конь. Старый лис Гэндальф после нашего разговора оставил достаточно золота; он явно предвидел, что мне понадобится зверь, способный выдержать не просто всадника, а живую скалу. Мне нужен был настоящий тяжеловоз, а такие стоили целое состояние даже в этих мирных краях.       На свежем воздухе я вдохнула аромат утренней росы. Где-то там, за горизонтом, меня ждали Шир, упрямый гномий король и поход, который принесет мне либо богатство, либо окончательно сотрёт меня из этого мира. Но прежде всего мне требовалась лошадь, которая не сломается под моим весом в первый же час пути.       Утро в Бри выдалось на удивление погожим. Вчерашний ливень отступил, оставив после себя лишь чистый, умытый воздух и глубокие лужи на мостовой. Солнечные лучи весело играли на черепичных крышах и булыжной мостовой.       Город бурлил жизнью. На улицах было полно народу: почтенные горожане неторопливо прогуливались, обсуждая последние новости, торговцы зазывали покупателей, а стайка чумазых ребятишек с весело упавшим смехом носилась друг за другом, играя в догонялки. Это была простая, мирная суета, которая всегда казалась мне чем-то бесконечно далеким.       Я шла сквозь толпу, стараясь не задевать плечом прохожих. Каждый мой шаг отзывался едва заметной, тяжёлой вибрацией под ногами, но в праздничном гомоне утра этого никто не замечал. Мои глаза равнодушно скользили по улыбающимся лицам.       Вдруг у одного из торговых прилавков, откуда тянуло умопомрачительным запахом свежевыпеченного хлеба, моё внимание привлекла маленькая фигурка. Девочка лет шести, в заштопанном грязном платьице, стояла у витрины. Её тонкие пальцы сжимали край подола, а огромные голодные глаза были прикованы к румяным, еще горячим караваям. Она буквально пожирала их взглядом.       — А ну пошла отсюда, побирушка! — вдруг раздался резкий, дребезжащий крик.       Из-за прилавка высунулся старик Оби — местный торговец с вечно недовольной миной и красным носом. Он яростно замахнулся на ребёнка грязной тряпкой.       — Нечего мне тут покупателей распугивать своим оборванным видом! Иди проси милостыню у ворот, убирайся, кому говорю!       Девочка испуганно вжала голову в плечи и сделала шаг назад, готовая расплакаться.       Внутри меня что-то глухо ворохнулось. Воспоминание о собственном детстве — голодном, холодном и полном чужого презрения — обожгло разум. Я изменила направление шага. Когда я подошла к прилавку и заслонила собой ребенка от разгневанного лавочника. Старик Оби мгновенно умолк, снизу вверх глядя на мою высокую, плечистую фигуру в кожаной броне и с завернутым в рогожу тяжелым оружием за спиной.       — Дай ей хлеба, — спокойно произнесла я. Мой низкий, ровный голос не предвещал ничего хорошего.       Лавочник закатил глаза, недовольно поджав губы, но спорить не рискнул — от меня веяло такой монументальной угрозой, что его спесь мгновенно испарилась.       — С вас две медные монеты, госпожа, — проворчал он.       Достав из поясного кошеля медные монеты, она небрежно бросила их на деревянную столешницу. Оби торопливо протянул мне пышущий жаром каравай с хрустящей корочкой. Я развернулась и опустилась на одно колено перед замершей девочкой, чтобы посмотреть ей в глаза.       — Держи, — я протянула ей хлеб.       Малышка недоверчиво посмотрела на каравай, а затем бережно, словно величайшую драгоценность, прижала его к груди. На её чумазом лице расплылась такая чистая, искренняя улыбка, что на мгновение мне показалось, будто само солнце в небе стало светить ярче.       Но я знала, что одним хлебом сыт не будешь. Я снова залезла в кошель и достала одну из тяжелых золотых монет, которые оставил Гэндальф. Золото ярко блеснуло на моей ладони. Я вложила монету в маленькую ручку девочки и мягко сжала её пальцы.       — Отдай это маме, — тихо сказала я, глядя в её глаза. — Пусть купит вам хорошей, сытной еды. И тёплой одежды на зиму. Иди.       Девочка во все глаза смотрела на блестящий кругляк, не веря своему счастью. Затем она подняла взгляд на меня. Её глаза светились обожанием и детским восторгом.       — Спасибо вам... — прошептала она, прижимая к себе хлеб и золото. — Вы... вы безумно красивая, госпожа! Вы как добрая фея из маминых сказок!       С этими словами она развернулась и со всех ног припустила вниз по улице, бережно прижимая к себе еду, чтобы поскорее обрадовать мать.       Я медленно поднялась во весь рост.       — Красивая... — мысленно повторила я это слово. Оно казалось мне чужим, почти неестественным. Брат Кеннет когда-то кричал, что я уродство и ошибка природы. Отец смотрел на меня как на бракованное оружие. Но эта маленькая девочка увидела во мне что-то другое.       На моих губах впервые за долгое время появилась едва заметная, мягкая усмешка. Я поправила нагинату на плече и направилась к самым большим конюшням на окраине города. Запах сена и навоза здесь смешивался с едким запахом дегтя. Мне не нужен был породистый скакун для скачек или изящная эльфийская кобыла — мне нужна была живая опора, способная выдержать вес, от которого прогибается земля. Настоящий боевой конь.       Торговец лошадьми, коренастый мужчина с хитрыми глазами и вечно жующий соломинку, вышел мне навстречу. Он окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей прямой осанке и тяжелом свертке за спиной.       — Ищете лошадку для прогулок, госпожа? — в его голосе сквозила напускная любезность. — У меня есть отличные кобылки, быстрые как ветер.       — Мне нужен самый сильный тяжеловоз, какой у тебя есть, — отрезала я, не тратя времени на любезности. — Тот, что не падает на колени под грузом.       Торговец усмехнулся, выплюнув соломинку.       — Самый сильный? Госпожа, вы хоть представляете, сколько это стоит? И кого вы собираетесь везти весом в сто шестьдесят килограмм? Наковальню или бронзовую статую?       Он хохотнул, надеясь, что я поддержу шутку, но я лишь медленно повернула к нему голову. Мои глаза посмотрели на него так, что смех торговца мгновенно застрял в горле. В этом взгляде была тяжесть самой смерти.       — Себя, — коротко ответила я.       Торговец сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он сразу перестал улыбаться и молча жестом пригласил меня в самый конец конюшни, где стойла были укреплены железными полосами.       Там, в полумраке, стоял настоящий зверь. Громадный вороной жеребец, высотой почти в два метра в холке. У него была густая черная грива, мощная шея и ноги, толщиной с молодые дубы. Даже в стойле он казался горой мускулов.       — Это Бальдер, — прошептал торговец, уже без тени насмешки. — Привезён с самого Севера. Его выводили специально, чтобы возить рыцарей в полном латном снаряжении, когда те идут на таран. Он стоит целое состояние, госпожа. Но предупреждаю: он упрямый как демон. Ни один конюх не может на него сесть — он сбрасывает всех, просто встряхивая кожей. Не факт, что он выберет вас.       Когда я подошла к жеребцу, Бальдер шумно выдохнул. Его ноздри затрепетали, почуяв мою «пустоту» — ту самую плотность, что пугала всё живое. Но он не отпрянул, лишь смотрел на меня умными, злыми глазами. Я положила руку ему на морду. Жеребец не шелохнулся, лишь ощутил, как моя тяжёлая ладонь уверенно прижала его голову. Мы были одной крови — два северных изгоя, слишком тяжелых для этого мира.       — Тридцать золотых, — выпалил торговец, надеясь сорвать куш. — Дешевле не отдам, это лучший конь в Эриадоре.       Я усмехнулась, не отрывая руки от коня.       — Тридцать золотых за зверя, на которого никто не может сесть? — я обернулась к нему, и мой голос стал холодным. — Ты кормишь его зазря уже несколько месяцев. Он жрёт в три раза больше обычного коня и занимает самое большое стойло. Твои конюхи его боятся. Завтра он окончательно одичает, и тебе придётся пустить его на мясо. Я даю пятнадцать.       Торговец побледнел. Его губы задрожали, он попытался было что-то возразить, замахать руками:       — Пятнадцать?! Да вы в своём уме?! Его седло стоит пять! Смилуйтесь, госпожа, хотя бы двадцать пять...       — Десять, — ровно произнесла я, сузив глаза. — И я забираю его прямо сейчас, избавляя тебя от страха, что он разнесёт твою конюшню этой ночью.       У торговца подкосились ноги. Он смотрел на меня в настоящем шоке. Моя цена падала пропорционально тому, как росла его паника. Он понял, что я не торгуюсь — я ставлю условия.       — Госпожа... помилуйте... — он вытер пот со лба. — Десять — это грабеж. Дайте хотя бы двенадцать... двенадцать, и я сам соберу ему походную сбрую. Пожалуйста, мне же нужно кормить семью...       Я выдержала паузу, глядя, как он буквально уменьшается в размерах под моим взглядом. Затем медленно достала из кошеля монеты.       — Двенадцать, — я выложила золото ему на ладонь. Тяжелые монеты с глухим звоном упали в его руку. — И лучшая сбруя.       Торговец судорожно сжал золото, словно боялся, что я передумаю и предложу пять.       — По рукам! — выпалил он, торопливо кланяясь. — Забирайте его, госпожа. Забирайте, пока он не обрушил мне крышу!       Я кивнула на вороного гиганта, который всё ещё недоверчиво поводил ушами.       — Седлай его, — велела я торговцу. — Используй самую крепкую упряжь из воловьей кожи, какую найдешь. Обычные ремни лопнут, когда я вдену ногу в стремя.       Конюх, всё еще прижимая к груди двенадцать золотых, преданно закивал. Его страх перед Бальдером чудесным образом растворился в блеске монет.       — И ещё кое-что, — я остановила его движением руки. — Есть ли поблизости лавка с приличной едой? Я не хочу тратить время и бродить по всему Бри. Принеси мне провизии в дорогу. Мяса, свежего хлеба, сыра — побольше и самого лучшего качества. За хлопоты и еду я заплачу тебе три золотых сверху.       Глаза торговца едва не вылезли из орбит. Пять золотых за корзину еды? Это была дневная выручка всей конюшни в базарный день.       — Конечно, госпожа! Всё сделаю в лучшем виде! — выпалил он. — У Ганса через дорогу лучшая копченая оленина во всем Эриадоре! Я мигом!       Он скрылся за дверью так быстро, будто за ним гнались варги. Я осталась наедине с Бальдером. Жеребец шумно выдохнул мне в плечо. Я не шевельнулась. Мы оба понимали — теперь наши судьбы связаны тяжёлым дорожным трактом.       Через некоторое время торговец вернулся, запыхавшийся, но сияющий. В руках он тащил объёмистый холщовый мешок, из которого доносился умопомрачительный аромат пряного мяса и тёплого хлеба. Следом за ним помощник вывел Бальдера. Конь был полностью снаряжён: тяжёлое кожаное седло со стальными заклепками, расшитые переметные сумы и прочная упряжь. Жеребец выглядел как настоящий боевой скакун северных ярлов.       Торговец протянул мне еду и подвёл коня.       — Вот, госпожа. Здесь хватит на неделю пути даже для самого прожорливого путника. И Бальдер готов — седло я проверил лично, выдержит хоть горного тролля.       Приняв мешок, я закрепила его за лукой седла. Затем, достав кошель, отсчитала монеты: вместо обещанных трёх я выложила на его ладонь пять золотых.       — За расторопность, — коротко бросила я, видя его немой вопрос. — И за то, что не стал подсовывать гнилую солому.       Торговец замер, не зная, как благодарить. Семь золотых... для него это было целое состояние.       — Госпожа... храни вас небо! Пусть ваш путь будет... — начал он, захлебываясь от благодарности.       Я уже не слушала его. Подойдя к Бальдеру, я ухватилась за луку седла и рывком взлетела в него. Конь ощутимо просел под моим весом, кожа сбруи натужно скрипнула, почти застонав, но жеребец устоял. Он лишь глубже вбил копыта в землю и фыркнул, принимая ношу. Я развернула коня, и хотя торговец всё ещё что-то кричал мне вслед, кланяясь чуть ли не до земли, его голос быстро утонул в мерном, тяжёлом стуке копыт, но я не оборачивалась.       Мой выезд из Бри привлек куда больше внимания, чем хотелось бы: гулкий шаг Бальдера разносился по узким улочкам, заставляя прохожих оборачиваться.       Со стороны это, должно быть, выглядело дико. На спине исполинского двухметрового жеребца, чьи копыта были размером с хорошую тарелку, сидела я — бледная дева с тонкими чертами лица. Для обывателей я казалась почти хрупкой, неспособной управиться с таким чудовищем. Прохожие застывали с открытыми ртами, торговцы забывали зазывать покупателей, а мальчишки провожали нас восхищенными взглядами. Они шептались, гадая, откуда в их краях появилась такая статная воительница на коне, достойном самого короля.       Мне эта суета быстро надоела. Терпеть не могу, когда на меня глазеют, словно на диковинного зверя в клетке.       Я осторожно сжала бока Бальдера ногами. Моя сила была столь велика, что я могла бы переломать коню ребра одним движением бёдер, но я действовала предельно чутко. Жеребец понял меня без слов: стоило мне коротко натянуть поводья, как он послушно перешел на размашистую рысь. Мы вихрем пронеслись мимо последних домов Бри, оставив позади изумленную толпу и клубы дорожной пыли.       Когда городские стены окончательно скрылись за густыми зелеными холмами, я натянула поводья, переводя коня на шаг.       На зелёных просторах Эриадора наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах деревьев, да далёким пением птиц. Я откинулась на спинку седла и глубоко вздохнула. Признаться, езда верхом приносила мне истинное удовольствие: здесь я чувствовала себя по-настоящему свободной.       Моя неподъёмная тяжесть больше не давила на ветхие половицы и не заставляла землю уходить из-под ног — Бальдер нёс меня с гордой, непоколебимой лёгкостью, мерно покачиваясь в такт шагам. Я лениво погладила его по мощной шее, задумчиво вглядываясь в мирные пейзажи.       — Ну и что мы делаем, Бальдер? — негромко спросила я вслух. Мой голос прозвучал тихо, почти сиротливо среди этой бескрайней зелени. — Стоит ли мне вообще во всё это ввязываться? Кучка гномов, старый маг со своими загадками и домашний полурослик... Может, пока не поздно, развернёмся и уйдём на Юг? Там, по крайней мере, всё просто и понятно.       Бальдер резко остановился. Он высоко поднял свою тяжелую голову, встряхнул чёрной, как смоль, гривой и издал глубокий, рокочущий звук — нечто среднее между грозным фырканьем и глухим рыком. В его злых, умных глазах читалось явное упрямство. Он словно говорил мне: «Мы уже приняли решение, хозяйка. И мы не из тех, кто бежит назад».       Я невольно усмехнулась, качая головой.       — Ладно, ладно, поняла тебя, — протянула я. — Ты прав. К тому же золото Гэндальфа мы уже потратили на тебя. Назад дороги нет.       Я слегка шевельнула поводьями, направляя Бальдера дальше по тракту.

***

      Тем временем, когда солнце медленно уходило на запад, окрашивая холмы Шира в багровые и золотые тона, в уютном доме мистера Бильбо Бэггинса начался настоящий, неописуемый кошмар.       Для почтенного хоббита, превыше всего ценившего покой, предсказуемость и регулярное питание, этот вечер стал началом конца его привычного мира.       Всё началось с резкого звонка в дверь. На пороге стоял грозный, широкоплечий гном — Двалин. Не успел Бильбо прийти в себя от его бесцеремонности, как нарисовался старый, добродушный Балин с белоснежной бородой. Вслед за ними, шумно переговариваясь и стряхивая грязь прямо на чистый ковер прихожей, ворвались молодые братья — Фили и Кили, которые тут же принялись вытирать свои грязные сапоги о фамильный сундук Бэггинсов.       Но самое страшное было ещё впереди.       Когда колокольчик у двери зазвонил снова, Гэндальф, загадочно улыбаясь, сам открыл дверь. И стоило тяжелой зелёной двери распахнуться, как в прихожую с диким грохотом и криками ввалилась целая куча-мала из гномов. Они не удержали равновесия и свалились на пол шумной, дерущейся и ругающейся толпой прямо к ногам хоббита.       На самом низу этой живой горы оказался ворчливый Дори, на него плашмя рухнул хитрый Нори, сверху приземлился молодой Ори в вязаном шарфе. На них навалились братья-близнецы Оин и Глоин, сердито переругиваясь из-за потерянной слуховой трубки. Следом упал молчаливый Бифур с обломком орочьего топора в черепе и весельчак Бофур в своей неизменной ушанке. И наконец, вишенкой на этом безумном пироге стал невероятно толстый и круглый как бочка Бомбур. Он рухнул сверху с таким глухим стуком, что у бедного Бильбо в серванте задрожали все чашки.       — Что это такое?! Кто вы?! Что происходит?! — в панике пищал хоббит, испуганно прижимаясь к стене, пока двенадцать гномов (все, кроме ещё не прибывшего Торина) с хохотом поднимались на ноги, отряхивая одежду.       А дальше началось великое опустошение.       Гномы бесцеремонно заполонили всю нору. Они тащили из кладовой Бильбо всё, что попадалось под руку: огромные куски вяленого мяса, пироги, головки домашнего сыра, масло, домашние соленья и целые бочонки эля. Бильбо едва успевал уворачиваться от летающих над головой окороков и кричал от ужаса, когда гномы расставляли свои грязные кружки прямо на его полированных столах красного дерева.       Но апогей ужаса для хозяина Бэг Энда наступил, когда гномы решили прибрать за собой посуду.       — Осторожнее! Пожалуйста, это же фамильный фарфор моей матушки! Ему больше ста лет! — в панике лепетал Бильбо, хватаясь за голову.       Гномы лишь весело переглянулись. Для них этот испуганный маленький полурослик был лучшим развлечением за весь вечер. Бофур, поймав на лету глиняную миску, подмигнул товарищам и затянул звучным, хриплым голосом шутливую песню. Остальные тут же подхватили, превращая уборку посуды в дикий, невероятно слаженный танец.       Фили и Кили начали ловко швырять хрупкие фарфоровые тарелки через весь коридор прямо на кухню. Бофур крутил подносы на кончике пальца, Двалин перебрасывал вилки и ножи, словно жонглер, а толстяк Бомбур ловил ртом летящие куски сыра. Гномы начали громко топать своими тяжелыми подкованными сапогами по чистому полу, выбивая бешеный ритм, и затянули свою грозную, пугающую песню:       — Нож тупи, ложки гни, Бей бутылки, пробки жми, Ну-ка разом сильней о пол Бильбо Бэггинсу назло! Скатерть рви, жир на ковёр, Мусор кидай на постель ему, В кладовке скорей молоко разлеееееей, Бей бутыль вина об дверь! Кувшины в кипящую воду кидай, Там растолки и потом помешай, Если они не разбились, то знаааааааай, Доставай и по полу катай! Бильбо Бэггинсу назло!       Они топали тяжёлыми сапогами по чистому полу, скользили по деревянным половицам, ловили летящие чашки спиной, коленями и локтями. Посуда со свистом летала из кухни в гостиную, выстраиваясь в идеально ровные, качающиеся стопки прямо в руках изумленного и полуобморочного хоббита. В их глазах горел весёлый огонь, они были единым, неразрывным братством, готовым к любой беде и умеющим превратить любой погром в праздник.       Под финальный аккорд песни, когда последняя супница с лёгким звоном опустилась на самый верх фарфоровой башни, гномы разразились дружным хохотом.       И в этот самый момент по Бэг Энду раскатился тяжёлый, властный удар в дверь.       Этот звук не был похож на робкий стук хоббита. Дверная рама жалобно заскрипела, а пыль со старых дубовых балок посыпалась на пол. Смех гномов мгновенно стих. Они замерли, переглядываясь и инстинктивно потянувшись к оружию, оставленному у стен.       Гэндальф, стоявший у камина с длинной трубкой в зубах, медленно выпустил облако сизого дыма. Его глаза под густыми бровями блеснули предвкушением.       — Торин... или Эйрелин? — подумал старый маг.       Гэндальф сделал шаг вперёд и потянул за круглую латунную ручку.       Дверь распахнулась, впустив в тёплый, пропахший выпечкой коридор Бэг Энда порыв холодного ночного ветра и брызги дождя. На пороге стоял гном. Он был довольно высок для своего народа, статен и держался с величавым достоинством изгнанного короля. Тяжёлый тёмно-синий плащ, отороченный мехом, промок насквозь, а на серебряной пряжке ремня хищно поблескивали капли воды. Тёмные волосы с тонкими прядями седины на висках были отброшены назад, а суровый, пронзительный взгляд синих глаз мгновенно окинул прихожую.       Это был Торин Дубощит.       — Гэндальф, — низким, рокочущим голосом произнес гном, переступая порог и небрежно сбрасывая промокший капюшон. — Ты говорил, это место легко найти. Я заблудился. Дважды. Если бы не знак на двери, я бы до утра бродил по этим холмам.       — Знак?! — изумлённо вскрикнул Бильбо, выскакивая из столовой. Лицо хоббита покраснело от возмущения. — На моей двери нет никакого знака! Её покрасили ровно неделю назад!       — Там есть знак, я сам его поставил, — мягко улыбнулся старый маг, прикрывая за Торином тяжелую дверь. В его глазах плясали лукавые искорки, пока он смотрел на недоумевающего и явно рассерженного Бильбо. — Но оставим это. Бильбо Бэггинс, позволь мне представить тебе предводителя нашей компании — Торина Дубощита.       Маг произнес это имя с таким величием, что гномы в соседней комнате на мгновение затихли. Торин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство полурослика. Он сложил руки на груди и начал медленно обходить Бильбо, словно хищный зверь, высматривающий слабости в пойманной добыче. Его тяжелый взгляд синих глаз буквально препарировал бедного хоббита.       — Значит... это и есть хоббит? — с едва заметной издевкой спросил Торин. — Скажите, мистер Бэггинс, вам доводилось сражаться?       — Простите? — Бильбо растерянно моргнул, не понимая, куда клонит этот суровый гость.       — Меч или топор? Что предпочитаете? — продолжал Торин, завершив круг и остановившись прямо перед ним. Его властная осанка и мозоли на пальцах говорили о сотнях битв лучше любых слов.       — Я... я весьма недурно кидаю каштаны, если хотите знать, — Бильбо попытался вернуть себе крупицу достоинства, выпрямив спину. — Но я пока... пока совсем не понимаю, к чему весь этот разговор? О каких сражениях речь?       Торин на мгновение замолчал, а затем бросил короткий, полный разочарования взгляд на своих соратников, столпившихся в проходе.       — Так я и думал, — бросил он через плечо. — Он больше похож на торговца бакалеи, чем на вора.       Гномы разразились дружным хохотом. Фили и Кили весело переглянулись, а Бофур шутливо салютовал Бильбо кружкой. Торин же резко обернулся к магу, и веселье в его глазах мгновенно сменилось сталью.       — Мы все в сборе, — тихо, но твердо произнес Торин, складывая руки на груди. — Но где тот, о ком ты писал мне в послании? Где тот великий воин, которого ты обещал привести из Бри? Ты говорил, что нашел живой бастион, способный прикрыть наш отряд от любой напасти. Где он?       Гномы за столом заинтересованно зашептались. Двалин нахмурился, поглаживая рукоять своего топора, а Фили и Кили переглянулись, заинтригованные словами своего дяди.       Гэндальф неторопливо попыхивал трубкой, пряча лукавую усмешку в густых усах. Он намеренно опустил в разговорах с Торином одну очень важную деталь. Он ни разу не упомянул, что этот «могучий щит» и «безмолвный воин» — молодая женщина из северного дома Вальгард. Маг слишком хорошо знал упрямство Торина: скажи он гному правду заранее, тот ни за что бы не согласился даже на встречу, сочтя это оскорблением для своей воинской гордости.       — О, он... то есть, наш новый спутник немного задерживается в пути. Но поверь мне, Торин, этот воин стоит того, чтобы подождать.       И словно в ответ на его слова, снаружи, за круглой зелёной дверью, раздался тяжелый, медленный и пугающе ритмичный шаг. Земля под Бэг Эндом содрогнулась от этой монолитной тяжести, от которой у гномов в жилах застыла кровь. Это не был шаг человека. Это был шаг самой горы.       Торин мгновенно замолчал, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.       — Кажется, — тихо прошептал маг, — наш бастион прибыл.

***

      Дорога по Ширу заняла больше времени, чем я рассчитывала. И виной тому была вовсе не моя медлительность, а излишняя отзывчивость местных жителей. По пути мне встретилось несколько хоббитов-фермеров, чья тяжёлая телега с сеном намертво увязла в размокшей после вчерашнего ливня глине. Они безуспешно пытались вытащить её, причитая на всю округу.       Пройти мимо я не смогла. Спрыгнув с Бальдера, я подошла к повозке, ухватилась за край оси и одним рывком вытянула груженую телегу на сухую траву. Ошарашенные полурослики замерли с разинутыми ртами, а затем судорожно сунули мне пару медных монет. Я не стала отказываться — деньги лишними не бывают, хотя эта заминка и заставила меня опоздать.       Когда я наконец добралась до Хоббитона, солнце уже скрылось за горизонтом. Найти нужный дом оказалось несложно: у подножия холма, вдоль живой изгороди, выстроился целый ряд пони и лошадей, охраняющих аккуратную зеленую нору.       — Ха, и без всякого знака можно понять, что эта банда уже здесь. — усмехнулась я про себя.       Направив Бальдера к ограде, я спрыгнула на землю — дерн под моими сапогами тяжело просел. Привязав своего исполинского вороного красавца рядом с гномьими пони, я невольно отметила, насколько крошечными они выглядят на фоне моего двухметрового гиганта. Я ласково погладила Бальдера по мощной шее и угостила его сушеным яблоком из кармана.       Подойдя к круглой зеленой двери, я на всякий случай скользнула взглядом по дереву. Сияющая синяя руна Гэндальфа действительно была там. Помня о своей силе, я постучала совсем легонько, буквально кончиками пальцев, чтобы случайно не высадить дубовую панель вместе с петлями.       Дверь почти сразу открылась.       На пороге стоял Гэндальф. На его лице сияла широкая, торжествующая улыбка, а в глазах плясали искры. Он приветственно отступил в сторону, освобождая мне проход.       Я постаралась зайти как можно тише и аккуратнее, но стоило мне переступить порог, как прочные дубовые половицы Бэг Энда жалобно и громко затрещали под моим неестественным, свинцовым весом. Весь дом словно слегка качнулся.       В прихожей мгновенно воцарилась мертвая тишина. Тринадцать гномов, до этого шумно споривших и ужинавших, замерли. Их взгляды устремились на меня. В полумраке коридора моя высокая, плечистая фигура в кожаном корсете и с нагинатой за спиной выглядела внушительно.       И тут же среди гномов пронесся волной тихий, но отчетливый ропот недовольства:       — Женщина?..       — Это и есть наш «могучий бастион»?       — Гэндальф привел девчонку? Да ещё и человеческую!       Торин Дубощит стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Его синие глаза горели настоящей яростью. Он перевел тяжёлый, сердитый взгляд с меня на мага, чувствуя себя обманутым. Его плечи напряглись, а челюсть сжалась так, что заходили желваки.       Гэндальф, делая вид, что не замечает всеобщего замешательства, шагнул вперед и набрал в грудь воздуха, собираясь торжественно представить меня отряду:       — Торин, позволь представить тебе... Эйрелин из древнего северного дома Валь...       Но прежде чем он успел произнести название моей семьи, которое я так отчаянно пыталась забыть, я перебила его. Мой низкий, спокойный голос, прозвучавший как удар металла о металл, перекрыл шепотки гномов. Мои глаза уверенно встретились со взглядом Торина.       — Зовите меня просто Эйрелин, господа, — спокойно произнесла я, слегка склонив голову. — Рада с вами встретиться.       — Гэндальф, ты издеваешься?! — голос Торина сорвался на рык. Он резко повернулся к магу, игнорируя моё присутствие. — Это и есть твой «несокрушимый бастион»? Женщина?! Мы идем на войну, а не на прогулку к горе!       Гномы за его спиной зашумели ещё громче. Один из гномов презрительно фыркнул, а два другие обменивались кислыми минами.       — Почему она здесь? — проворчал кто-то, приставляя слуховую трубку к уху. — Гэндальф, ты обещал нам воина, а не... это!       Маг открыл было рот, чтобы осадить гномов, и я тоже сделала шаг вперед, намереваясь ответить Торину лично. Но стоило моему сапогу плотно опуститься на пол, как по всей прихожей раздался жуткий, пронзительный ХРУСТ.       Дубовые доски под моей ногой не просто прогнулись — они лопнули, пустив глубокую трещину к самому порогу. Весь Бэг Энд ощутимо содрогнулся, словно от небольшого землетрясения. В серванте жалобно зазвенел драгоценный фарфор.       — О, мои предки! Мой пол! — Бильбо вскрикнул и судорожно схватился за сердце, сползая по стенке. Его лицо стало белее его собственной рубашки.       Я замерла на месте, стараясь не переносить весь вес на вторую ногу, иначе я бы просто провалилась в подпол.       — Из чего сделан этот пол, мистер Бэггинс? — спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя ситуация была нелепой.       — Дубовые... отборные дубовые доски... — пролепетал хоббит, с ужасом глядя на обломки дерева под моим сапогом.       — Понятно. Они не выдержат, — я вздохнула, понимая, что если пройду в гостиную, от дома Бильбо останутся одни руины. — Мистер Бэггинс, у вас есть другой вход? Где-нибудь, где пол выложен камнем? Возле кухни или камина?       Бильбо, всё еще тяжело дыша, закивал:       — Да... да, чёрный вход через сад... там кухня, там каменные плиты, чтобы... чтобы искры из печи не сожгли дом...       Я кивнула и посмотрела на Гэндальфа, который стоял с весьма озадаченным видом. Гномы же замерли, во все глаза глядя на сломанные доски. Торин нахмурился, его гнев сменился подозрительным недоумением: как такая «хрупкая» на вид фигура могла одним шагом проломить столетний дуб?       — Откройте мне ту дверь, — велела я хоббиту. — Я зайду с той стороны, иначе я разрушу ваш дом ещё до того, как мы закончим ужин. Я сейчас вернусь.       Стараясь не шуметь, я почти на цыпочках вышла за порог, чувствуя, как почва под ногами вновь обретает устойчивость. Пока я обходила дом через сад, в прихожей Бэг-Энда воцарилась гробовая тишина, которую нарушали лишь икание Бильбо да недоуменное бормотание Торина: «Что это, во имя Махала, только что было?..»       Пока я обходила дом, в прихожей не утихала буря. Голос Торина, низкий и яростный, просачивался сквозь щели закрытых окон.       — Это безумие, Гэндальф! — гремел Дубощит. — Ты привел в мой отряд женщину! Человеческую женщину, которая рушит полы одним своим присутствием! Нам нужны воины, закаленные в кузнях и битвах, а не... балласт, который мы будем обязаны защищать в каждой стычке с орками. Это поход к Одинокой горе, а не ярмарочное представление!       — Успокойся, Торин, — голос мага звучал на удивление спокойно и веско. — Глаза часто обманывают тех, кто смотрит лишь на обертку. Эйрелин здесь не для того, чтобы её защищали. Напротив...       В этот момент задняя дверь кухни с тяжелым скрипом отворилась. Я вошла внутрь. Стоило мне ступить на серые каменные плиты перед огромным очагом, как я почувствовала долгожданную уверенность. Камень — в отличие от хрупкого хоббичьего дерева — не стонал и не лопался. Он принимал мою тяжесть молча и достойно.       Я прошла к камину и остановилась, сложив руки на груди. Пламя огня заплясало в моих глазах, отражаясь холодными стальными искрами. Гномы, толпившиеся в переходе, невольно расступились, освобождая мне пространство. Даже Торин замолчал, буравя меня взглядом, в котором читалась смесь недоверия и скрытого любопытства.       — Продолжайте, господа, — спокойно произнесла я, не глядя на предводителя. — Не позволяйте моему «неуместному» присутствию прервать ваш военный совет.       Гномы, наконец, расселись вокруг длинного обеденного стола полурослика, который натужно поскрипывал под их локтями и горой еды. Сам хозяин дома испуганно суетился на заднем плане, разливая эль, пока старый маг устроился с краю, пуская под потолок сизые кольца дыма.       Я стояла у камина; тепло очага приятно разливалось по телу, а подошвы сапог упирались в серые каменные плиты. Нагината была наготове — я была готова к любому повороту событий.       Вдруг один из молодых гномов — симпатичный парень со светло-золотыми волосами, лихо закрученными усами и в дорогом, расшитом серебром кафтане, — обернулся ко мне, держа в руке надкушенный пирог. Я не знала его имени, но по его горделивой осанке было видно, что он не обычный гном. Кабы не из царского рода.       — Эй, госпожа Эйрелин! — окликнул он меня, дружелюбно кивнув на свободный деревянный табурет. — Что же вы стоите там, в тени, как каменное изваяние? Садитесь к нам, места всем хватит! В ногах правды нет, да и эль у мистера Бэггинса отменный.       Я лишь слегка качнула головой. Мои глаза бесстрастно скользнули по его веселому лицу.       — Благодарю за предложение, — ровно ответила я. — Но я лучше постою здесь. Мне привычнее чувствовать под ногами надёжный камень. К тому же, мне иотсюда прекрасно слышно каждое ваше слово.       Золотоволосый пожал плечами и вернулся к своей тарелке. За столом воцарилась тишина, веселье мгновенно уступило место тяжёлому ожиданию.       Старый гном с аккуратной, пышной белоснежной бородой и на удивление умным, добрым лицом отставил свой кубок. Он мягко посмотрел на Торина, сидевшего во главе стола.       — Ну так что, Торин? — тихо спросил старик. — Расскажи нам. В Эред Луин... все ли пришли на совет?       Их хмурый предводитель медленно поднял голову. В его синих глазах отразилось пламя свечей и глубокая, застарелая усталость.       — Да, — твёрдо ответил Торин. — Послы всех семи королевств прибыли на зов.       За столом все замерли. Даже самый толстый из них, круглый как бочка добряк, перестал жевать свой окорок. Гномы подались вперед, ловя каждое слово своего вождя.       Вдруг другой гном — грозный, совершенно лысый великан с лицом, покрытым шрамами, и синими татуировками на крепких руках — шумно опустил кулак на стол и хмуро спросил:       — И что сказали Железные Холмы? Даин с нами?       Торин сжал зубы, его челюсть напряглась, а взгляд на мгновение опустился на потемневшую дубовую столешницу. В этой секундной заминке читался ответ, который никто не хотел слышать.       — Они не придут, — глухо произнёс Торин, и этот короткий слог прозвучал как смертный приговор всем их надеждам.       По комнате пронесся тяжелый, потрясенный вздох. Гномы в шоке переглядывались, не веря своим ушам. Молодой золотоволосый гном, который только что звал меня за стол, резко сжал рукоять своего кинжала, а его темноволосый сосед с досадой хлопнул ладонью по колену. На их лицах отразилось глубокое разочарование и обида. Они явно рассчитывали на помощь сородичей.       Я молча наблюдала за ними из своей гавани у камина, чувствуя кожей их негодование и отчаяние. Для меня это было привычно — стоять в стороне, наблюдая за бушующими страстями других.       — Что ж, раз армий не будет... — Торин поднял голову, и его взгляд стал жестким, холодным. — Значит, раз мы и затеяли поход, нам в него и идти. В одиночку.       Едва эти слова сорвались с его губ, Бильбо, до этого прятавшийся в углу, оживился. В его глазах вспыхнула надежда. Он торопливо подошел к Торину, словно утопающий, хватающийся за соломинку.       — Вы уже уходите? — с дрожью в голосе спросил он, скрестив руки на груди. — Так быстро?       Тем временем я лениво достала из кармана трубку и табак, купленные в Бри. Аккуратно набив чашу смесью сушеных трав, я потянулась к пламени камина — его жар идеально подходил для того, чтобы зажечь трубку.       — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — внезапно завопил хоббит, увидев мои действия. Он бросился ко мне, его маленький кулачок был сжат от ужаса. — Это же огонь! Настоящий огонь! Зачем вы суете туда палец?! Вы обожжётесь!       Он продолжал кричать, а гномы, до этого поглощенные своим горем, обернулись к нам, с изумлением глядя на мои действия и на панику Бильбо. Но хоббит замер на полуслове, увидев, как я абсолютно невозмутимо держу кончик пальца прямо в сердце пламени, и мои мышцы даже не дрогнули. На моем лице не было ни тени боли.       Я спокойно вытащила палец из огня. На его кончике слабо мерцал маленький, но отчетливый уголёк. Я поднесла его к трубке и вдохнула. Сухие травы вспыхнули, наполняя воздух приятным, горьковатым ароматом.       — Всё в порядке, мистер Бэггинс, спасибо, что волнуетесь, — ровным голосом произнесла я, выпуская изо рта тонкую струйку дыма. — Огонь мне не страшен.       По комнате пронесся свист. Это был один из гномов — не золотоволосый, а его темноволосый сосед, который только что досадно хлопнул себя по колену.       — Ну даёт эта дева! — восхищенно прошептал он, и остальные гномы одобрительно зашумели. Торин же смотрел на меня с непередаваемым выражением на лице: шок смешивался с недоверием.       — Бильбо, — позвал его Гэндальф, видя, что хоббит замер, уставившись на меня, как на привидение.       Бильбо вздрогнул, на секунду снова поднял голову, чтобы встретиться с моим бесстрастным взглядом, а затем, словно очнувшись, покорно пошел к магу, всё ещё держа в руке потухшую свечу.       Гэндальф склонился над столом, и свет свечей подчеркнул глубокие морщины на его лице. Он заговорил нараспев, и его голос, обычно ворчливый или добрый, вдруг обрел странную, пугающую силу, словно он читал строки из древней летописи:       — Далеко на Востоке, за лесами и топями, за горами и пустошами, стоит одинокий пик... Окруженный пеплом и тишиной, он ждет тех, кто решится потревожить его покой.       Маг медленно развернул на столе старый, пожелтевший от времени пергамент. Бильбо, заинтригованный вопреки своему страху, подошёл ближе и прищурился, вглядываясь в изящные руны и очертания горы.       — Одинокая гора... — едва слышно прочитал он, и его голос дрогнул от осознания масштабов их цели.       Гномы за столом зашевелились. Старик с белой бородой и великан с татуировками переглянулись, и в их глазах вспыхнул огонь, который не могли погасить никакие годы изгнания.       — Знамения верны, — подал голос один из гномов, поглаживая свою густую рыжую бороду. — Значит, время пришло. Мы читали об этом, мы ждали этого дня.       — Воронов видели. — воскликнул другой гном, помоложе, с горящим взглядом. — Старые птицы возвращаются к Горе, как и было предсказано.       — Когда древние птицы вернутся в Эребор... — начала я, и мой голос, тихий и холодный, заставил всех в комнате вздрогнуть и обернуться в сторону камина.       Медленно выпустив облачко дыма, я не сводила глаз с пляшущего пламени. За годы скитаний я слышала эти слова десятки раз: в грязных северных кабаках, у костров наёмников и от безумных гномов, что пропивали последние медяки, нашептывая легенды о потерянном доме. Для них это была надежда, для меня — лишь старая песня, пропахшая пылью и кровью.       — ...правления зверя закончится, — закончила я, и в комнате воцарилась мёртвая тишина.       Тишина, воцарившаяся после моих слов, длилась недолго. Громила с татуировками на лысой голове резко обернулся ко мне, и его кулак тяжело опустился на дубовую столешницу.       — Откуда человеческой девчонке знать наши тайные слова? — грубо выплюнул он, сверля меня подозрительным взглядом. — Кто шептал тебе наши пророчества, а?       Я медленно перевела на него взгляд. Лицо моё осталось каменным, а голос прозвучал так холодно, что, казалось, пламя в камине на мгновение присело.       — Я уже много лет топчу дороги Севера, — отрезала я. — И за это время я слышала эти слова десятки раз. От гномов, которые шли к Горе с такой же гордостью в глазах, как у вас... и ради той же самой погибели.       Гномы возмущенно зашумели, кто-то сердито забормотал, отворачиваясь к своей тарелке, не желая слушать такие мрачные прогнозы. Но тут среди общего гула раздался робкий голос Бильбо.       — Простите... — хоббит выглядел еще более бледным, чем обычно. — О каком «звере» идет речь? О ком вы все говорите?       Гном в странной меховой шапке-ушанке, сидевший поблизости от него, отставил кружку и посмотрел на полурослика с мрачной торжественностью.       — Имеется в виду Смауг Ужасный, — начал он низким, вкрадчивым голосом. — Страшнейшее и величайшее бедствие нашего времени. Огнедышащий дракон, мистер Бэггинс. Зубы у него — как бритвы, клыки — как крюки для мяса. Чешуя прочнее любого доспеха, а из ноздрей валит серный дым. И больше всего на свете этот зверь любит одну вещь — драгоценный металл.       Бильбо сглотнул, его глаза расширились.       — Я... я знаю, что такое дракон. В книжках...       — А я не боюсь драконов! — внезапно выкрикнул один из молодых гномов. Он вскочил, гордо вскинув подбородок. — Пусть только покажется! Я готов идти прямо сейчас. Я дам ему попробовать гномьей стали до самой глотки!       Остальные гномы дружно рассмеялись, подбадривая его криками и стуком кружек по столу. Атмосфера в комнате снова стала воинственной и бесшабашной.       Я стояла и наблюдала за этим всплеском храбрости.       — Да, да... конечно, — негромко произнесла я, и мой голос, лишённый всякого восторга, заставил смех за столом быстро стихнуть. — Многие так говорили.       Я снова сделала долгую затяжку из трубки. В тишине слышался лишь треск углей. Медленно выпустив густой сизый дым, я сформировала из него идеальный круг, который плавно поплыл под потолком Бэг-Энда.       — Многие обещали проткнуть ему глотку, — добавила я, глядя сквозь дымное кольцо. — Но драконье пламя плавит сталь раньше, чем ты успеваешь замахнуться.       И снова замолчала, оставив гномов наедине с их внезапно потяжелевшими мыслями.       Гнев гномов вспыхнул мгновенно, словно порох. Мои слова о гибели предшественников задели их за живое.       — Какого хрена ты вообще несёшь?! — рявкнул здоровяк с татуировками, вскакивая с места и опрокидывая табурет. — Ты кто такая, чтобы хоронить нас до начала похода?!       — Да кто она такая?! Очередная наёмница, которая пришла сюда только ради наживы, а теперь смеет каркать нам в лицо?! — подхватил кто-то другой, и по столу застучали кулаки.       Комнату заполнил такой гул возмущения, что бедный Бильбо вжался в кресло, закрыв уши руками. Но тут поднялся старый гном с седой бородой, чей голос, хоть и тихий, перекрыл весь этот шум.       — Замолчите! — приказал он, и гномы нехотя стихли. Он медленно обвел взглядом присутствующих и, тяжело вздохнув, добавил:       — Честно говоря... я согласен с госпожой Эйрелин. Многие ходили к Горе до нас. И если смотреть правде в глаза — нас всего лишь тринадцать. Мы не великие богатыри легенд и, признаться, не самые мудрые из живущих.       — Ты кого тупым назвал, старик?! — тут же взвился гном с топором, чье лицо было скрыто густой рыжей бородой.       — Да я тебе сейчас покажу мудрость! — послышалось с другой стороны, и за столом началась перепалка. Гномы начали кричать друг на друга, стараясь доказать, что каждый из них — великий воин.       Я лишь сильнее прижалась спиной к камину, выпуская облако дыма. Этот хаос стал для меня привычным. Внезапно я услышала голос золотоволосого принца — того самого, что приглашал меня к столу. Его слова перекрыли крики его товарищей.       — Ну и что?! Пускай нас мало! Но каждый из нас — воин! До последнего гнома! Мы не отступим, пока кровь течёт в наших жилах!       Его поддержал другой молодой гном, чьи глаза горели азартом:       — И вы забываете, что вместе с нами идет сам волшебник! А Гэндальф не берет с собой случайных людей. Он сказал, что она — великий воин.       В комнате на мгновение повисла пауза. Один из гномов — тот самый, лысый и шрамированный, — медленно повернул голову в мою сторону. Он долго изучал мою неподвижную фигуру, мои руки, лежащие на нагинате, и холодный туман в моих глазах.       — Если это правда... — отрезал он с сомнением в голосе, — то пусть докажет. Потому что пока я вижу только девицу, которая умеет разжигать трубку пальцем и портить полы в чужом доме.       Медленно подняв голову, я встретилась взглядом с тринадцатью гномами. В их глазах отразилось всё: от давней вражды до последней, отчаянной надежды. Я не стала произносить ни слова оправдания. Вместо этого, сделав ещё одну затяжку, я устремила взгляд прямо в глаза лысому гному и произнесла:       — Время покажет. А пока... просто постарайтесь не сдохнуть до рассвета. Это сэкономит мне кучу времени в пути.       Тот самый лысый великан с синими татуировками на руках не выдержал. С грохотом, от которого подпрыгнули тарелки, он вскочил с места. Его лицо, покрытое старыми шрамами, исказилось от ярости. Он двинулся прямо на меня, тяжело впечатывая сапоги в пол, пока не замер в шаге от каменных плит камина.       — Послушай меня, девка, — прорычал он, и его голос был похож на хруст ломающихся камней. — В моих краях за такие слова вырывают язык и бросают его псам. Ты думаешь, раз маг притащил тебя сюда, ты можешь безнаказанно каркать о нашей смерти? Еще одно слово — и я лично вышвырну тебя вон, и мне плевать, сколько досок в этом доме ты ещё проломишь.       Опустив трубку, я встретился с его взглядом. В моей груди не дрогнул ни один мускул, лишь внутри разлился привычный ледяной холод.       — Попробуй, коротышка, — выплюнула я, и в моем голосе зазвенела сталь. — Многие такие, как ты, пытались угрожать мне. Теперь они кормят червей. Ты даже не представляешь, с какой силой столкнулся. Твои топоры затупятся о мою кожу раньше, чем ты успеешь осознать свою ошибку. Хочешь боя? Что ж, я с удовольствием посмотрю, как ты будешь тужиться, пытаясь хотя бы оторвать от пола мою нагинату.       Гном взревел от ярости и потянулся к рукоятям топоров за спиной.       — Ах ты, заносчивая тварь! Я сотру эту ухмылку с твоего лица вместе с твоими зубами! — крикнул он.       В гостиной поднялся невообразимый гвалт.       — Ставлю пять золотых на нашего громилу! — заорал златововолосый гном в расшитом кафтане, вскакивая на скамью.       — Десять на девицу! — перебил его тёмноволосый сосед, азартно блеснув глазами. — Вы видели, что она сделала с прихожей? Двалин, береги челюсть!       — Прекратите! Не в моём доме! — Бильбо метался между ними, едва не плача от ужаса.       Ждать было глупо. Молниеносно моя рука легла на тяжелое древко нагинаты. Резким движением я сорвала грубую рогожу, обнажив длинное, хищно изогнутое лезвие из черной стали. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелее, когда я перехватила оружие, готовая нанести удар, который размозжил бы всё на своём пути. Гном уже выхватил топоры, его глаза налились первобытной яростью.       — ДОВОЛЬНО! — громоподобный, яростный крик Торина сотряс стены Бэг Энда.       Звук был настолько властным, что все замерли. Гномы за столом вжали головы в плечи. Торин Дубощит стоял во весь рост, его лицо было бледным от гнева, а синие глаза метали молнии.       — Сядь на место! — приказал он лысому воину. Тот еще несколько секунд буравил меня взглядом, тяжело дыша, но под стальным взором своего короля нехотя опустил топоры и вернулся к столу.       Торин обвел взглядом притихших гномов, и его голос зазвучал с новой силой, в нем слышался рокот грядущей бури.       — Слухи начали расползаться, — произнес он, и в тишине Бэг Энда его слова казались весомыми, как удары молота. — Дракона Смауга не видели уже шестьдесят лет. Многие поглядывают на Гору, размышляют, взвешивают риски. Возможно, величайшие богатства нашего народа сейчас никто не охраняет...       — Ну да, конечно, не охраняет. — язвительно подумала я, выпуская струю дыма. — Словно дракон — это верная собака на цепи. Он не "охраняет" золото, он на нём спит, пока оно не врастает ему в брюхо. Гномы так отчаянно хотят верить в пустую Гору, что готовы забыть, какой ценой она была потеряна.       Мне уже порядком надоели эти бесконечные споры и гномье упрямство. В комнате становилось слишком тесно от их амбиций и запаха эля.       — А мы будем сидеть сложа руки, пока другие посягают на наше наследие?! — Торин резко вскинул голову, и его глаза сверкнули фанатичным огнем. — Или мы используем этот шанс, чтобы вернуть Эребор?! Ду Бекар! Ду Бекар!       — ДУ БЕКАР! — яростно подхватили остальные гномы, вскидывая кружки и сжимая кулаки. Стены норы задрожали от их восторженного крика, а Бильбо снова схватился за сердце.       Но старый гном с белой бородой — Балин — оставался трезв. Он дождался, пока крики стихнут, и негромко произнес:       — Ты забываешь, Торин... Главные ворота запечатаны. Прохода в Гору нет. Дракон завалил их камнями десятилетия назад.       Тут в дело вступил Гэндальф. Он загадочно прищурился и, словно фокусник на ярмарке, медленно раскрыл ладонь. В свете свечей, магически поблескивая, появился тяжелый серебряный ключ с затейливыми рунами.       Торин замер. Он смотрел на ключ так, словно увидел воскресшего предка.       — Откуда... откуда он у тебя? — прошептал он, и его голос дрогнул от благоговения.       — Его отдал мне твой отец, Траин... на хранение, — веско ответил маг, протягивая ключ Дубощиту. — И теперь, когда пришло время, он твой.       Торин бережно принял реликвию, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорают свечи. Гномы смотрели на этот ключ как на единственный шанс обрести дом.       Мне же стало окончательно душно. Вся эта торжественность, пророчества и семейные тайны давили на меня сильнее, чем мой собственный вес. Мне нужно было остудить голову.       Я молча развернулась, стараясь не задеть плечом низкие балки, и направилась к выходу на задний двор. Мои сапоги тяжело прогрохотали по каменным плитам кухни, и через мгновение я оказалась на свежем воздухе.       Ночь в Шире была тихой и прохладной. Я прислонилась спиной к каменной стене дома, чувствуя, как ночной ветер обдувает лицо. Мои глаза смотрели в темное небо.       — Ключ, дракон и тринадцать упрямцев. — подумала я, снова затягиваясь трубкой. — Гэндальф, во что же ты меня втравил?..       В тени сада, окутанный благодатной прохладой, я вслушивалась в безмолвие ночного Шира, когда тишину пронзил глухой, тяжелый удар, прозвучавший из дома, и тут же — перепуганный вскрик. Мистеру Бэггинсу, похоже, так и не удалось совладать с упоминанием драконьего пламени: он, обессилев, рухнул без чувств прямо на ковер.       — Одним меньше, — негромко прокомментировала я, выпуская в прохладный воздух струю горького дыма.       Сзади скрипнула дверь, и на каменный порог вышел Гэндальф. Его высокая фигура в сером плаще казалась в лунном свете почти призрачной. Он подошел ближе, опираясь на посох, и некоторое время мы молча курили вместе, глядя на тёмные холмы. Старый маг явно подбирал слова, чтобы начать разговор.       — Я же говорила тебе, Гэндальф, — первой нарушила я тишину, не оборачиваясь. Мой голос звучал холодно и устало. — Только зря изменила свои планы ради этих коротышек. Посмотри на них: они поют песни, спорят о посуде и готовы вцепиться друг другу в глотки из-за одного моего слова. Это не отряд, это балаган. Я должна была сейчас ехать на Юг, а не торчать в норе полурослика.       Гэндальф вздохнул, и огонек в его трубке ярко вспыхнул.       — Терпение, Эйрелин, — мягко произнес он. — Годы изгнания и потерь превратили их сердца в твердый гранит. Они подозрительны и упрямы, это правда. Но их верность друг другу ещё крепче этого камня. Им просто нужно время, чтобы привыкнуть к тебе.       — Время — это то, чего у нас не будет, когда Смауг решит почесать когти о наши доспехи, — отрезала я, стряхивая пепел.       — Я поговорю с Торином, — добавил маг, делая шаг в мою сторону. — Он гордый, и его задела твоя сила, но он не глуп. Я объясню ему, что без тебя этот поход закончится, не успев начаться. Он поймёт, что ты — тот самый щит, который им необходим.       Вздохнув, я коротко и хрипло усмехнулась. На моих губах заиграла жесткая, полная сарказма улыбка. Я перевела взгляд на Гэндальфа и покачала головой.       — Поговоришь с ним? — повторила я с издевкой. — Ты действительно думаешь, что твои высокопарные речи изменят мнение гнома, который считает меня «балластом» и «девчонкой»? Удачи, старый лис. Дубощит скорее признает королём того обморочного хоббита, чем согласится, что его жизнь зависит от женщины.       Голова моя вновь отвернулась к саду, безмолвным знаком завершая беседу. Гэндальф лишь скорбно покачала головой и тихо скрылась в доме, а я осталась стоять в обволакивающей тьме. Ночной Шир дышал покоем, но для меня этот покой всегда был лишь тончайшей коркой льда, готовой расколоться над бездной.       — Всю жизнь сама за себя... — эта мысль эхом отозвалась где-то в глубине костей, и внезапно реальность дрогнула. Воздух Хоббитона, сладкий и теплый, вдруг стал колючим, разреженным и невыносимо холодным.       Вспышка.       Белизна. Ослепительная, мертвая белизна залов, где время не течет, а замерзает. Я не вижу лиц, только длинные тени, тянущиеся по зеркальному полу.       — Пожалуйста... — мой собственный голос звучит странно, тонко, как надтреснутый колокольчик. — Не надо. Я буду стараться. Я буду...       Я стою на коленях, и мои пальцы судорожно сжимают край чьего-то платья. Ткань холодная, как иней, и пахнет зимними цветами. Я поднимаю голову, ища спасения в единственном человеке, который должен быть моим щитом.       — Мама? — шепчу я, задыхаясь от подступающего ужаса. — Мама, посмотри на меня. Скажи им, чтобы они ушли. Пожалуйста, не позволяй им снова...       Но фигура передо мной остается неподвижной. Она не вздрагивает, не плачет. Её лицо скрыто вуалью теней, а взгляд... он прикован к полу. Она изучает трещины в камне с таким усердием, словно там сокрыты все тайны мира. Она молчит. Её молчание тяжелее горного хребта, оно давит на плечи, лишая кислорода. Она не видит меня. Она выбрала не видеть.       — Слишком поздно для молитв, маленькая пустота, — раздается голос, лишенный тепла, словно скрежет железа по граниту.       Тяжелая рука, пахнущая озоном и старой кровью, ложится мне на плечо. Хватка такая сильная, что я чувствую, как прогибаются мои кости. Меня не просто ведут — меня волокут. Мои пальцы соскальзывают с её платья, оставляя лишь полосы на ткани, но она даже не шелохнется.       — Идём, — шепчет тень, возвышающаяся надо мной. — Тьма заждалась своего идеального сосуда. Посмотрим, сколько тишины ты сможешь вместить в себя на этот раз.       Я пытаюсь закричать, но звук тонет в бесконечном пустом коридоре. Последнее, что я вижу перед тем, как мир окончательно гаснет — это её неподвижный силуэт, всё так же изучающий холодный узор на мраморе.       Щёлк.       Звук закрывающегося засова вырвал меня обратно в реальность.       Я стояла крепко вцепившись в деревянные перила моста, так сильно, что дуб под моими пальцами рассыпался в труху. Сердце колотилось о рёбра, как пойманный зверь, а ночной воздух Шира наполнил лёгкие, хотя призрачный холод всё ещё лизал затылок.       Медленно разжала кулаки и взглянула на ладони — тяжёлые, плотные, словно созданные для разрушения скал. Маг надеялся, что гномы станут мне семьей, но он не понимал: там, где у других людей живёт надежда на близких, у меня лишь выжженная земля и запертая дверь, в которую я перестала стучать ещё двести лет назад.       Выпрямившись, я поправила нагинату. Семья — это слабость, которая тянет в темноту, а я больше не намерена быть слабой.       Стоило мне шагнуть к двери «Бэг-Энда», как земля под моими ногами привычно дрогнула. Поход начинался на рассвете. И если этому миру нужен был монстр, чтобы добраться до Горы, что ж, он его получил.