Солнечное сердце

Это было похоже на наваждение. На проклятие. На приговор, который невозможно избежать. Чонгук и не пытался. Можно было, конечно, попытаться найти родной клан, бросив всё к чертям и не терпеть насмешки, приправленные небылицами о чёрных волках, но разве он мог? Мог ли он уйти, зная, что его сердце, которое он так доверчиво вручил в детстве одному маленькому омежке с янтарными глазами, будет проситься обратно? Ответ очевиден. Нет. Не мог. Чонгук понимал это с пугающей ясностью. Бета не знает: была ли это случайность или злой рок, но он не хотел влюбляться. Не хотел переходить черту и думать о брате в таком ключе. Вопреки своему волку, что понял всё давным-давно, Чонгук держался до последнего, чтобы не выдать свои истинные чувства к Тэхёну. Был уверен, что его любовь оттолкнут. Поэтому приходилось молчать и топить чувства глубоко в себе. Бояться и стыдиться их. Казалось, что если Тэхён поймёт, почему на самом деле обижается на него Чонгук, стоит ему только уйти гулять с другими, то его непременно выгонят из дома и не позволят больше видеться с омегой. А не видеться с Тэхёном — это всё равно, что добровольно накинуть петлю на шею. Омега словно въелся в сознание Чонгука, став огнём, который обжигает, но и манит одновременно. Его природный аромат княженики — такой приторный, сладкий, манящий — заставляет бету и его внутреннего волка сходить с ума. Тепло его рук, улыбка, взгляд — всё это дорого Чонгуку. Он ни с кем не хочет этим делиться. Тэхён — как яд и лекарство. Он — пропасть, в которую угодил Чонгук сам того не ведая. Ему казалось, что он вообще не способен испытывать какие-либо эмоции после пережитого ужаса, когда на глазах беты убили его мать. В тот день Чонгук смирился, что тоже умрёт. Картина, где он маленький, с раненой лапкой пытается разбудить волчицу, что ценой своей жизни сумела прогнать медведя, чёрным пятном отпечаталась в сознании Чонгука. Как и те липкие холодные мурашки от осознания того, что он остался один. Чонгук плохо помнит своё раннее детство. Воспоминания с каждым годом становились всё тускнее. Он никому о них не рассказывал. Как и том, что его стая жила на севере в хвойном лесу, чуть ли не у подножия величественных гор, верхушки которых укрывает снег. Это не так далеко от Пурпурного леса, где он сейчас живёт, но проблема в том, что чёрные волки — кочевой народ и они никогда долго не задерживались на одном месте. Поэтому даже если бы Чонгук попытался кого-то найти из своей семьи, вряд ли у него это вышло. Чонгук точно знает, вернее — помнит, что где-то далеко у него всё же есть семья: отец и две сестрички, с которыми он спал на меховых лежанках, пахнущих сосновыми шишками, возле огня, окутанные теплом родителей. К сожалению, их имена позабылись, как и лица, ведь ему тогда было всего четыре года. Своё настоящее имя Чонгук тоже не помнил, что уж про остальных говорить, а сколько не пытался вспомнить никогда не удавалось. Оно и к лучшему. Так меньше боли, что со временем переросла в злость на самого себя, на собственную глупость и любопытство. Ведь если бы тогда он не ослушался, то мама бы наверняка осталась жива. Бета до сих пор считает, что весна — худшее время года. Именно весной всё и случилось. Чонгук едва научился перекидываться в человека, когда однажды днём выбежал из лагеря, погнавшись за надоедливой птицей, оставив сестёр одних. Родителей не было рядом, чтобы остановить. Он не заметил как пересёк границу, позабыв о наставлении отца не убегать далеко от их жилища. Нашла его тогда мама: схватила за шкирку, не дав волчонку свалиться в реку, всё ещё грозно рычавшего в сторону назойливой птицы, мешающей до этого ему спать своим противным чириканьем. Это был… последний раз, когда Чонгук мог почувствовать родное тепло матери и её природный аромат диких ягод. Возможно, именно поэтому у него так легко получилось успокоиться рядом с Тэхёном, когда Минсу принёс его из леса. Всё события того дня словно густым туманом окутаны. Их не хотелось помнить. Вот они с мамой натыкаются на голодного медведя, только проснувшегося после долгой зимней спячки. Вот Чонгук отдалённо слышит голос матери у себя в голове. Она просила его не бояться и держаться рядом. У неё получилось отбиться. Медведь отступил, но перед этим серьёзно ранил, а Чонгуку — сломал лапку, что, несмотря на свой юный возраст, тоже пытался заступиться за маму и укусить зверя. Лилия — так звали волчицу — не пришла в себя. Чонгуку не удалось её разбудить. Всё, что ему тогда оставалось — это сидеть под сосной и дрожать от боли и холода, поскольку начался дождь. Он просидел там весь оставшийся день, надеясь, что отец всё же сможет их найти и поможет маме проснуться, но, видимо, они зашли слишком далеко, раз даже ему не удалось отыскать их по запаху в первые часы, а следы к тому времени, как волчонка забрал Минсу, уже размыло дождём. Когда Минсу нашёл его, бете казалось, что его тело окаменело и не способно больше двигаться. Он думал, что умирает. Что этот серый волк сейчас растерзает его на части, ведь он осмелился ступить на чужую землю. Минсу забрал его к себе домой, подарив семью и тепло, новое имя, а ещё — брата. Омегу, что стал для беты недосягаемой мечтой и пыткой, что заточил сердце Чонгука в своих маленьких ладошках. Бета понимал, что это — безумие, и что он обязательно поплатится за свою неправильную любовь к сводному брату. Он пытался прятаться от чувств, игнорировать, держаться подальше от источника его бед, но с каждым разом становилось только хуже. Видимо, так работает запечатление: чем дальше Чонгук отстранял от себя Тэхёна, тем ужаснее у него становилась жизнь, а волк внутри изнывал от тоски, мучая бету своими метаниями. Но не его вина в том, что стоило только омеге прикоснуться к нему, убаюкивая своим голосом, разгоняя всех чудовищ и страх одиночества, сердце шепнуло неумолимо, что перед ним — его судьба. Её нельзя отпускать. Тогда же всё и случилось. Хватило одного глаза в глаза, чтобы утонуть. Это произошло спонтанно и, как уже позже рассуждал для себя Чонгук, глупо. Они были детьми, когда их волки уже признали друг в друге пару. Уже тогда шептали им, что их встреча далеко не случайность, и что по мере взросления чувства тоже будут расти и крепнуть, чтобы в итоге перерасти в красивое и заветное «люблю». Никто не спрашивал разрешения. Никто не сказал: правильно ли это и как запечатление отразится на них в будущем? Как вообще у Чонгука получилось выбрать себе в пару омегу? Разве для этого не нужна метка? Так ему говорил Минсу, когда Чонгук задал ему вопрос о том, что такое запечатление. Тогда бета ещё не понимал, что это такое. Как и того, почему ему так хорошо и уютно рядом с Тэхёном. В детстве омега не отходил от него ни на шаг, болтая, как сорока, чем иногда раздражал. Поначалу Чонгуку не нравилось, но со временем он привык. У него не было шанса не влюбиться в Тэхёна. Тот как ураган ворвался в его жизнь, заняв в ней главное место. Со временем Чонгук понял, что дружбы ему становится мало, а самого омегу хочется привязать к себе всеми возможными цепями. Бывали дни, когда бете хотелось вернуться к отцу и сёстрам. Особенно в присутствии Нари, что прожигала его своими голубыми глазами насквозь. Она ему сразу не понравилась. Это было взаимно. Только Минсу и Тэхён спасали от тоски по дому. Чонгук всё ещё считал себя виноватым в смерти матери, но делиться болью с кем-то не спешил. Легче было закрыться от всего мира и переживать бурю в душе одному, чтобы не сболтнуть ничего лишнего и никого не обидеть. Минсу заменил ему родителей. Чонгук уважал и ценил его, всегда стараясь поддерживать и помогать. Со временем все воспоминания о прошлой жизни стёрлись. И только покалеченная нога напоминала тупой болью о том, что Чонгук — чужой. Он так и не смог завести много друзей, зная прекрасно, что те либо будут его жалеть, либо называть уродцем. Ему вполне хватало общения с Югемом — их соседом. Шум Чонгук не любил, а в местах с большим количеством людей ощущал себя неуютно и потеряно. Он не стремился с кем-то подружиться первым, позвать кого-то поиграть в мяч или догонялки. Для этого у него есть Тэхён. Он всех Чонгуку заменил. Если бы не он, то бета никогда не нашёл бы в себе силы отвечать на колкие слова и оскорбления, а также защищать себя, если кто-то нарывался на драку. Чонгуку не хотелось на фоне омеги выглядеть слабаком и неудачником. Даже несмотря на свою хромату, Чонгук научился принимать себя таким, какой он есть. Всё равно уже ничего не исправить. Значит, нужно идти вперёд и пытаться жить как все. Главное, чтобы Тэхён был рядом, а всё остальное бета стерпит. Они всегда были друг у друга. Дурачились, играли вместе, бесились. Клялись на мизинцах не расставаться и никогда не ссориться, ведь братья всегда должны быть дружны. Жизнь кардинально поменялась в тот самый миг, когда Тэхёну исполнилось четырнадцать, и в их мир ворвался Мун Лидо. Альфа, у которого было всё, чтобы заполучить омегу себе. Чонгук его на дух не переносил, желая ему где-нибудь споткнуться и сломать свой красивый ровный нос. Лидо казался идеальным альфой. И только один Чонгук, похоже, считал, что эта безупречность — напускная. Что эта всего лишь маска, которую Лидо надевал перед выходом из дома, чтобы приковывать к себе взгляды. Ну не может человек быть настолько хорошим! Раньше бета думал, что он просто завидует Лидо, но нет. Дело в другом: ему просто противны такие люди, что хотят казаться лучше, чем они есть на самом деле. Чонгук не сомневается, что рано или поздно эта идеальность треснет по швам. С тех пор и начался личный ад Чонгука. Бета думал, что свихнётся. Он извёлся от противоречивых чувств. Чонгук не понимал, что с ним твориться и почему волк внутри него так отчаянно скулит и просится наружу, обнажая клыки при виде Лидо. Что он только не делал, чтобы унять свою ревность и душевную боль, заменяя её на физическую: разбивал костяшки до крови, когда вымещал гнев на стену в амбаре; резал пальцы; прокусывал нижнюю губу до крови, только бы не сказать ничего лишнего при Тэхёне. Сейчас Чонгук научился себя контролировать, перестав издеваться над собственным телом. Очень хорошо помогала успокаивать нервы тяжёлая работа в кузнице, где Чонгук отпускал гнев на наковальню с молотом. Чонгук не умел и не умеет показывать свою любовь. Он никогда не знал, как правильно это делать, чтобы удержать Тэхёна. Возможно, поэтому их отношения стали ухудшатся, превращаясь в сплошные ссоры. Легче было разозлиться и накричать, чем притянуть к себе омегу и сказать о своих чувствах. В такие моменты Чонгук ненавидел себя, и сколько бы раз не пытался исправиться, ничего не получалось. Дерьмовый характер давал о себе знать, а Тэхён как будто специально подливал масла в огонь своими словами или действиями. В шестнадцать Чонгук всё понял. Понял, почему его так неудержимо тянет к Тэхёну. Чонгук влюбился. Глубоко и безнадёжно, без права выдрать это чувство из груди. Любовь жгла его изнутри. Он осознал, что не может делить Тэхёна не по собственному эгоистичному желанию, а потому что так велит сердце. Однако сам Тэхён в упор не хотел замечать ни изменившегося поведения брата, ни красноречивых взглядов, ни его недовольства по поводу Лидо и их отношений. Как же удачно, что Тэхён сам к нему пришёл в амбар, устроив сцену ревности… Именно тогда Чонгук решает раскрыть свою тайну перед омегой. Понимает, что тянуть больше нет смысла, как и скрываться. Он ждал этого слишком долго, пытаясь обмануть своего волка. Пусть Тэхён возненавидит его, но ждать когда омега тоже поймёт, Чонгук больше не хочет. И пусть эта любовь похожа на пропасть: Чонгук готов шагнуть в неё без колебаний. Только бы Тэхён позволил… Бета не боится. Он и омегу научит быть смелым. Остальное не страшно. А вот не познать больше вкуса персиковых губ — да. Чонгук никогда не был идеальным. Он грубый, вспыльчивый, колючий. Может нахамить и с лёгкостью влезть в драку, даже если силы будут не равны. У него сложный характер и куча других недостатков, которые так и бросаются в глаза, даже несмотря на привлекательную внешность. Но рядом с омегой… Он готов стать идеальностью.

*

Есть такая фраза в латинском языке: «amantes sunt amentes» и переводится она как «влюблённые — безумные». Её уникальность заключается в том, что эти два слова отличаются всего одной буквой. В жизни так же. И Тэхён в этом полностью убедился, не видя больше различия между безумством и любовью. Омеги знал, что поплатится. Знал, что уже на следующий день будет сгорать от стыда и вины. Что будет плакать и называть себя сумасшедшим, грязным, порочным омегой, раз не просто думает, а желает о таком. Его здравомыслия хватило ненадолго. И уже через пару дней он сам пошёл в злосчастный амбар, чтобы снова, не успев толком запереть двери, оказаться в плену цепких, сильных рук брата. Тот уже как будто ждал его. Так клетка и захлопнулась. Жертва сама угодила в капкан охотника. Потому что они снова сделали это. Потом через два дня ещё раз. Затем в саду — Тэхён думал, что сгорит от стыда, — потом на кухне, пока бабушка поливала грядки и не видела этого бесстыдства. Несколько раз у реки, в тени берёз и кустарников. Разум молчал в это время, отдавая главенство инстинктам и дикому желанию, от которого кружилась голова и темнело в глазах. Стало ясно: никто из них не хочет останавливаться. Держать мысли в узде перестало возможно. Единственным правильным решением было просто сдаться. Они целовались. Много целовались, блуждая по телу горячими руками, исследуя рамки дозволенного, что с каждым разом рушились всё больше и больше. Целовались мокро, сладко, медленно и быстро. До сбитого дыхания и дрожащих колен. До помутнения рассудка и смешавшихся ароматов. Все грани стёрлись, как и прошлые обиды, а ссоры позабылись. Как будто всё наконец-то встало на свои места. Чонгук пугал своей настойчивостью, зажимая Тэхёна везде, где только выпадала возможность: по всем углам дома, в амбаре, в лесу, где они якобы случайно встречались, когда бета возвращался с работы из кузницы. Целовал жадно, ревниво, со вкусом. Его губы настигали омегу в самые неожиданные моменты. Он ничего не боялся. Тэхён не противился, забывая про осторожность, полностью разделяя их общее помешательство. Ему нравится такой Чонгук. Смелый, решительный, чуть грубоватый в своей властности. То, как он по-собственнически смотрит на омегу, как прижимает к мощной груди, и даже как сжимает его запястье под столом за ужином, пока никто не видит — всё это безумно нравилось Тэхёну, вызывая какой-то ненормальный восторг. Поначалу Тэхён сопротивлялся. Говорил себе, что это неправильно и что он поступает как подлец, нежась в руках другого, когда его альфа далеко. Старался избегать Чонгука и не вспоминать их поцелуй. Да, они не родные братья. Чонгук верно сказал: они не грешат. Но страх быть пойманными и растерзанными на кусочки бушевал в груди, стоило бете невзначай прикоснуться к нему. Тэхён уверен, их не пощадят, если узнают. Минсу и бабушка разочаруются в них, а деревенский народ возненавидит, начав поливать грязью при каждом удобном случае. Никто не станет разбираться родные они или нет. В лучшем случае, их просто выгонят из стаи, в худшем — закидают камнями на главной площади. Про слово «любовь» точно никто не подумает. Эти тревожные мысли крутились в голове Тэхёна чуть ли не каждый день. Но даже несмотря на риск обжечься, омега всё равно шёл навстречу своему греху, позволяя обнимать себя и целовать, метить запахом, вынуждая краснеть и выпрашивать ласки. Чонгук стал для него человеком, о котором так долго грезил омега. Все чувства оголялись в присутствии беты, и Тэхён уже не сомневался, что их связь возникла не на пустом месте. Он полюбил бету почти сразу, как они познакомились, но никогда не думал, что его любовь выйдет за такие рамки. Что когда-нибудь будет смотреть на него так, словно Чонгук — ключ к истинному счастью. Тэхёну буквально хотелось запомнить всё в Чоне — каждую черту его мужественного лица, каждый взгляд на омегу, в котором читалась необыкновенная теплота, каждый его жест, чтобы после сохранить всё это в сердце навсегда. Стали ли они больше разговаривать или обсуждали будущее? Нет. И от этой беззаботности становилось ещё страшнее. Но с течением времени они всё же поубавили пыл. Теперь Чонгук предпочитал вваливаться к нему ночью в комнату через окно, пока все спали, словно медведь в берлогу, заполоняя своим цитрусовыми запахом пространство без всякого стеснения, не замечая иногда попыток омеги выпроводить его вон или отпихнуть, целуя так, будто ничего больше не имело значения. Вот так нагло, требовательно, воруя губами все стоны Тэхёна, которые не получилось сдерживать. Каждый день — новая пытка. Они ходили по краю пропасти, ведь рядом всегда были Минсу и Нари, что могли в любой момент поймать их, но именно от этих мыслей — быть замеченными — хотелось ещё больше. Они обезумели от любви. Она поглотила их с головой, приковывая друг к другу. Чонгук признался, что у него ничего в тот день с Юци не было, и они просто гуляли, а Тэхён в свою очередь стал замечать за собой, что ему стали абсолютно неинтересны любовные письма Лидо, которые он слал с завидной регулярностью. Они и раньше ему особо не доставляли радости, а теперь он их даже не открывал, кидая на дно ящика тумбочки пылиться. Не до них было. Как и до всего остального. А у них ведь скоро помолвка… — Ты погубишь нас, — дышит загнанно Тэхён, когда Чонгук в очередной раз пришёл к нему ночью, налетев как всегда диким зверем, и повалив на скрипучую кровать. Бета отстраняется от него, давая возможность сделать вдох. — Нас с тобой сожгут заживо, ты это понимаешь? — делает слабые попытки вразумить волка Тэхён, хотя глубоко в душе всегда желает, чтобы Чонгук его не слушал, а уж тем более останавливался. — Тебя никто не тронет. Ни тебя, ни твою семью. Я не позволю. И давай честно, — усмехается бесстыдно бета, зарываясь носом в шею омеги, проводя по ней языком, прежде чем поцеловать. Оставлять на теле омеги свои метки его новое увлечение. — Ты ведь хочешь, чтобы я погубил тебя, пушинка. — Ненормальный… — сам набрасывается зло на губы Чонгука Тэхён. И как омега раньше жил без этих рук? Как мог смотреть на другого, когда рядом был Чонгук? Как смел думать, что сможет быть счастливым с другим, если сердце выбрало бету ещё в детстве? Каким же слепым был Тэхён!.. Эта «борьба» превратилась в бесконечность. У всех на виду они по-прежнему держались отстранённо, изображая взаимную неприязнь. Но стоило остаться наедине — они буквально сходили с ума, сгорая от близости и той неправильности, что окутывала их азартом. Тэхён позабыл всё: и свои детские обиды, и страх, и робость. Чонгук околдовал его поцелуями, захватил в плен пылкостью и не собирался отпускать, наслаждаясь своей маленькой победой. Тэхён теперь с ним. Он смотрит только на него, думает только о нём и дарит своё тепло тоже только ему. Они не спешили говорить о любви и разбрасываться громкими фразами. Всё и без того было ясно. Ничего как прежде уже не будет. Вернуться не получится. Не смогут. Особенно сейчас, когда их волки наконец-то вместе. Тэхён потерялся во времени. Дни как будто стёрлись. Так год незаметно и пролетел. Неумолимо приближалась новое, жаркое, знойное лето. То самое лето, в которое они с Лидо планировали пожениться. Его учёба заканчивалась, и очень скоро он должен вернуться в клан. Тэхёну же недавно исполнилось двадцать лун, а Чонгуку — девятнадцать. Они так и продолжали прятаться, умело скрываясь от близких и друзей. С каждым днём, что неумолимо приближал омегу к июню, Тэхён становился всё раздражительнее и раздражительнее. Пелена с глаз, наконец, спала. Настала пора столкнуться с реальностью и начать думать головой, а не чувствами. Он год позволял Чонгуку практически всё, что ему вздумается, с готовностью принимая его в свои объятия. Специально не мучал его вопросами и просто плыл по течению, уверенный в том, что счастлив. Что рядом с бетой ему хорошо и спокойно. Он не хочет что-то менять в своей жизни. И уж чего бы ему точно не хотелось, так это расставаться с Чонгуком после всего, что между ними было. Тэхён уверен, что с другими у него ничего путного не получится. Его камень преткновения — это Чонгук. Поэтому они должны поговорить. Должны что-то решить насчёт общего будущего и как жить дальше. Тэхёну нужно и с Лидо объясниться. Он не собирался ему врать. Он игнорировал его письма слишком долго, не отвечая на них, надеясь таким образом, что альфа позабудет его. Но нет! Он не забыл. О чём свидетельствует его новое письмо, которое омега держит сейчас в руках, сидя в гостиной на диване, отложив пяльцы с вышивкой. Лучше бы Тэхён вообще не открывал этот конверт. Там чёрным по белому написано, что уже завтра — десятого июня — Лидо возвращается из соседней провинции. А уже на следующий день собирается идти к омеге свататься в дом, соблюдая все традиции оборотней. Парень настроен серьёзно и явно не собирался отступать от своей детской мечты жениться на Тэхёне. Вся беспечность рухнула в одно мгновение после прочитанного, а сердце сжалось от тревоги. Как будто это письмо было предупреждением, что надвигается какая-то буря. Тэхён понял, что они с Чонгуком зашли слишком далеко, позабыв о возможных последствиях. Они больше не дети, избежать ответственности не получится. Это у беты всё просто: пришёл, поцеловал, довёл до того, чтобы омега едва ли не сгорел у него в руках, и ушёл. Тэхён так больше не может. Ему нужна уверенность в завтрашнем дне. Ему не хочется бояться, ему хочется любить бету открыто, и признаться хотя бы папе с бабушкой. Но поймёт ли его Чонгук? Следует ему вообще сообщить об этом письме? А может… Тэхён совершил ошибку, когда год назад позволил Чонгуку поцеловать себя? Может, настала пора остановиться и вспомнить, что у него есть Лидо, который любит его и точно сможет сделать счастливым. Он богат, заботлив, мил. Чего ещё надо? У него нет недостатков… — Чёрт возьми, кто их сюда поставил?! — раздаётся громкий, немного хрипловатый голос Чонгука за спиной Тэхёна, вынуждая его вздрогнуть и обернуться. Парень только что вернулся из кузницы, хотя на дворе ещё день, чуть было не споткнувшись о двухлитровые стеклянные банки с прошлогодними соленьями и вареньем, которые Нари собиралась вымыть, но сама где-то застряла у соседки, попросив Тэхёна доварить суп, когда тот пришёл с репетиции по танцам, ведь на носу Морвей — главный праздник оборотней. — Осторожнее. Иначе бабушка тебя на лоскутки порвёт, если разобьёшь хоть одну, — предупреждает Тэхён, убирая письмо обратно в конверт, и прячет его под маленькую диванную подушку. Потом отнесёт в комнату. Показывать Чонгуку он пока не хочет. Может, вечером… — Ты сегодня рано. Господин Хо отпустил пораньше? — Да, — минуя препятствия и двигаясь в сторону Тэхёна, отвечает бета. — У его тёщи сегодня юбилей. Гулять будут. Вот и закрылись пораньше, — рассказывает Чонгук, останавливаясь позади Тэхёна, упираясь руками в спинку дивана, чтобы уже в следующее мгновение наклониться и поцеловать пахнущие цветочным мылом волосы омеги. Он задерживается так на несколько секунд, а с ним и Тэхён замирает, прикрывая глаза, почувствовав вербену беты. Вся нервозность, что до этого мучила его, вмиг улетучилась. Чонгук всегда действовал на него как самое мощное успокоительное. — Где Минсу и Нари? — Бабушка ещё час назад ушла к соседке, а папа в городе. В доме вожака потребовалась срочно помощь. Он же говорил утром, что может задержаться. Забыл? — В самом деле? — выгибает бровь бета, хмыкнув. — Вероятно, я был слишком занят разглядыванием тебя, мой красивый омежка, раз прослушал, — ещё раз целует омегу в макушку Чонгук, прежде чем обойти и сесть вальяжно на диван рядом с Тэхёном, что вернулся к вышивке. Благо омега научился не реагировать на подобные слова беты, чтобы не краснеть каждый раз. Тот обожал смущать его, считая Тэхёна в такие моменты совершенно очаровательным с пылающими щеками. — Значит, мы одни в доме? — немного погодя разрезает тишину потяжелевшим отчего-то голосом Чонгук, как бы невзначай положив руку на острое колено омеги, барабаня по нему пальцами. — Это ничего не значит, — отрезает молниеносно Тэхён, поворачивая к нему голову, заметив знакомый фосфорический блеск в глазах, после которого обычно омега уже не мог убежать. Не мог или не хотел — в случае Тэхёна это синонимы. Его всегда поражал тот факт, с какой ювелирной точностью бета подбирает слова, когда они разговорили, чтобы омега по итогу сидел и трясся, как осенний лист, чувствуя как постепенно воздух накаляется между ними. То же самое происходит и сейчас. — Помнишь правила? Не распускать руки у людей на глазах. Если нет, то настоятельно советую вспомнить и угомонить свои феромоны. Серьёзно, Гук, — омега фыркает. — Как ты это делаешь? Ни у одной беты в нашем клане не получается распространять свои феромоны с такой скоростью, как это делаешь ты. — Я ведь не подчинить тебя хочу, как альфы, а наоборот успокоить. Чтобы ты чувствовал себя в безопасности и доверял мне, — оправдывается Чонгук, хотя сам до конца не понимал, как это делал. Беты действительно не могли похвастаться подобной способностью, но Чонгук, видимо, исключение. — Это очень мило, но угомонись. Я не хочу, чтобы нас увидела бабушка, — противоречит своим же словам Тэхён, ведь ещё пару минут назад думал о том, что хочет сознаться близким в своей влюблённости. И это так злит. Как будто никакого другого варианта, как скрываться всю оставшуюся жизнь, у них с бетой нет. — А она и не увидит, — пожимает легкомысленно плечами Чонгук, облизав губы и двигаясь к Тэхёну ближе. — Ты же знаешь: если она не пришла от соседей в ближайший час, то наверняка уже распивает с госпожой Риной вишнёвую настойку, — голос беты опускается до шёпота, когда он садится боком, чтобы было удобнее обнять омегу за талию и уткнуться лбом в его покатое плечо. — Папа в городе, вернётся поздно. Значит, пару часов у нас точно есть, — ведёт носом по плечу Тэхёна Чонгук, прежде чем уткнуться им в шею и оставить поцелуй на уже бьющейся остервенело венке. Чонгук слишком хорошо знает Тэхёна. Изучил уже. Тело омеги реагирует на бету всегда так покорно и правильно, неволя Чонгука иногда теряться. Он всё ещё не мог поверить, что у него получилось заполучить это прекрасное существо. Уж слишком долго ему приходилось прятать свои чувства. В тот день, когда омега снова пришёл к нему, Чонгук решил для себя, что сделает всё, чтобы удержать Тэхёна рядом и показать наконец, как сильно он его любит и нуждается в нём. Он боялся засыпать первые дни, будто всё, что происходит в его жизни — сон. Сейчас всё иначе. Сейчас Чонгук смелее, чем год назад. И держать своего внутреннего волка в узде становилось всё сложнее с каждым разом, как и обжигающие мысли, когда Тэхён появлялся в поле зрения. Он, наверное, сойдёт с ума от горя, если когда-нибудь у него отнимут Тэхёна, или же он сам скажет Чонгуку, что он ему надоел. Поэтому бета старался не давить и не заводить разговоры о будущем, чтобы не пугать своей настойчивостью. Потому что Чонгук хочет семью, детей и свой дом, где омега станет главным хранителем очага. Бета уверен, что скажи он это, и Тэхён точно сбежит от него. Ведь как бы то ни было, он всё ещё считал, что недостаточно хорош для омеги. Тэхён — это что-то волнительное и недосягаемое, чарующее, как хоровод звёзд на небосводе. А Чонгук…калека, такой невзрачный и серый на ярком фоне омеги. Так есть ли у них шанс? Чонгук боялся спрашивать, не желая знать ответ, наслаждаясь тем, что у него сейчас есть. — Чонгук, подожди, — уворачивается от звонкого поцелуя в щёку Тэхён. Хотя на самом деле уже чувствовал, как слабеют ноги и дыхание сбивается. Его тело загоралось словно спичка в присутствии брата, опережая все праведные мысли. Он не научился это контролировать. — Я серьёзно, прекрати, — шипит омега, когда его легонько кусают за мочку уха. — Бабушка может вернуться в любой момент, как и папа. Нам нельзя. Я не смогу… И ты тоже… — давится воздухом Тэхён, стоит бете скользнуть пальцами под его тонкую рубаху, касаясь обнажённой спины. — Чонгук! — Забудь о них, — кладёт свободную руку на щёку Тэхёна бета, перед этим забрав у него пяльцы, швырнув их на пол. — Мы услышим, если кто-то войдёт в дом. Неужели ты не соскучился по мне? Я вот — очень, — заговорчески шепчет Чонгук, покрывая мелкими поцелуями всё его лицо. — Мы не виделись всего пару часов, — не может сдержать лучистой улыбки Тэхён, прикрывая глаза. Всё-таки поцелуи беты — это самое приятное, что когда-либо приходилось испытывать Тэхёну. — Серьёзно? — в наигранном удивлении смотрит на него Чонгук. Тэхён издаёт короткий смешок, встречаясь с ним глазами. — Тогда у нас большие проблемы, пушинка. Что ж будет, если мы не сможем видеться целый день? Придётся тебе что-то придумать, чтобы вернуть меня к жизни, ведь, вероятнее всего, я просто умру от тоски. — Можно вопрос? — Да. — Где ты научился так ужасно флиртовать? — Ужасно? Всё настолько плохо? Скажешь, что препираться со мной тебе нравится больше? — Нет, но… — Ты смутился. Значит, всё не настолько плачевно. — Ты опять! — вспыхивает Тэхён, ударив парня по плечу. — Не смей это делать, Чонгук! Сколько раз я говорил тебе, что неприлично заставлять омег краснеть. Хорошие и воспитанные волки так не поступают. — Какое счастье, что я не отношусь ни к тем, ни к другим, — смеётся хрипло бета, затыкая омегу поцелуем, что уже приготовил гневную тираду. Вообще-то Тэхён хотел поговорить с ним. Рассказать о своих переживаниях, о Лидо и о том, что Тэхён любит Чонгука и не хочет расставаться. За прошедший год он так и не осмелился признаться бете. Не было подходящего момента. У них так быстро всё закрутилось, что Тэхён сам не заметил, когда рамки стёрлись. Чонгук занимал все мысли, став центральной фигурой в его жизни, вытеснив всех остальных. Он уже не мог представить себя с кем-то другим. От одной только мысли, что его будет касаться другой мужчина, Тэхёну до невозможного становилось противно. Так о какой свадьбе может идти речь, если сейчас, когда Чонгук валит его на диван, накрывая своим телом сверху, продолжая целовать, омеге лишь хочется, чтобы этот момент продлился как можно дольше?.. Им нужно поговорить. Сегодня же! Но немного позже, когда голова станет ясной, а сердце не будет барабанить в груди так, словно хочет выскочить наружу. Что вообще Чонгук с ним делает? Да, они много целовались. Это уже вошло в привычку, если поблизости никого не было, и появлялась возможность прикоснуться друг к другу. Засыпали даже в обнимку. Но то, что вытворяет Чонгук, заставляет Тэхёна судорожно хватать воздух ртом, поражаясь собственной податливости тела. Их поцелуй затянулся. Если до этого Чонгук целовал его немного лениво, то сейчас с каждым новым трепетным касанием он становился всё ярче и ярче. Его как будто становилось мало. Недостаточно, чтобы слиться воедино и раствориться друг в друге. Омега пропускает момент, когда Чонгук ныряет руками под его рубашку, оглаживая стройные бока, выпирающие рёбра, касаясь едва ощутимо подушечками пальцев напряжённых сосков. Тэхён вздрагивает и даже прерывает поцелуй от такой неожиданной атаки. Чонгуку и раньше удавалось одним правильным движением превратить тело Тэхёна в пылающий уголёк, но, наверное, не до такой степени. Потому что сейчас омега чувствует себя как на костре, сгорая от близости, что накапливалась тяжёлым узлом внизу живота. Они никогда не переходили черту. Чонгук всегда обращался с ним предельно аккуратно, зная, когда нужно остановиться, чтобы не напугать. Чонгук перед омегой всё тот же — ласковый и нежный. Его поцелуи тёплые, опьяняющие. Но было что-то новое в его движениях — слишком резких и немного нервных. Что-то, о чём раньше они боялись или стеснялись говорить. — Я хочу кое-что попробовать, — на периферии затуманенного сознания слышит невероятно низкий голос Чонгука Тэхён. Он даже забывает о мурашках, беспокойно смотря на бету. Тот выглядит почему-то так смущённо, что омега теряет дар речи, не помня, чтобы когда-нибудь бета показывал ему свою неуверенность. — Не знаю, понравится ли тебе, но… Если будет противно или неприятно, ты всегда можешь оттолкнуть меня. Хорошо? — Х-хорошо, — сам не зная, на что соглашается Тэхён, заворожённо наблюдая за тем, как Чонгук медленно садится и снимает через голову рубашку, обнажая крепкую грудь, о которой часто грезил Тэхён перед сном. Но бете об этом знать необязательно, как и том, что омеге нравится прикасаться к ней, ощущая под ладонями стальные мышцы. Он безупречен, как будто высечен из камня, и красив нечеловечески. Даже несмотря на свою хромоту. Тэхён наоборот считал, что она добавляла Чонгуку шарма, вовсе не уродуя его. Уже в следующее мгновение мысли превращаются в кашу, когда Чонгук наклоняется к нему, расстёгивая рубашку и оголяя грудь. Тэхён краснеет безбожно, не зная куда деть руки, поэтому вцепляется пальцами в диван, закусив нижнюю губу до боли. Бета покрывает сначала поцелуями его мягкий живот, бока. Поднимается выше, щекоча волосами ключицы омеги, и обводит несмело языком розовые соски, с плохо скрываемым удовольствием слушая бархатистые стоны сверху. Те моментально начинают твердеть от контраста температур, и Чонгук позволяет себе ещё раз лизнуть один из них, прежде чем взять его в рот и укусить. — О боже мой! — бормочет невнятно Тэхён, зарываясь пальцами в чёрные пряди волка. Ранее неизвестные ему чувства — такие горячие и вязкие, как мёд — накрывают его с головой. Из-за них тело становится невесомым, а во рту всё пересыхает. Однако он не спешит попросить бету остановиться. Риск быть пойманными витает в воздухе, но Тэхён забывает обо всём на свете, когда Чонгук опускается поцелуями ниже, оставив в покое его набухшие от возбуждения соски. Бета глубоко вдыхает в себя густой ягодный запах, останавливаясь у пояса штанов, отчего-то медля. Только теперь Тэхён понимает, что намеревается сделать Чонгук. Он хочет уже возразить, но бета не позволяет и рта раскрыть, накрывая рукой его пах, массируя круговыми движениями член омеги. Тэхён тихо вскрикивает, зажимая ладонями рот, смотря во все глаза на Чонгука. Тот внимательно следит за каждой проскочившей эмоцией на лице омеги, сам стараясь не потерять голову раньше времени. Хотелось сделать всё правильно, чтобы Тэхёну понравилось. Чтобы он знал, что приятны могут быть не только поцелуи. — Позволишь их снять? — спрашивает Чонгук, погладив его по бедру. Тот заторможено кивает, опять не до конца понимая, на что даёт согласие. Подобное с ним происходит впервые. И как же страшно всё испортить. — Не бойся. Ты всегда можешь остановить меня, помнишь? — Угу, — мычит омега, чуть приподнимаясь, чтобы бете было удобнее снять с него штаны. — Чёрт! — шепчет ругательство Чонгук, толкая язык за щёку, шумно задышав. Его собственный член дёргается в штанах при виде нагого омеги. Он и мечтать не смел о таком. Тэхён перед ним совершенен. Его мягкая, красивого песочного оттенка кожа похожа на золото, а на ощупь словно лепестки цветов. Он сжимается перед ним в комочек, натягивая полы рубашки чуть ли не до колен, прикрываясь и краснея щеками под плотоядным взглядом Чонгука. Бете кажется, что он не дышит. Мысленно даёт себе пощёчину, и даёт волю инстинктам, что всегда подсказывали что делать, чтобы омеге понравилось. Чонгук не надеялся, что Тэхён согласится, если он захочет больше, чем просто поцелуи. Поэтому бета не имеет права оплошать, наплевав на свои дрожащие руки и пульсирующий член в штанах. — Не закрывайся, не нужно, — просит Чонгук. — Ты прекрасен. Не надо от меня прятаться. — Я не могу… — пылает лицом Тэхён. Ему так жарко сейчас, от чего голова шла кругом, а сердце бешено билось. — Ты первый перед кем я… — Мне остановиться? — Нет! — слишком быстро отвечает омега, краснея ещё больше. — Я вовсе… — он запинается. — Прости. Мне стыдно. Кажется, я всё испортил... — Тебе не нужно стыдиться своих желаний, — целует его в обе щёки Чонгук, успокаивая. — Дай им волю, — оставляет ещё один невесомый поцелуй на лбу и кончике носа. — Со мной ты можешь быть любым, мне всё понравится. Он снова целует Тэхёна медленно и неторопливо, разбивая его неуверенность, шепча слова о том, как омега красив, прежде чем вернуться в задуманному. Омега под ним заметно расслабляется, обняв бету за плечи. Только когда Тэхён сам начинает нетерпеливо ёрзать на месте, бессознательно будто выпрашивая больше, Чонгук смещается вниз, устроившись у ног Тэхёна, раздвигая их в стороны. Омега слушается, не в силах противиться, обнажая перед бетой сокровенное. Он смотрит на Чона и не может пошевелиться под хищным натиском его глаз. В моменте хочет было снова прикрыться и свести ноги вместе, но бета не позволяет: он внезапно припадает губами к розовой промежности, вынуждая омегу едва ли не подпрыгнуть на диване от своих действий. Если до этого Тэхён наивно предполагал, что они не смогут зайти дальше прикосновений, то Чонгук вполне доказал ему обратное. Бета не слышал ни бессвязного бормотания омеги, ни каких-либо других звуков. Он проводит языком по колечку мышц, что стремительно сокращается под его губами, «дыша» часто, потом ещё раз, слушая как рвёт на части Тэхёна от его ласк. Это хорошо, этого он и добивался. Тэхёну же кажется, что он плывёт. Его тело перестаёт принадлежать ему. В груди бушует самый настоящий ураган эмоций: их так много и они все слишком разные, опьяняющие бесповоротно. Сказать что-то становится невыполнимой задачей. Из горла рвались только сдавленные стоны, больше похожие на жалкое поскуливание. Чонгук продолжал его вылизывать, обхватив руками бёдра, иногда пронзая своими чёрными глазами насквозь, буквально приказывая не двигаться и наслаждаться его горячим языком. Тэхён и не знал, насколько это может быть приятно. Весь страх ушёл. Тело окутал пожар и запах Чонгука, искрами отсыпаясь на кожу. Язык беты кружит по кругу его сфинктера, размазывая слюну по входу, поднимается выше, чтобы коротко лизнуть аккуратный член омеги, а потом снова повторяет то же самое, заставляя Тэхёна трепетать в его руках. Однако… Сколько бы не продолжал вылизывать омегу Чонгук, естественной смазки как не было, так и нет. Будто только Тэхён сходил с ума от его ласк, но не его внутренний омега, что противился и не хотел отзываться. — Извини, — говорит виновато Тэхён, заметив замешательство в глазах беты, когда он отрывается от него, облизывая влажные губы. — Это всё из-за того, что у меня никогда не было течки, вот и смазки нет. Видимо, лекарь прав, и я действительно чем-то болен. — Пошёл к чёрту этот лекарь! — рычит бета. Тэхён вновь вздрагивает, из-за чего внизу живота ощутимо кольнуло. — Это всё глупости! — Но… — Без «но», пушинка. Ты просто слишком напряжён. Расслабься. Я не сделаю больно. Не думай о том, что можешь сделать что-то не так. Думай обо мне. Чонгук поднимается и находит его губы своими, утягивая в очередной жаркий поцелуй. Тэхён обхватывает руками его за шею, простонав в рот, когда бета кладёт руку на его член, проводя по нему вверх-вниз. — Вот так. Ты же хороший мальчик, Тэхён-и? — Чонгук улыбается, в этот момент походя на безумца, в руках которого его святыня. — Так красиво стонешь для меня. Сделай это ещё раз, мне нравится слушать тебя. — Чонгук!.. — хрипит омега, теряя голос, стоит только бете ускорить движения руки на его члене. — Хватит говорить такие постыдные слова! Где он вообще научился такому?! Тэхену плакать навзрыд хочется от такого Чонгука. — Но тебе же нравится, — кусает его за ушко бета. — Не смей это отрицать. Тэхён бы ответил. Но все слова превращаются в сплошные громкие стоны и всхлипы, а его самого дугой выгибает на диване от удовольствия: такого резкого, немного грубого, но одновременно сладкого и тягучего. — О, Гукк-и… Тэхён на грани. Он прячет лицо на груди беты, заламывая брови. Чонгук совсем его не щадит: то погладит уздечку, то опустится руку ниже, массируя яички, то захватит член в тугое кольцо, двигая пальцами. Но от этого так мучительно хорошо. — Потёк мой мальчик, — довольно заключает Чонгук, сыто ухмыльнувшись, когда задевает пальцами колечко мышц, пачкая их в прозрачной смазке. Её немного, она совсем не пахнет, но это уже что-то. Значит, с Тэхёном всё в порядке. Ему не нужны никакие лекари и их настойки. Ему просто нужен Чонгук. — Какой хороший омежка… Хочу увидеть, как ты кончишь. Этого хватает с лихвой. — Чонгук! — вскрикивает Тэхён, содрогаясь в своём первом в жизни оргазме, прижимаясь грудью к бете настолько, насколько это было возможно. Он не может пошевелиться, крепко зажмурившись и пытаясь осознать, что это только что было. Он кончил? У него получилось? И даже смазка появилась? Весь тот ураган эмоций вырывается наружу, оглушая его на пару секунд. Чонгук догоняет его следом, пачкая штаны, так и не притронувшись к омеге. Всё-таки один недостаток у Лидо есть. Каким бы хорошим и добрым альфа не был, он — не Чонгук. И этим всё сказано. Теперь Тэхён в этом больше не сомневаемся.

*

Омега не знает, о чем будет говорить с Лидо, стоя сейчас на пороге его дома, нервно жуя губы. Он так не придумал с чего начать разговор так, чтобы не сделать ему больно своим отказом. Омега не смог сомкнуть глаз всю ночь, ворочаясь постоянно, тщательно готовя речь. Письмо, что он получил вчера от альфы, лежало теперь на дне его сумки, в кожаную лямку которой он вцепился едва ли не до хруста. Он так и не решился показать его Чонгуку. Поговорить у них тоже не получилось. Вернее, ему было не до него, когда они сбежали вечером в лес под предлогом собрать дикую малину. Бабушка тогда недоверчиво покосилась на них, но ничего не сказала. Никакую малину они, конечно же, не собрали. Спрятавшись в тени старого тополя на лугу, где обычно осенью ставили стоги сена, Чонгук что-то рассказывал ему, но Тэхён так и не смог сосредоточиться на его словах, уместив голову на колени беты, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями по голове. Голос Чонгука был такой мерный, спокойный и приятный, щекочущий сердца своим серебристым тембром. Когда он рядом с бетой, то всё казалось преодолимым. Значит, и с Лидо Тэхён точно справится. Ну в самом деле! Не посадит же он омегу на цепь рядом с собой, и не заставит насильно выйти за него! Тэхён же не виноват, что влюбился. Давно. Ещё в детстве. Только понял это слишком поздно… Он понимал, что Лидо наверняка расстроится, но так будет лучше для них обоих. Он ещё встретит свою судьбу. Омега громко стучится в дверь дома вожака, стараясь дышать ровно пока ждёт. Стучится ещё раз, но ему всё равно не открывают. Хотя на часах уже половина десятого утра, если бы Лидо или его родные спали. Тэхён специально ушёл из дома рано утром, чтобы разобраться со всеми проблемами быстро, а потом пойти к Чонгуку в кузницу и всё рассказать. — Есть кто? — сам отворяет дверь Тэхён, заходя внутрь большого и просторного дома. — Ау? Он без спроса заходит внутрь, делая себе пометку в голове потом извиниться за нежданный визит, и проходит в гостиную, плавно переходящую в столовую зону. Почему так тихо? Где все домработницы? Обычно они всегда встречают гостей. Омега обходит широкий деревянный стол, стоявший в центре, засматривается на стены, украшенные гобеленами с изображением лесных сцен, и останавливается у камина. Когда бы сюда Тэхён не пришёл, будь то лето или зима, в доме всегда пахло деревом, хвоей, дымом из камина и чуть‑чуть природным ароматам вожака — шиповником. Сейчас в воздухе парили нотки сандала, подтверждая, что его обладатель — Лидо — наконец вернулся домой. За ним сразу шла гортензия — природный аромат Юци, а затем, к огромному удивлению Тэхёна, сирень. Это почему-то настораживает, будто рядом с омегой сейчас стоит его папа. Его природный аромат — это цветы сирени. Омега ни с каким его не спутает. Тэхён встряхивает головой, передёргивая плечами. Зачем он вообще сейчас вспомнил папу? Мало ли у них омег в деревню, кто обладает таким же ароматом?.. — Тэхён? — омега резко оборачивается, перестав разглядывать камин, и замечает в дверном проёме одной из комнат на первом этаже… Минсу. Своего папу, о котором он думал всего пару секунд назад! Это немыслимо! Тэхён открывает рот, не веря своим глазам. — Папа?! — поражённо восклицает омега, в шоке уставшись на него. — Что ты тут делаешь? — вот кого-кого, а своего родителя он точно не хотел здесь сегодня встретить. — Разве ты не должен быть сейчас дома? Или ты… — Тэхен запинается, не зная как правильно сказать дальше, — туда и не возвращался? Всё до жути выглядит странно. Даже комично. Да, омега знает, что Минсу работает в доме вожака, но чтобы он ночевал там... С чего вдруг ему это делать? Он-то думал, что папа дома, спит в своей постели. Они вчера с Чонгуком вернулись поздно, и Тэхён не заходил к нему в комнату, не захотев мешать отдыхать. — Тэхён, тебе сейчас лучше уйти, —говорит холодно Минсу, переступая с ноги на ногу, запишев от внезапно пронизывающей боли в пояснице. Ему сейчас не до объяснений. Он шокирован не меньше омеги, столкнувшись с сыном в месте, что за столько лет стал его личным адом. — Давай всё обсудим дома. — Почему? Что случилось? — Пожалуйста, Тэ, только не сейчас. — Я и шага отсюда не сделаю, пока ты... — Куда ты засобирался, мышонок? — Тэхён давится воздухом, проглатывая слова, когда за спиной Минсу внезапно появляется массивная фигура вожака, что без лишних слов жмёт его к своей обнажённой груди, закрываясь носом в волосы на затылке. — Мы ведь не закончили… — Мун Хвавун?! — непроизвольно вскрикивает Тэхён, чем привлекает к себе внимание мужчины. Омега смотрит на папу и альфу, так по-хозяйски прижимающего Минсу к себе, и не понимает: это реально или он спит? Ему становится невыносимо душно и страшно, как будто он стал свидетелем чего-то запретного. И, кажется, только теперь Тэхён понимает, что на самом деле здесь происходит. Его папа в отношениях. И не абы с кем-то, а с самим вожаком их клана! Эта мысль ослепляет Тэхёна, обжигая внутренности, а сам омега неверующе пятится назад, не в силах осознать произошедшее. Это же его папа! Как он предать отца и быть с кем-то другим?! Они же запечатлены! Тэхён не понимает. Что это за дурацкая шутка?! — Тэхён-и? — доносится удивлённый голос Лидо до омеги. Тот тоже вышел из своей комнаты, услышав голоса. Но не это поражает Тэхёна, а его реакция на родителей, которой… нет. Словно подобное он уже видел много раз и ничуть не удивлён тому, что Хвавун обнимает Минсу. — Когда ты пришёл? Я не слышал… — Как давно? — перебивает его омега, блеснув глазами. — Как давно ты знаешь, что мой папа встречается с твоим? — Тэхён, это вовсе не то, о чем ты думаешь… — выпутывается из рук альфы Минсу. — Серьёзно? Будешь оправдываться? Мне не пять лет! Как ты мог поступить так с отцом? Как мог отдать себя другому мужчине? — говорит звенящим от обиды и злости голосом Тэхён. Его всего трясёт, ему срочно нужно выйти на воздух, иначе его стошнит прямо посреди этой огромной гостиной. — Может, тебе и не пять лет, но рассуждаешь ты как маленький, — неподъёмным грузом опускается на плечи омеги голос Хвавуна. — Твой папа достоин, чтобы его любили. Он имеет право на новое счастье, если его альфа оказался хиляком и не пережил банальную лихорадку. — Замолчите! Не смейте так говорить о нём! — выплёвывает Тэхён. Он не позволит оскорблять память отца. — Папа, скажи ему, что он не прав. Однако тот почему-то продолжал стоять с понурым лицом, как будто боялся сделать лишний вдох. Да что за чёрт вообще происходит?! — Отец, перестань. Не надо грубить, — вступается за омегу Лидо, положив руку ему на плечо. Тэхёна мгновенно прошибает током и он поспешно отстраняется. — Ты всё знал? — обращается к альфе Тэхён. — Почему ничего не рассказал мне?! — Во-первых, успокойся. Во-вторых, это не моя тайна, — спокойно поясняет парень, а Тэхёну так сильно хочется его ударить. Кажется, это называется отвращение. — В-третьих, не надо всех подряд винить в том, что тебе чего-то не сказали. А если так хочется, то начни со своего брата. Он давно всё знает. В конце концов, это из-за него... — Не смей! — перебивает его Минсу отчаянным криком. — Мой брат… — Тэхён цепенеет, ни слыша ничего вокруг, и растерянно смотрит то на альфу, то на папу. Хвавун лишь криво усмехается, а сердце омеги пропускает болезненный удар. — Знает... что?..