Бог смертоносных взрывов Деку

— Тебе отдохнуть надо, чел. Реально, выглядишь хуже моей помершей бабки, — Киришима тяжело навалился спиной на его рабочий стол. — Ты когда спал-то в последний раз? Про выходные вообще слышал, нет? — Свали, — даже не поднимая головы от раскрытых папок, глухо выплюнул Кацуки. — Бро, мы не можем вытащить абсолютно всех… — Эйджиро вздохнул. Он слишком хорошо знал Бакуго, чтобы понимать: собственное паршивое состояние того волновало в последнюю очередь. Но Киришима не был бы Киришимой, если бы отступил после первого же «наезда». Он продолжил, настойчиво перебивая готовую сорваться брань — Да и кому ты, блять, поможешь, если сам шлёпнешься в обморок посреди рейда от переутомления? — Я не такой хиляк, как некоторые, — цокнул языком Кацуки. Но зубы сжал, и запал спорить как-то стих. Киришима уловил эту минутную слабость, давить дальше не стал — просто молча поднял ладони и ушёл. Кацуки угрюмо швырнул ручку на стол, глядя ему в спину. — Блядь… На следующий день он всё-таки выбил себе выходной. В агентстве даже спорить не стали — все видели, что Динамит на грани. Тем более, что это был его первый выходной за пару месяцев. Ему предлагали подмену на утренний патруль, но он отказался. Всегда, сука, отказывался. Домой Кацуки притащился уже под утро, когда город только окрашивался в серый рассвет. Сил не осталось от слова совсем. Накатила такая слабость, что он просто рухнул на диван в гостиной — прямо так, в тяжелом геройском костюме, даже не удосужившись скинуть берцы. Мысли метались, не давая покоя, отчего и сон вышел рваным, беспокойным, на грани с бредом. Кацуки слишком вымотался, слишком истощил себя этой маниакальной зацикленностью на одном деле. В полудреме пальцы мелко тряслись. Он раз за разом, по кругу, прокручивал в голове их ночной разговор в подворотне, судорожно сравнивая нынешнего Деку с тем, из прошлого. Так похож — и одновременно совсем другой, чужой, сломанный. Сердце от этих мыслей заходилось тупой, ноющей болью. Когда он наконец провалился глубже, ему приснилась средняя школа. Она снилась ему постоянно. Тогда всё было проще. Понятнее. Тогда ему, малолетнему придурку, казалось, что с его взрывной причудой он может расколоть этот мир пополам и выйти победителем из любой херни. Какое же заблуждение… Вокруг гибли люди, его знакомые. Целый мир трещал по швам, а он ничерта не мог сделать. В реальности он и тогда был бессилен, просто гордость не позволяла признать очевидное. Изуку тоже был в его сне. Только всё было иначе, как-то правильней. Не так, как было на самом деле. И сам Кацуки во сне чувствовал себя иначе — он понимал то, что в юности яростно в себе выжигал. В те годы он готов был зубами рвать любого, лишь бы задушить внутри это странное, щемящее тепло, которое рождал в нём преданный, сияющий взгляд зеленых глаз. А сейчас, во сне, он чётко осознавал, это оно. Понимание настигло его слишком поздно, тогда, когда этот самый взгляд от него отвернулся навсегда. Деку сидел за своей партой, подперев щёку рукой, и отрешённо смотрел в окно, а в его глазах плыли пушистые облака. У Кацуки внутри всё словно застыло. Сжалось в тугой узел. Он замер, не в силах отвести взгляд, и Изуку, будто почувствовав это, обернулся. Кацуки ощутил, как обожгло щеки, и поспешно спрятал лицо в согнутых локтях, уткнувшись в парту. Но поздно — его поймали. Раздался тихий, до боли знакомый голос. Невесомое, робкое прикосновение к плечу и тихий, почти призрачный шёпот над ухом. — Ты в порядке, Каччан? Кацуки только скомкано буркнул что-то уткнувшись в рукав, но Изуку услышал. И Бакуго кожей почувствовал, что тот сейчас тепло и мягко улыбается. Картинки перед глазами начали сменяться быстрее, закручивая калейдоскоп их несуществующего прошлого. Вот они идут по коридору, вокруг привычные смешки и подтрунивания парней, но когда Деку неловко спотыкается, Кацуки не ржёт вместе со всеми, а резко подхватывает его под локоть, удерживая. Вот они вдвоём получают высший балл за тяжелый экзамен, и вместо дежурных угроз Бакуго криво улыбается и хвалит его, получая в ответ столько искренней, бешеной признательности, что в груди становится тесно. Вот они сидят в комнате задрота над какой-то сложной задачей. Изуку увлечённо машет руками, что-то тараторит, а Кацуки лишь тихо усмехается — совсем по-другому, по-доброму, давая ему выговориться. А вот он просто возвращает Деку его тетрадь с анализом героев, зацепив взглядом мелкие, исписанные мелким почерком пометки о самом себе… Такие крошечные, но безумно важные детали их несбывшейся, нормальной жизни. Кацуки открыл глаза ближе к вечеру. В теле стоял неприятный, липкий жар, а в голове гудело от дурацкого, сбитого сна. «Мы не можем помочь всем», — эхом отозвались в пустоте слова Киришимы. — Но одному я, сука, помочь должен… — хрипло выдохнул Кацуки в потолок. В том, что произошло, была его вина. Абсолютно, целиком и полностью его вина. Пойми он себя раньше, наступи он на горло своей ублюдской гордости в средней школе, начни он искать этого придурка хотя бы на год, на два раньше… всё могло пойти по-другому. Но вышло так, как вышло. Кацуки влюбился в Изуку. Сам не понял, как это случилось, не уловил тот самый чертов момент, когда всё перевернулось. Любил и всё тут. Может, вообще с самого детства, просто рос слепым эгоистом и не соображал, а может, влюбился уже старше и испуганно закопал это чувство поглубже, чтобы никто не заметил. Да и плевать уже. Он понял это слишком поздно. Уже в Юэй, когда веснушчатое лицо Мидории преследовало его каждую ночь, когда он словно случайно кружил вокруг его дома, но так и не решался постучать в дверь, каждый раз в последний момент сбегая прочь. После выпуска из средней школы Деку, кажется, просто смирился с его ненавистью. Больше не навязывался, не искал встреч — может, просто погряз в учёбе в своей новой гражданской школе. Кацуки не знал наверняка. Вскоре он сам переехал в общагу академии, окончательно потеряв шанс даже мельком пересечься с ним на улице. Об исчезновении Изуку он узнал от матери. Но тогда Кацуки упрямо заставил себя поверить, что его это не касается. Вокруг было слишком много дел, амбиций, тренировок… Он внушал себе, что задрота быстро найдут, ну или он сам вернётся, когда перебесится. Но внутри всё равно всё переворачивалось от каждого звонка Мицуки. Деку не нашёлся ни через неделю, ни через месяц. А потом началась война. После той кровавой бойни Кацуки уже и не пытался искать. Слишком многих унесла та проклятая мясорубка, слишком много людей числилось в списках пропавших без вести. Слишком много, чтобы впустить в себя ещё одну, страшную потерю. Изуку числился пропавшим. Для Кацуки же он… был мёртв. Бакуго со стоном поднялся с дивана, чувствуя, как затекла каждая чертова мышца. Желудок сводило, но голода не было. Хотя поесть надо, последний раз он закидывал в себя еду дня два назад. Он поплёлся на кухню, на ходу скидывая берцы и сдирая с плеч железные нарукавники. Плечи дико ныли от их веса, и Кацуки, кажется, впервые за долгие месяцы попытался просто размять суставы. Найдя в полупустом ящике пачку лапши быстрого приготовления, он ткнул кнопку чайника. Голова гудела так, что искры летели. Он с силой массировал виски, пытаясь отключить мозг хотя бы на минуту, но выходило хреново. Залив лапшу, он начал устало жевать её, даже не дождавшись, пока она нормально заварится. Он просто чертовски, смертельно устал. Обычно ему нравилась тишина. Нравилось запираться в огромной пустой квартире и оставаться наедине со своими мыслями. Но не сегодня. Сегодня собственные мысли казались неподъёмным грузом, затягивая обратно в душные папки с отчетами по делу подрывника. Кацуки решил пройтись. Плевать, что вечер. Стянув верх геройского костюма, он зацепил с вешалки какую-то худи — вроде чистую, — лениво натянул капюшон и вышел, по привычке даже не заперев дверь. На улице стремительно темнело. Солнце почти утонуло за горизонтом, оставляя на асфальте слабые, оранжевые полосы. Кацуки прикрыл глаза, выдыхая облачко пара. Ему не хотелось быть замеченным, поэтому он спрятал лицо за маской, натянул кепку по самый нос, а сверху прикрыл капюшоном. Ему нужно было просто немного подышать. Освежить мозги, вернуться и завалиться спать. Он бесцельно блуждал по темнеющим переулкам, вяло прикидывая, не зайти ли в магазин, но не был уверен, что у него вообще хватит сил выдавить из себя хоть слово кассиру. И как бы он ни старался держать голову пустой, мысли всё равно были намертво прикованы к одному — Деку. Из забытья его выдернул резкий женский крик и тяжёлый топот бегущего человека. Из дверей ювелирного магазина пулей вылетел какой-то амбал, прижимая к себе сумку с награбленным, а вслед ему кричала перепуганная продавщица. Обычное ограбление. Банальщина. В последнее время такое происходило так часто, что прохожие даже оборачиваться перестали. Слишком много дерьма скопилось в мире, чтобы люди переживали о чужих проблемах. Всё должно было закончиться за секунду, но этот урод оказался конченым наркоманом, который вдобавок к своей и без того мощной физической причуде закинулся стимуляторами. Конечно, Кацуки его уложил. Вот только, будучи абсолютно неготовым, без экипировки и на диком переутомлении, он словил несколько тяжелых ударов, получил глубокие раны и под конец просто отключился от истощения — ровно так, как и говорил Киришима. В себя он пришёл уже утром в больничной палате. Не дожидаясь никаких обходов и заключений врачей, Бакуго просто сорвал капельницу и свалил через черный ход под недовольные крики медсестёр. Он хотел только одного — быстрее добраться до своей квартиры, избежать шумихи, расспросов и этих ебучих репортеров, которые за последние месяцы измотали ему все нервы. В такси он ехал хмурый, уставившись в окно. Благо, водитель попался сообразительный: узнал Динамита, но лезть с вопросами не стал. Кацуки прикрыл глаза, безучастно глядя на мелькающие улицы, но прямо у въезда в свой квартал взгляд зацепился за знакомый силуэт, скользнувший в узкий проход между домами. Мог, конечно, и обознаться, но… — Тормози здесь! — рявкнул он и чуть ли не на ходу выскочил из машины. В травмированную ногу тут же выстрелило острой болью, но ему было абсолютно похер. Кацуки прибавил шаг, почти переходя на бег, и резко завернул в тот самый переулок. Внутри всё колотилось от липкого страха. Он боялся опоздать. Деку стоял всего в паре шагов от него, глубоко засунув руки в карманы толстовки. Стоял неподвижно, словно всё это время ждал именно его. Кацуки открыл было рот, чтобы наорать на него, встряхнуть, высказать всё, но слова застряли в горле. Он так и остался стоять, добела сжимая кулаки. — Привет. Деку выглядел херово. Гораздо хуже, чем в прошлый раз. На нём была всё та же растянутая худи и маска, которую он уже сдёрнул на подбородок. На мертвенно бледном лице ярким пятном расплывался фиолетовый фингал, левый глаз сильно заплыл, а губа была глубоко разбита. Но он всё равно улыбался ему — этой своей дурацкой, обманчиво дружелюбной и невыносимо грустной улыбкой. — Придурок!.. — почти прорычал Кацуки, делая резкий шаг навстречу. Деку тут же синхронно качнулся назад, и Кацуки замер, боясь, что тот снова растворится в тени. — Извини… — растерянно пробормотал Деку, тоже останавливаясь. Он виновато увёл взгляд в сторону и как-то зябко обхватил себя одной рукой за локоть. — Я просто… хотел убедиться, что с тобой всё в порядке после вчерашнего… — Ты за собой лучше следи, блять! — гаркнул Бакуго, выразительно окинув взглядом его избитую физиономию. — Кто тебя так разукрасил? — Кое-что не поделили с коллегами по цеху, можно так сказать… — Мидория неопределенно помялся, пожав плечами, и сжался ещё сильнее, пряча глаза. — Тяжеловато удерживать авторитет, не имея причуды, знаешь ли… — Ты и без причуды отлично всех на уши поднял. Деку неловко хмыкнул, чуть повёл уголком разбитых губ. Кацуки не выдержал, в один рывок оказался рядом и мертвой хваткой перехватил его руку. Парень дёрнулся было назад, но Кацуки только сильнее сжал пальцы. Изуку испуганно вжал голову в плечи и зажмурился — точь-в-точь как в их школьные годы, когда ждал удара… Они стояли слишком близко. Кацуки шумно выдохнул и со всей осторожностью, на которую только был способен его взрывной характер, медленно повел пальцами по чужому запястью вниз, к ладони. Деку вздрогнул, распахнул глаза и завороженно уставился на то, как Кацуки бережно переплетает их пальцы. Бакуго осторожно сжал его холодную, как лёд, ладонь, с глухой яростью подмечая сбитые костяшки. Изуку задушено выдохнул и сам чуть заметно сжал в ответ его перебинтованную руку. — Не убегай, Деку, — хрипло, почти умоляюще попросил Кацуки, едва ощутимо поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Тебе раны обработать надо. Моя квартира совсем рядом… — Нас заметят… — еле слышно прошептал тот дрожащими губами. — Не заметят, тупица, — хмыкнул Кацуки, чувствуя, как внутри разливается дикое облегчение от того, что парень больше не рвётся прочь. Одним резким движением Кацуки притянул его к себе, подхватил свободной рукой под поясницу и, рванув микровзрывом от земли, практически взлетел по пожарной лестнице до своего этажа. Деку успел только тихонько пискнуть от неожиданности, а они уже стояли перед технической дверью. Кацуки быстро зыркнул в коридор, выждал, пока камера на стене отвернётся в мёртвую зону, и пулей влетел в квартиру, сперва втолкнув внутрь Изуку, а следом зайдя сам и с размаху захлопнув дверь. Квартиру он обычно не запирал — дураков, готовых обчистить жилье топ-героя, в городе не водилось, да и уходя вчера, он не планировал надолго задерживаться на улице. По пожарной лестнице он взбирался регулярно, так что если кто-то и будет проверять камеры, то ничему не удивится, включая привычный средний палец, который Кацуки на автомате ткнул в объектив напоследок. Его давняя привычка, которой он не изменял с первого дня заселения. Оказавшись в прихожей, Деку шугано огляделся по сторонам и попятился вглубь коридора. Он сильно прихрамывал на правую ногу. Кацуки заметил это сразу, и его брови болезненно сошлись к переносице. Похоже, задрота отделали куда серьезнее, чем казалось. — И… и не боишься пускать меня к себе? — попытался напустить на себя уверенность Изуку, но голос звучал испуганно и загнанно. Он нервно дернул уголком разбитых губ в подобие улыбки. — Еще и показал такой скрытый ход… Могу ведь и воспользоваться как-нибудь на досуге… — Ты-то? Мог бы, но не станешь, ботан, — Кацуки устало улыбнулся, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он скрестил руки на груди и окинул парня взглядом с ног до головы. — В душ иди. От тебя несет хуже, чем из помойного бака. Бакуго спокойно прошёл мимо вздрогнувшего Изуку, направляясь в гостиную, и коротко кивнул в сторону ванной комнаты. Деку ещё несколько секунд топтался у косяка, косясь на входную дверь. Она по-прежнему была не заперта на замок. Это был осознанный шаг, Кацуки не собирался удерживать его силой. Он давал ему выбор. И пока Кацуки демонстрировал абсолютное, ленивое спокойствие, его собственное сердце словно сжимали раскаленные тиски. Ему жизненно необходимо было знать: готов ли Изуку принять его помощь? Прошло не больше пяти секунд мучительной заминки, но Деку всё же развернулся и тихо пошел в сторону ванной. Как только за ним со щелчком закрылась дверь, Кацуки шумно выдохнул. Он дал ему выбор, и Изуку остался. Бакуго закрыл лицо ладонями, с силой потирая переносицу. «Да что, блять, я творю?..» Он про-герой. Он обязан прямо сейчас набрать номер агентства. Обязан доложить о координатах опасного преступника, обязан скрутить его, обязан… — И даже не думай выйти оттуда в своем тухлом тряпье, идиот! — крикнул он так громко, чтобы голос перекрыл шум воды. — Я принесу тебе нормальную одежду! Никому он звонить не будет. Плевать на лицензию, плевать на кодекс. Он просто не может потерять его снова. Кацуки зашел в спальню, выудил из шкафа чистую объемную футболку и спортивные шорты. Вернувшись к ванной, он на секунду замер у двери. Заперся ли Мидория изнутри? Кацуки не знал, готов ли он столкнуться с этим барьером, но его рука легла на ручку раньше, чем мозг успел взвесить все «за» и «против». Он медленно провернул ручку. Дверь поддалась. Открыто. От этой мимолетной детали по телу Бакуго разлилась теплая, успокаивающая волна. Шум душа к этому моменту уже стих, сменившись тихим плеском воды в ванне. — Ты там не сдох случайно? — Нет, прости! — тут же испуганно затараторил Изуку из-за матового стекла, извиняясь непонятно за что, а затем тихо добавил — Я просто… так давно не лежал в нормальной горячей воде. — Одежду принес, — выдавил Кацуки внезапно севшим голосом. Сквозь полупрозрачную ширму душевой кабины отчетливо угадывался размытый силуэт тела. Повинуясь глухому, неосознанному порыву, Кацуки медленно отодвинул стеклянную створку. Мидория не испугался. Он лишь медленно поднял на него свои огромные, подернутые дымкой изумрудные глаза. Он был пугающе худым. Ребра отчетливо проглядывали сквозь бледную кожу, которая местами была сплошь покрыта страшными темно-синими гематомами. Кацуки понимал, что пострадало не только лицо, но увидеть это воочию оказался не готов. Свежие синяки уродливыми пятнами лежали поверх старых, кривых, глубоких рубцов и ожогов. Следы от ножевых ранений, круглые отметины от пуль, еще сочащиеся сукровицей следы от чьей-то режущей причуды на плече и на впалом животе. И выбитая, неестественно припухшая ключица. Кацуки до скрипа сжал челюсти, его кулаки затряслись от бессильной ярости. Он резко отвел взгляд в сторону. Блять… За что ему всё это? — Спасибо… — робко выдохнул Деку. Он попытался слабо улыбнуться и чуть глубже погрузился в воду, словно пытаясь спрятать от Кацуки свои увечья. Зеленые кудри разметались по поверхности воды. Бакуго медленно опустился на колени у бортика и осторожно, едва касаясь, запустил пальцы в мокрые волосы. Изуку замер, а затем медленно, доверчиво подался навстречу, утыкаясь затылком прямо в его ладонь. Он внимательно, не мигая смотрел на Кацуки снизу вверх. — Почему ты до сих пор не вызвал своих из агентства? — тихо спросил Деку. Кацуки лишь неопределенно повел плечом. Он и сам не знал точного ответа. Изуку позволил себе полностью расслабиться: он прикрыл глаза и чуть откинул голову назад, глубже вжимаясь в теплые пальцы Бакуго, перебирающие его волосы. — Я считаю, что всё, что сейчас несут про тебя в вечерних новостях полная хуйня, — Кацуки слабо усмехнулся. Слышать от Изуку матерные слова было дико и непривычно. — Ты всегда был грубым и прямолинейным, Каччан. Но ты… ты просто говорил то, что думал, и всё. Сейчас я даже жалею, что не послушал тебя тогда, в школе… Может, вся моя жизнь сложилась бы по-другому. — Я думал, ты сдох, — хрипло перебил его Кацуки, судорожно сжимая пальцы в мокрых зеленых прядях. — Прос… — Я правда не виню тебя, Каччан, — на лице Мидории снова появилась та самая измученная улыбка, которая, кажется, стала его второй кожей. — Я был глупым, упрямым ребенком без причуды, который изо всех сил пытался прыгнуть выше собственной головы. Надо было сразу смириться, найти свое место и жить как все, но… — Ты был целеустремленным, Деку, — жестко оборвал его Бакуго. — Добрым, умным и ебануто упертым. И куда более смелым, чем большинство тех «героев», которых я ежедневно встречаю на работе. — Каччан... — Прости меня за всё то дерьмо, что я наговорил тебе тогда в классе. Я… — Кацуки нахмурился и опустил взгляд в пол, пытаясь скрыть подступающие к глазам слезы, но руку из его волос не убрал. — Блять. Хотел же нормально, по-человечески сказать… Деку удивленно, тихо хихикнул. Кацуки тут же метнул в него яростный взгляд покрасневших глаз, но этот короткий смех был так похож на тот самый, настоящий смех Изуку из их общего детства, что злиться было невозможно. Бакуго сам невольно улыбнулся углом губ. ​— Че ржёшь, ботан? ​— Прости, прости, — Изуку зажмурился, продолжая улыбаться. — Просто... так непривычно слышать от тебя всё это. ​— Тц... — Кацуки убрал руку от его головы, медленно поднялся с колен и, уже разворачиваясь к выходу из ванной, бросил через плечо — Я еды закажу. Много. Чтобы сожрал всё до последней крошки. Выглядишь хуже вчерашнего трупака.