Бог смертоносных взрывов Деку

Деку. Все его мысли теперь были забиты только им. Это тупое лицо с нелепыми веснушками раз за разом всплывало в памяти, жестоко напоминая о том, каким был человек, которого он теперь выслеживал. Их детские игры, яркие мечты задрота о геройском будущем, так тесно переплетенные с его собственными... И это глупое, упрямое стремление достичь цели вопреки всему — пожалуй, в Изуку оно всегда было сильнее, чем в самом Кацуки. И вот что с ним стало теперь. Что с ним сделали эти ублюдки из академии. Что с ним сотворили безразличие Юэй, пренебрежение окружающего мира и глухота собственной матери. Что с ним сделал он сам. «У тебя не то что слабая причуда. У тебя вообще её нет!» Память услужливо подсовывала воспоминания: веснушчатое лицо, искаженное болью, и зеленые глаза, стремительно наполняющиеся слезами. Кацуки ведь и самому тогда было херово, просто он, блять, ни за что бы в этом не признался. Почему он не мог нормально с ним поговорить? Будто сейчас бы смог. — Черт. Выходя на патрулирование, он надеялся отвлечься, но в итоге загрузился еще сильнее. Деку, Деку, Деку... Заебал его этот Деку! Кацуки не виноват, блять! Он не обязан был его оберегать, нет его вины в том, каким этот придурок родился! — ...Деку в своей речи напрямую упомянул героя Динамита, — Кацуки машинально замер, услышав въевшееся в подкорку прозвище. Голос принадлежал ведущей одной из геройских передач, вещавшей с экрана телевизора за витриной магазина. — Как вы думаете, это связано с личными мотивами подрывника, или это очередная попытка настроить граждан против топ-героев? — Или же обыкновенное совпадение? — лениво ответил ей эксперт в студии, какой-то ветеран, давно ушедший в отставку. Приплели-таки и его. Пиздец. Нормальное бы что обсуждали, а не эту херь. Но внутри всё равно противно кольнуло: почему Изуку выделил именно его?.. Это происшествие еще долго будут мусолить в СМИ. Журналисты станут поднимать архивы, искать нестыковки и зацепки в аналитических ток-шоу, но с уверенностью никто так и не сможет ответить: был ли взрыв в Юэй изначально нацелен только на разрушение пустого здания, или террорист просто просчитался. Хорошо, если бы общественность интересовали только мотивы. Пожалуй, самой интригующей темой для толпы стала загадочная связь злодея и про-героя. Доходило до абсурда: Динамита в открытую обвиняли в причастности к теракту. Конечно, доказать ничего не могли — да и нечего было доказывать, — но обывателям казалось очевидным, что личное обращение Деку в финале эфира и последующий взрыв не могли быть случайностью. Кацуки в те дни пришлось особенно несладко. Недоверие людей росло как на дрожжах. Репортеры преследовали его по пятам, соцсети взрывались от теорий заговора, а на двери его собственной квартиры кто-то краской намалевал оскорбления. И, сука, автора граффити либо впустил кто-то из жильцов, либо этот ублюдок сам жил в его элитном доме. Но Кацуки терпел. Стоически, молча. Дело обошлось всего парой побитых журналистов, выбитой с петель дверью агентства и коротким, путаным объяснением на ТВ, в котором пиканья цензуры было больше, чем связных слов. Чуть меньше чем через месяц о Деку заговорили снова. На этот раз взлетело на воздух одно из престижных геройских агентств. И опять — ни единой жертвы. Но самое, блять, ебучее заключалось в том, что причастность Мидории доказали по одной-единственной фотографии, слитой в сеть на следующий день. На снимке Деку стоял с плюшевойй игрушкой Динамита в руке на фоне того самого, только еще целого, здания. Жертв не было, улик тоже, если не считать этой гребаной фотки, которая мгновенно разлетелась по интернету под новыми и новыми хештегами: #ВзрывоопасныйФанат, #Деку, #ДекуДинамит, #БеспричудныйИдиот, #БогСмертоносныхВзрывовДеку и прочим дерьмом. Естественно, такое внимание к злодею, который явно подражал стилистике Динамита, окончательно хоронило и без того шаткую репутацию вспыльчивого героя. К удивлению коллег, Кацуки не орал и не разносил кабинет каждый раз, когда видел эти новости. Напротив, он ушел в себя настолько глубоко, что вообще перестал замечать косые взгляды. Еще через месяц за Деку числилось уже три подрыва. Одно из нападений на офис популярного героя удалось предотвратить в последний момент. Жертв по-прежнему не было. Зато у Деку начали массово появляться сторонники. Разочарованных людей сплотил этот понятный, близкий им образ. Самый обычный парень, как и они сами. Физически даже слабее большинства из-за отсутствия хоть какой-то причуды, но способный в одиночку поставить на уши всё геройское министерство. В его радикальных действиях каждый находил свой собственный смысл: поддержку, манифест против неравенства, борьбу с прогнившей системой, которая защищала зажравшихся, ожесточенных или бестолковых героев только потому, что у тех была лицензия. Если даже беспричудный калека может проворачивать такое, то чем хуже остальные? Он вдохновлял улицу. И это окончательно добивало авторитет про-героев. В сети и на переулках все чаще мелькали подростки в самодельных зеленых масках, со значками или зелеными лентами на рукавах. Обыватели с мазохистским упоением зарывались в биографию нового «героя поколения». Кацуки сидел в кабинете агентства, тупо перебирая бумаги: свидетельские показания, свежие снимки из блогов, отчеты криминалистов. Он отчаянно искал хоть какую-то зацепку. Кто его фотографирует? Почему свидетели, мельком попавшие в кадр, лишь недоуменно пожимают плечами при допросах? Деку действовал средь бела дня, на виду у всех, и при этом оставался абсолютно недосягаемым. — Деку и Динамит... они что, правда учились в одном классе? — до ушей Кацуки донесся тихий, приглушенный шепот из коридора. Двое стажеров вели очередное псевдорасследование. Факт того, что объект их сплетен сидит в трех метрах за открытой дверью, их, похоже, вообще не смущал. А может, они делали это нарочно. — Да там всё круче. Они вроде как друзьями детства были. Кацуки до боли сжал челюсти. Его это неимоверно бесило. В нем сомневались как в профессионале. В его прошлом копались, перетряхивали старые закрытые дела, выдумывали мифические заговоры и тайные соглашения со злодейским миром. Но он молчал. Брошенная в запале ярости попытка объясниться сейчас стоила бы ему карьеры — его уже отстраняли от патрулей за вспыльчивость. Бакуго был на пределе. Он не мог нормально спать, не мог заставить себя есть. Весь мир словно отвернулся от него, и каждый взгляд прохожего кричал ему в лицо то, что он и сам прекрасно знал: «ТЫ. ТЫ СДЕЛАЛ ЕГО ТАКИМ». Но он обязан был продолжать. Обязан был его найти. Едва переступив порог собственной квартиры, Кацуки почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Раздраженно потерев переносицу, он запер дверь и выудил мобильный. Звонила мать. На неслушающихся ногах он поплелся на балкон, параллельно доставая из пачки сигарету. Закурил, щелкнул зажигалкой и нажал на кнопку приема. — Привет... — Привет, сынок. Как ты? — в трубке раздался непривычно тихий, измученный голос Мицуки. В ответ она, как всегда, услышала лишь уклончивое хмыканье и тяжело вздохнула. — Насчет Де... Насчет всего, что сейчас несут по телевизору и пишут о тебе. Знай, я и Инко-сан в это дерьмо не верим. Кацуки замер с сигаретой у губ. — Инко-сан сейчас у тебя? — из трубки донеслось глухое утвердительное угуканье. Видимо, мать ушла в другую комнату, чтобы говорить тише. — Как она? — Держится... — очередной тяжелый вздох. — Но сам понимаешь. Она до сих пор отказывается верить. — Короткая пауза. Было слышно, как Мицуки сомневается, стоит ли озвучивать этот вопрос, но всё же решается — Кацуки... ты уверен, что это был Изуку? — Да.

***

Ему удалось поспать от силы пару часов, прежде чем рация снова оживила квартиру экстренным вызовом от диспетчера. На новое задание Бакуго выдвинулся далеко не в лучшей своей форме. Благо, вызов оказался пустяковым: банальное ограбление, мелкие сошки, всё прошло по давно заученному сценарию. Динамит раскидал преступников даже слишком быстро, почти на автомате. Коротко перебросившись парой фраз с лейтенантом полиции и умело увернувшись от вспышек папарацци, которые собирались спрашивать явно не об ограблении, Кацуки свернул на перекрытую улицу. Зайдя в глухую, темную подворотню, которая срезала путь прямиком к высотке агентства, он меньше всего ожидал встретить здесь его. Силуэт соткался из полумрака так внезапно, что Бакуго не сразу сообразил, кто перед ним. Парень медленно вышел из тени, держа руки в карманах широкой толстовки. Глубокий капюшон был натянут по самый нос, а нижнюю часть лица закрывала плотная медицинская маска. Но Кацуки узнал его. От осознания того, что Деку сам, добровольно пришел к нему, у Бакуго перехватило дыхание. А тот, кажется, и не думал сбегать. Спокойным, тягучим движением он стянул маску на подбородок. — Ты... Голос Кацуки прозвучал зловеще, глухо и угрожающе, но стоящий напротив парень даже не вздрогнул. Деку почти не изменился за эти годы. Из-под черной тени капюшона на Бакуго смотрел всё тот же знакомый взгляд зеленых глаз, разве что подернутый лихорадочной усталостью и исчерченный лопнувшими капиллярами. Губы Изуку тронула слабая улыбка. Нет, черта с два, в нем изменилось всё. Впалые, костлявые щеки, нездоровый, сероватый оттенок кожи, почти полностью стершиеся веснушки и страшные, налитые свинцом синяки под глазами. От вида этого измученного, истощенного Деку Кацуки застыл. Мидория небрежно помахал ему ладонью и сделал шаг вперед. — Я хотел извиниться. Не думал, что моя невинная шутка о нашем давнем знакомстве так сильно ударит по тебе, — он показательно закатил глаза и развел руками, демонстрируя масштаб «ошибки». Заметив, что выражение лица Бакуго не изменилось, Изуку тихо, уже без пафоса выдохнул — Правда. Прости, Кацуки. — Деку... Бакуго чувствовал, как от бешеного напряжения вены на висках запульсировали готовыми взорваться толчками. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не заорать, не сделать резкого движения, которое могло бы напугать этого расчетливого идиота. Но контролировать тело было невыносимо тяжело. Вот он. Стоит прямо перед ним. Человек, которого вся полиция страны безрезультатно ищет месяцами, стоит в двух шагах как ни в чем не бывало. Будто не было сожженных зданий, будто они просто бывшие одноклассники, случайно столкнувшиеся после школы. Но Кацуки знал правду. Знал, через какой ад пришлось пройти этому парню. Знал, что перед ним больше нет того восторженного ребенка с сияющими глазами. От этой мысли сердце болезненно сжалось, а собственный голос прозвучал непривычно хрипло, задавленно, сочась глухой виной. — Ты... ты, блять, вообще соображаешь, что я обязан задержать тебя, баран? — Да, знаю, ты можешь, — Деку остановился в паре шагов от него, понимающе и даже как-то сочувственно кивнув. Он устало улыбнулся и едва заметно повел плечами — Но ведь не станешь?.. — Ты же здесь не один, да?! — рявкнул Бакуго, чувствуя, как глаза обжигает непрошеная влага. — Ты ведь не настолько конченый идиот, чтобы прийти ко мне одному! — Идиот, — покорно согласился парень. Он подошел вплотную, настолько близко, что смог легонько похлопать Кацуки по плечу. Склонившись к самому его уху, Мидория прошептал голосом, слишком печальным для опасного преступника — Конченый идиот, который просто хотел лично извиниться перед старым другом. Кацуки замер, тяжело и рвано дыша. Внутри него с грохотом рушились остатки самообладания, сердце бешено колотило в ребра. Он не пытался сбросить чужую ладонь, не пытался перехватить Изуку, скрутить его или позвать подмогу. Он просто стоял, парализованный страхом, что этот призрак снова растворится в темноте, и эта встреча окажется их последней. — Правда... считаешь нас друзьями, Деку? — с трудом, сквозь плотно сжатые зубы выдавил он. — Хотелось бы верить, Каччан. Это детское, забытое прозвище с размаху ударило по сознанию, став последней каплей. Кацуки вскинул на него горящий, безумный взгляд. Да как он смеет говорить с ним так?! Стоять здесь, зная, что они по разные стороны баррикад. Смотреть на него с этой гребаной виноватой улыбкой, прекрасно зная, что Кацуки должен сдать его правосудию, даже если это убьет его самого! «Тебе помочь, Каччан?» «Это ты... это ты тот, кто больше всех нуждается в помощи, чертов задрот!» — Идиот! — резко смахнув ладонь Мидории со своего плеча, Кацуки сам мертвой хваткой перехватил чужое запястье, сжимая пальцы до хруста. Деку лишь покорно опустил взгляд, даже не попытавшись вырваться. И эта покорность взбесила Бакуго еще сильнее. — Если ты считаешь меня другом, какого хуя ты творишь?! Хочешь сдохнуть? Так иди и спрыгни откуда-нибудь, тупой ублюдок! — из горла вылетали совсем не те слова, которые он так отчаянно хотел сказать. — Я не хочу, Деку! Я не хочу гоняться за тобой по помойкам! Не хочу быть тем, кто поставит на тебе крест! Я просто... не смогу, блять!.. Мидория слушал его молча. Он даже не поморщился, когда пальцы Кацуки сжались на его руке еще сильнее, а голос героя окончательно сорвался на сиплый хрип. Он просто стоял и смотрел на Кацуки — на его слезы, на судорожно сжатые челюсти, на искусанные в кровь губы. А затем в зеленых глазах Изуку тоже блеснула влага. Сначала робко, но в следующий миг слезы покатились по его щекам, заставляя парня крупно вздрогнуть. Хватка Кацуки на его запястье заискрила мелкими, горячими микро-взрывами, опаляя кожу. Опустив голову, Деку дрожащим, прерывистым шепотом выдавил из себя, судорожно всхлипнув. — Я и впрямь... хотел бы... Чтобы именно ты убил меня, Каччан... — Мидория на секунду поднял на него полные слез глаза и тут же отвел взгляд в сторону. Кацуки не смел перебить его, боясь шелохнуться, казалось, моргни он, и парень исчезнет. — Как... как мама? — Плачет, блять! Плачет с того самого дня, как ты пропал, придурок! — выплюнул Кацуки. — Тебе нужно вернуться. Сдайся полиции, встреться с ней, Деку! Я помогу, слышишь? Я возьму за тебя личную ответственность под свои гарантии, я... — Геройское слово, да?.. — невесело, страшно усмехнулся Мидория, не дав Бакуго озвучить судорожный план спасения. — Есть вещи, Каччан, которые уже не исправить... В голосе парня снова воцарилось глухое, пугающее смирение. Зеленые глаза в секунду опустели, покрывшись ледяной коркой. Голос стал абсолютно бесцветным, а сам он будто растерял остатки красок — бледный, изможденный, со следами высохших слез на щеках. — Я убил двоих. Такое не прощают. — Это ведь... это ведь была самооборона, так?! Это неправда! — Правда. Деку отрезал это резко, без тени сомнения. Воспользовавшись секундным замешательством Бакуго, он сильным, точным движением вырвал запястье из его ослабевшей хватки и метнулся назад, к глухой стене. Кацуки вслепую выкинул руки вперед, пытаясь перехватить хотя бы край его куртки, но через секунду парень буквально растворился в чернильном провале угла. Чья-то посторонняя причуда? Секретный лаз? Бакуго прижался лбом к холодному кирпичу. Он бил стену снова и снова, в кровь разбивая костяшки пальцев, чувствуя, как удушливый, разрывающий грудь ком наконец вырывается наружу диким, звериным криком. — Черт! Черт! Черт! Убил. Он правда их убил. «Каччан...» Этот тихий голос, этот преданный взгляд в спину, эта неизменная робкая улыбка — всё то, что Кацуки когда-то презирал, теперь стало его самым страшным ночным кошмаром. Вечным напоминанием о том, что даже самое чистое существо в этом мире можно низвергнуть во тьму. «Верь и молись, что в следующей жизни тебе достанется причуда! Так что сделай одолжение — разбегись и тупо спрыгни с крыши!» И о том, что первый, самый сильный толчок к этой пропасти Изуку получил именно от него. — Прости... — едва слышный, жалкий шепот сорвался с губ Бакуго вместе с солеными каплями. Он в последний раз бессильно стукнул кулаком о кирпичную кладку, переходя на задушенный, хриплый рев — Деку... Прости меня... Прости! Прости!..