Я не кусаюсь

Маркус Флинт принадлежал к той породистой ветви английских магов, от одного взгляда которых в Косом переулке вежливо уступали дорогу. Высокий, плотно сбитый, с резкими, хищными чертами лица и тяжелым разворотом плеч, он выглядел значительно старше своих восемнадцати лет. В нем не было вычурного лоска как у Малфоев — в нем чувствовалась опасная, глухая сила боевика. Будучи старшим среди детей ковена Ноттов в Хогвартсе, Маркус весь свой последний год держал Слизерин в железном кулаке. Драко, Теодор-младший, Пьюси, Хиггс — все они безоговорочно признавали его авторитет. Ему доверяли контроль за младшими курсами и подготовку к делам, которые ждали их в Лондоне сразу после выпуска. Его слово в подземельях было законом, а репутация — безупречно мрачной. Он был лидером, который хладнокровно просчитывал тактику на квиддичном поле и без дрожи выдерживал тренировочные проклятия отца в родовом поместье. До тех пор, пока этой осенью его личная система безопасности не дала сокрушительный сбой. Все началось в сентябре, в Большом зале. Слизеринцы сидели за своим столом, обсуждая тактику на квиддичный сезон и письма от отцов из Министерства. Маркус лениво разрезая ножом мясо. Он слушал отчет Пьюси о тренировке загонщиков, скучающим взглядом сканируя зал, пока его глаза намертво не прилипли к золотисто-алому столу Гриффиндора. Там смеялась Лаванда Браун. Она была чистокровкой, но из тех самых городских мещан, которых радикальные аристократы пренебрежительно именовали лавочниками. Её семья владела крупными мануфактурами по поставке магических тканей, парфюмерии и косметики в Косой переулок. Никакого отношения к темным искусствам или древней политике ковенов они не имели. Лаванда была яркой, живой и совершенно неудержимой. Её мантия была застегнута на легкомысленную розовую брошь, светлые кудри перехвачены лентой, а сама она увлеченно что-то рассказывала Патил, активно размахивая руками с безупречным маникюром. В какой-то момент она откинула голову назад и заливисто, искренне рассмеялась. И Маркус Флинт, непреклонный хозяин подземелий, замер. Нож в его пальцах дрогнул, глухо звякнув о тарелку. Воздух в легких Маркуса словно превратился в лед, а мысли, обычно четкие, вымело из головы начисто. Он смотрел на то, как солнечный луч из высокого витражного окна подсвечивает её волосы, и чувствовал себя столетним дубом — неповоротливым, глухим и абсолютно беспомощным. Грозный боевик, способный спланировать нападение или жесткий перехват, сейчас не мог даже отвести глаз от девчонки, которая красила губы земляничным блеском. — Маркус? Ты здесь вообще? — Малфой тогда недовольно поморщился, заметив, что Флинт пропустил его вопрос мимо ушей. — Флинт! Маркус медленно, словно через силу, повернул голову к Драко. Его лицо оставалось каменной маской, но взгляд был настолько тяжелым и остекленевшим, что Малфой осекся и едва заметно отодвинул свой кубок. — Закрой рот, Драко, — глухо обронил Маркус, поднимаясь из-за стола. Он думал, это минутная блажь. Но шло время, октябрь сменился сырым и холодным ноябрем, а наваждение только усиливалось. Хогвартс словно издевался над ним, сталкивая их в самых неподходящих местах, и каждый раз Маркус превращался в манекен, стоило Браун появиться на горизонте. В середине октября, во время одной из перемен, Маркус стоял у окна на третьем этаже, обсуждая с Пьюси расписание игр. Коридор был забит студентами. И вдруг сквозь привычный гул голосов донесся этот характерный, легкий смех. Смех, который заставил Маркуса мгновенно заткнуться на полуслове. Лаванда шла навстречу в компании Парвати. На ходу она достала из сумки круглое зеркальце и поправляла растрепавшуюся светлую прядь. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Пьюси что-то говорил про новые метлы «Нимбус», но Маркус его больше не слышал. В ушах шумела кровь, а сердце ухало где-то в районе горла. Когда Лаванда поравнялась с ними, она на секунду мазнула по Флинту поверхностным взглядом карих глаз. Просто скользнула мимо, как по элементу интерьера — громоздкому, хмурому Слизеринскому переростку. В этот раз она была настолько близко, что Маркуса обдало шлейфом её духов: сладкой земляникой вперемешку со свежестью свежесрезанной лаванды. Этот запах подействовал на него сильнее, чем любое парализующее заклятие. Ладони Маркуса мгновенно стали влажными. Он судорожно сжал кулаки, пряча пальцы в широкие рукава мантии, чтобы Адриан не заметил этой позорной слабости. Внутри все буквально поплыло. Сильный, уверенный в себе парень, который мог раздавить человека морально за пару секунд, почувствовал, как он натурально поплыл. Он хотел сказать Пьюси, что им пора идти, но мышцы челюсти словно свело судорогой. Из горла вырвалось лишь невнятное, глухое хмыканье. Лаванда прошла дальше, весело щебеча о каком-то тесте по прорицаниям, а Флинт так и остался стоять у стены, со влажными ладонями и колотящимся сердцем, глядя ей в след как завороженный. Он презирал себя в этот момент так сильно, как никогда в жизни.

***

Окончательный крах его выдержки случился уже в конце ноября, во внутреннем дворе замка. К этому моменту он цепенел от одного её вида уже три месяца, ведя изнурительную внутреннюю войну с переменным успехом. Погода была паршивой, поднялся резкий, ледяной ветер, гонявший по каменным плитам пожелтевшие листья. Маркус возвращался из совятни, на ходу пряча в карман очередное тяжелое письмо от отца. Навстречу ему, со стороны теплиц профессора Стебль, бежала Лаванда. Ветер трепал её светлые кудри, мантия распахнулась, а в руках она отчаянно пыталась удержать охапку капризных прыгучих луковиц, которые они, судя по всему, разбирали на травологии. Прямо перед Маркусом одна из луковиц вывернулась из её пальцев, с глухим стуком упала на камни и покатилась прямо к его тяжелым ботинкам. Лаванда резко затормозила. Опустила взгляд на луковицу, затем медленно подняла глаза на Маркуса. Она тяжело дышала от бега, щеки порозовели от холода, а на кончике носа виднелось крошечное пятнышко темной земли. — Ой... привет. Подними, пожалуйста, а то она уползет, — непринужденно крикнула она, даже не сомневаясь, что ей помогут. Обычная гриффиндорская непосредственность. Она понятия не имела, кто перед ней стоит. Для неё это был просто большой парень из Хогвартса, которого она даже по имени не знала. ( Знала конечно. Кто не знает Флинта?) Маркус замер. Расстояние между ними было чуть больше шага. Он чувствовал, как холодный ветер доносит до него этот неизменный земляничный аромат. В его голове за секунду пронеслись сотни инструкций отца о том, как должен вести себя истинный боевик ковена: держать дистанцию, демонстрировать превосходство, игнорировать мещан. Он должен был просто переступить через эту дурацкую луковицу и пройти мимо. Вместо этого Маркус медленно, неуклюже наклонился. Он схватил скользкую луковицу, едва не раздавив её от избытка силы, и выпрямился. Лаванда сделала полшага вперед и протянула свои руки, чтобы забрать беглянку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была холодной от ветра, но для Маркуса это прикосновение отозвалось настоящим ударом молнии под ребра. Грозный боевик Слизерина снова превратился в немого, потерянного парня. Он стоял, тупо глядя на неё сверху вниз, и не мог вымолвить ни слова. Горло пересохло, а все его величие испарилось, оставив лишь путающиеся мысли. — Спасибо! — Лаванда лучезарно улыбнулась, ловко перехватила луковицу и побежала дальше к замку, крича догоняющей её Парвати: — Патил, быстрее, они сейчас замерзнут! Маркус остался стоять посреди пустеющего двора под порывами холодного ветра. Он медленно опустил руку и посмотрел на свои пальцы, которые все еще хранили едва ощутимое прикосновение её гладкой кожи. Вся его выверенная жизнь, его статус лидера факультета и будущего силовика клана только что рассыпались в прах. Грозный Маркус Флинт полностью, безоговорочно поплыл, и это цепенение длилось уже слишком долго, чтобы врать самому себе дальше: он попал.