Солнечное сердце

Время быстротечно. Оно не щадит никого. И если раньше Минсу мог спокойно усадить на свои колени Тэхёна и Чонгука, то сейчас это стало довольно проблематично, учитывая, как выросли его дети за эти годы. Прошло восемь лет с тех пор, как в их жизни появился чёрный волчонок по имени Чонгук. Было непросто: он никому не спешил доверять, а уж тем более обращаться в человека, стараясь быть незаметным в доме, чтобы лишний раз не нарваться на суровый и пронизывающий до костей взгляд Нари́. Она так и не сумела принять его в семью, но вела себя спокойно и сдержанно, когда, например, они садились все вместе обедать за стол. Для неё существовал только один внук — Тэхён. Сколько бы ни пытался с ней разговаривать на эту тему Минсу — всё без толку. Её, порой, баранье упрямство чертовски бесило омегу, но со временем он смирился, перестав ругаться с ней. Хотя прекрасно видел, как сильно обижался Чонгук, когда смотрел на то, как Нари нежничает с Тэхёном, отдавая ему больше сладостей или фруктов. Тэхён в такие моменты, конечно же, делился с братом, но это не могло унять противную боль в груди беты, что сразу давала о себе знать, напоминая — он здесь чужой. Четвёртый лишний. — Он не мой ребёнок. Он не сын Джона, — объясняла своё холодное поведение старая волчица. — Ты его привёл в дом, ты и водись. Я не собираюсь его признавать. О нас и так сплетни в деревне слагают: начиная с того, что ты нагулял его на стороне, и заканчивая тем, что однажды этот мальчишка вырастет и прирежет нас. Такова натура чёрных. Они не умели держать эмоции под замком, дружить и работать сообща. Вот увидишь, этот таким же вырастет. Я знаю, что говорю. — Боже, угомонись! Клянусь, если ещё раз я подобное услышу, то мы серьёзно поругаемся. Я не позволю оскорблять мою семью. А ты только этим и занимаешься, веря во все сплетни, — злится Минсу. Он сидел на крыльце дома и наблюдал, как дети играют в импровизированной песочнице, строя крепость из куличиков. Тэхён как всегда командовал, а Чонгук молча подчинялся. — Я вовсе не это имела в виду… — прокашлялась Нари, подвязывая платок на голове. — Знаю. Но в который раз советую тебе смириться, — непреклонно просит Минсу. — Чонгук останется жить в этом доме. Он уйдёт отсюда только тогда, когда сам захочет. Он — мой сын, а Тэхёну — брат. Хватит уже жить прошлым и думать о Джоне. Жизнь продолжается. И я больше чем уверен, что он бы тоже поддержал меня, а не базарные склоки. — Конечно, поддержал, — кивает Нари с тяжёлым вздохом. — Он ведь любил тебя больше жизни. Буквально вымолил разрешение на свадьбу у старого вожака. Хотя всё это время за тобой ухаживал другой альфа… — Это всё в прошлом, — Минсу поднимается на ноги, не желая продолжать разговор и ворошить затянувшиеся раны. Ему ещё вишню нужно собрать и сварить варенье, которое обожали намазывать на горячий хлеб дети. — Я рад, что выбрал тогда Джона, а не его… Шли дни. Чонгук рос чересчур тихим и замкнутым ребёнком, не нуждаясь в друзьях или излишней заботе. Как будто специально намекал, что слова Нари — правда, а не старческий маразм. Он всегда знал, чем себя занять. Не плакал, когда Тэхён брал первым понравившуюся им обоим игрушку, а уступал и ждал, пока та надоест брату, чтобы потом взять её. Создавалось впечатление, что Чонгук был равнодушен ко всему, прячась за броней непроницаемости. И хотя он называл Минсу «папой», всё равно держался отстранённо, чтобы лишний раз не расстраивать или не натолкнуться на недовольство со стороны Нари. Ему было хорошо и комфортно одному. Или только с Тэхёном, что болтал без устали, развлекая его своими рассказами о прошедшем дне или о том, как безуспешно гонялся за бабочками и стрекозами по полю. Чонгук так и не привык к объятьям Минсу или поцелуям в щёку. Во многом такая реакция на прикосновения, как и нелюдимость беты, обязана именно Нари, за что не переставал корить её Минсу. Нельзя так обращаться с детьми, пусть и не родными. Такие обиды не забываются, они только больше разъедают душу, портя ребёнку самооценку. Вот и Чонгук не пытался с кем-то подружиться, уверенный, что реакция на его «привет» будет такой же, как у бабушки. Сломанная лапка беты срасталась медленно, а регенерация совсем не помогала, мучая первые дни лихорадкой. Минсу даже обращался за помощью к их местному лекарю Хару, чтобы он осмотрел малыша. Вожак всё же разрешил оставить чёрного волка в стае, но при одном условии, которое обязан был выполнить Минсу. Омега согласился, не желая расставаться с Чонгуком, а уж тем более лишать Тэхёна братика, что за пару дней успел прикипеть к нему всем сердцем. Условие простое. Приходить каждый четверг в дом вожака и наводить порядок. Готовить еду, накрывать на стол, а также стирать вещи за его сыном и дочерью. Омеги у Хвавуна не было. Он лишился самки, когда та не сумела разродиться его третьим ребёнком. Так что лишних омежьих рук ему очень недоставало. Как выяснилось после осмотра лекаря, Чонгуку на момент, когда Минсу нашёл его, уже исполнилось шесть месяцев. По человеческим меркам ему четыре. Так Тэхён узнал, что он старше своего брата на целых два года. Хотя изначально думал, что Чонгук окажется намного младше, учитывая, что он совсем не разговаривал с ним мысленно, как это обычно делают оборотни, будучи в волчьем обличии, а также не спешил перекидываться в человека, словно не умея это делать. Всему виной была излишняя худоба, слабость и спутанная в комки шерсть, которую местами даже пришлось отстричь. Тэхён тогда, чтобы малыш не грустил из-за испорченной шёрстки, подарил ему своего игрушечного кролика, пытаясь хоть как-то развеселить. Он вообще был большим молодцом, как называл его папа. Старался во всём помогать Чонгуку, чтобы тот как можно скорее привык к дому и новым родственникам. Читал ему сказки, пел колыбельные, когда у того поднималась температура, и даже укачивал на руках. Минсу и подумать не мог, что в его маленьком сынишке проснётся столько нежности. Это удивительно, если вспомнить, что Тэхён сам ещё дитя. Были моменты, когда Минсу чуть ли не силой оттаскивал Тэхёна от кровати, где отдыхал после очередной перевязки бета, заставляя поесть и погулять на улице. Это не всегда удавалось, потому что в доме мог внезапно начаться настоящий хаос: Тэхён закатывал истерику и плакал чуть ли не навзрыд, упрашивая папу оставить его ещё хотя бы на несколько минут рядом с братом, а Чонгук сердито рычал, тявкая на взрослого омегу от негодования, словно показывая Минсу, что не хочет, чтобы Тэхён уходил. Минсу сдавался, не зная, что делать, а Нари не желала вмешиваться. Он давил в себе тревожные мысли, оправдывая тем, что Тэхён просто очень рад, что у него появился брат. Они ведь ещё дети. Но эта их не угасающая ни на минуту связь немного пугала Минсу. Он не понимал: хорошо это или плохо. Восстановление Чонгука не прошло без последствий, пусть лекарь и приходил к ним в дом чуть ли не каждый вечер. Отёк на лапе спал, но из-за того, что Минсу нашёл Чонгука слишком поздно, а регенерация уже потихоньку начала действовать, кости срослись неправильно, и на том месте, где была рана, остался большой красный рубец от когтей медведя. — К сожалению, больше я не смогу ничего сделать, — объясняет лекарь. — Ходить он будет, и даже бегать. Тут уж от него зависит. Но хромота останется с ним на всю жизнь. Как в теле волка, так и в теле человека. — Я понял. Спасибо вам, — благодарит Хару Минсу, провожая его до калитки. Слава духам леса, что всё обошлось и волчонок вообще сможет ходить. А хромота… Не страшно. Это не главный недостаток в жизни. — Хотел ещё спросить у вас, — омега запинается, не зная как подобрать правильные слова. — Мой Тэхён… Он так сильно привязался за эти дни к Чонгуку. Настолько сильно, словно они — истинная пара. Я знаю, что подобного не бывает, так как Тэ — омега, а Чонгук — бета. Да и мы давно не используем такое понятие как «истинность», но меня это всё равно беспокоит. Тэхён теперь заснуть без Чонгука не может. — Тебе незачем беспокоиться, Минсу. Это нормально, что Тэхён ведёт себя подобным образом. Он и Чонгук — дети. Они видят друг в друге себя. Поэтому и тянутся словно магниты, а тебя будто не замечают. Конечно, волчонок быстрее доверится себе подобному, а не взрослому. Так что не переживай. Уверен, что с возрастом их зависимость сойдёт на «нет», как это обычно бывает. Слова Хару имеют смысл. Он многое успел повидать на своём веку, поэтому Минсу отпускает тревогу, не препятствуя Тэхёну и его яростному желанию быть подле Чонгука. И постепенно все стены рухнули. Теперь в деревне уже никто и не вспомнит, что когда-то Чонгук был чужим. Во многом благодаря Тэхёну, что не щадил никого, если слышал в адрес брата злые слова или какую-то гнусную гадость. Бил сразу наотмашь, забывая о приличии и манерах, которые следовало соблюдать омегам, показывая тем самым, что не позволит оскорблять дорогого ему человека. Именно Тэхёну довелось увидеть первым перевоплощение Чонгука в человека. Минсу в это время варил суп на кухне, испугавшись до полусмерти, когда из спальни послышался громкий визг. Кричал Тэхён, что не мог оторвать блестящих восторженных глаз от Гука, сидевшего перед ним на кровати. Чонгук оказался очаровательным мальчиком. У него густые тёмные волосы, большие, как у оленят, глаза, обрамлённые длинными ресницами, а кожа белая, как дорогой фарфор. Но больше всего Тэхёну понравились его улыбка: искренняя, солнечная и такая красивая. Омега до сих пор считает, что ей можно излечивать страшные болезни. Вот настолько она имеет исцеляющую силу. — Я хочу быть таким же красивым, как Гукк-и, — заявляет как-то перед сном Тэхён Минсу, ошеломив его. Красивый Гукк-и же уже сопел на второй половине кровати, сжавшись в комочек, обняв подушку. — Почему я такой страшненький? — Неправда! — уверяет его Минсу, целуя в нос с родинкой на самом кончике. — Ты у меня самый прекрасный на свете. Вы оба: и ты, и твой братик. Я вас очень люблю. Вот увидишь, мне ещё придётся палками гонять твоих альф-ухажёров. — Не хочу альф-ухажёров, — смеётся тихонько Тэхён, разулыбавшись от слов папы. — Хочу остаться навсегда с тобой и Чонгуком. Можно? — сонно зевая, поворачивается тоже на бок омежка, обнимая бету за талию. Обнимать Чонгука — его новое увлечение, как и ворошить мягкие волосы. Он так забавно морщил нос, когда омега это делал. — Спи, — целует поочередно детей в пахнущие цветочным мылом макушки Минсу, укрывая одеялом. Если есть счастье на земле, то вот оно. В руках Минсу. Он не сомневается в этом, смотря с бесконечной любовью на засыпающих бету и омегу. Так они и выросли. Тэхён — порывистым, любопытным, буйным, не знающим куда деть свою излишнюю энергию, стремясь подружиться с каждым встречным. А когда научился, благодаря подсказкам брата, перевоплощаться в белого волка, то вообще превратился в неугомонного сорванца. Чонгук не такой. Он полная противоположность омеге. Осторожный, наблюдательный, молчаливый. Он не любил шумные компании, стесняясь своей хромоты, и больше предпочитал оставаться дома или в старом амбаре на заднем дворе, где среди сухого сена и соломы мог сидеть часами, что-то вырезая из дерева или рисуя угольком в своём альбоме. Но… Бывали моменты, когда вся эта мнимая сдержанность разбивалась вдребезги, стоило только вывести Чонгука из себя. Казалось бы… Бета. Минсу не знал ни одного в их стае, кто отличался бы повышенной вспыльчивостью. Это больше присуще альфам, привыкшим к доминированию: у них круглый год гормональные всплески, особенно в период спаривания. У бет же отсутствовал гон и течка. Нет узла, хотя они тоже способны оплодотворить омегу, а также выраженных феромонов, которыми привлекают омеги альф. Их настроение не меняется, несмотря на сменяющиеся фазы луны. «Животные» инстинкты им чужды: метка, драки за омег, делёжка территорий, гнездование или же сцепка во время близости. Всё это им было не нужно. Так думал Минсу. Однако Чонгук упорно доказывал обратное, опять неумолимо напомнив о словах Нари. И омега невольно думал: а правильно ли он определил вторичный пол малыша, когда нашёл его в лесу, или всё дело в огненном темпераменте? Потому что даже на альфу он смахивал с трудом. Бете хватало одной неправильной фразы или слова, чтобы чёрные глаза заполыхали огнём, а природный аромат вербены, что к семи годам раскрылся полностью, стал горьким. Это стало новым поводом для переживаний Минсу. Потому что в такие моменты Чонгук становился неуправляемым и мог спокойно швырнуть в разозлившего его Тэхёна какой-нибудь ложкой или веником. Вот и сегодня утро Минсу началось не с пения птиц за окном, а с громких криков, доносившихся со стороны кухни. Вероятно, Нари ушла к соседям, иначе бы давно разбудила его. Омега подрывается с кровати, на ходу натягивая на себя одежду, врываясь в кухню. И очень вовремя, спасая Чонгука от летящей в него кружки. Лекарь был прав. Привязанность прошла, а на смену ей пришла ненависть, которую в открытую демонстрировал Тэхён, устав терпеть сложный характер брата. Ему недавно исполнилось четырнадцать, а Чонгуку двенадцать. И если раньше их оторвать друг от друга было нельзя, то сейчас всё иначе. Как будто всё, что происходило в детстве, стало сном. Минсу откровенно скучает по тем милым дням, когда, оказывается, всё было хорошо. — Что здесь происходит? — бегло осматривает Минсу разгром на кухне. Весь стол был залит молоком, на полу уже образовалась белая лужица, а несколько тарелок разбиты. — Я сказал, что хочу навести клубнику с сахаром и молоком, а он схватил миску и стал дразнить! — обиженно дуется Тэхён, смотря на Чонгука убийственным взглядом, что даже не скрывал своей наглой ухмылки. — Мол я растолстею и со мной никто не захочет дружить. И что я никогда не выйду замуж, потому что буду похож на тыкву! — супится расстроенно Тэхён, силясь не заплакать. Тыквой его ещё никто не называл! — Вот и таскай теперь один воду с реки. Я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе, даже если будешь умирать с тяжёлым ведром, — вспыхивает омега от реакции брата: тот ничуть не пугается его угроз, только кивает головой в такт его словам, гаденько посмеиваясь. Если бы не папа, то Тэхён бы давно набросился на него и поколотил от души. — Я не собираюсь выяснять кто из вас прав, а кто виноват. Живо схватили тряпку и убрали за собой утроенный беспорядок, — строго говорит Минсу, не став провоцировать на новый спор. — Вы оба, — он обводит детей осуждающим взглядом, — когда вы уже начнёте ладить? Я устал от ваших разборок. — Так скажи ему, чтобы он вёл себя нормально, а не как дикарь, — сопит Тэхён, полыхая всем телом от злости. — На себя посмотри, тыква, — выплёвывает последнее слово Чонгук, сверкнув глазами. — Ты знаешь, что эта, — он показывает на деревянную миску, — моя любимая. Я всегда утром из неё ем. Так не трогай мои вещи! Она потом воняет молоком, а я его ненавижу! — Это правда. Чонгук действительно не любил его, из-за чего накормить его в детстве было той ещё проблемой. — Мог бы уже давно запомнить. Или все твои мысли теперь занимает Мун Лидо́? — гнусавит бета. — Замолчи! — краснеет Тэхён. — Ты ничего не понимаешь… — И понимать не хочу! — фыркает брезгливо Чонгук, сморщив лицо, обходя демонстративно стол и специально задевая омегу плечом, перед тем как выйти на улицу. Его хромота была почти незаметна, если не приглядываться. Он научился жить с ней, перестав стыдиться. — Чонгук! Вернись немедленно! — зовёт его Минсу, но тот и ухом не ведёт, хлопая входной дверью и оставляя уборку на старшего брата. — Терпеть его не могу, — скрипит зубами Тэхён, шумно втягивая в себя воздух, чтобы успокоиться и не рвануть следом за Чоном. Хочется прям носом ткнуть брата в лужу из молока и хоть немного усмирить его гонор. — Прости, папа. Я сейчас всё уберу, честно. — И что мне с вами делать?.. — пожимает беспомощно плечами Минсу, качая головой. Что делать?.. Хороший вопрос. Тэхён вот тоже не знает, что ему делать с Чонгуком. Его словно подменили, когда год назад Тэхён начал общаться не только с омегами и бетами, но и альфами. Брат постоянно был чем-то недоволен, злился и обзывался. Из милого волчонка, которого обожал тискать за пухлые щёчки Тэхён, Чонгук превратился в сущий кошмар. Омега лишний раз вообще старался его не трогать, чтобы не получить в ответ рассекающий напополам взгляд из-под бровей или матерок. Омега до сих пор не может понять, где Чонгук научился всем этим обидным словам, ведь общался он только с одним единственным Югемом — их соседом и тоже бетой. Ну, как общался… Это громко сказано. Тэхён уже давно понял, что Чонгук — одиночка. Если и гулял, то в большинстве случаев один, совершенно не приемля большие компании. Была, правда, ещё Ю́ци. Синеглазая девочка-омега, которая, Тэхён уверен, совершенно точно неровно дышала к его нелюдимому братцу. Она родная сестра Лидо — сына вожака. А сам Лидо предпочитал больше компанию Тэхёна. И вот таким вот образом они все однажды познакомились. Тэхёну было искренне жаль Юци и её жалкие попытки выманить Чонгука из дома погулять, покачаться на качелях или поиграть в мяч. Тот вообще не замечал её, а потом, не вытерпев её назойливости, прогнал. — Отвали от меня, омега. Я не хочу ни играть с тобой, ни общаться. Найди себе подобных и веселись с ними. — Таков был его ответ бедной девочке, едва не расплакавшейся от грубых слов. Негодяй. Невоспитанный хам! И сколько бы Тэхён не пытался его перевоспитать, это не помогало. А теперь они и сами начали ссориться, с тех пор как в их привычный мир ворвался Лидо. Омеге же альфа нравился. Он хороший, добрый, воспитанный. Цветочки ему дарит и провожает всегда до дома, если они заигрывались допоздна на лютиковом поле, где веселились обычно все дети клана. И уж точно не называет его тыквой! К четырнадцати годам Тэхён заметно вытянулся. Он был выше Чонгука на пару сантиметров и ужасно этим гордился. Его миловидное лицо приобрело нежные, мягкие черты, а глаза цвета янтаря стали ярче, пронзительнее. Никто не сомневался в деревне, что к совершеннолетию Тэхён станет одним из самых красивых и завидных омег деревни. Все признавали его красоту и называли милым. Кроме Чонгука… После того, как Тэхён прибрался на кухне, проклиная брата чуть ли не каждый раз, когда выжимал тряпку и мыл пол, омега отпрашивается у папы немного погулять, перед тем как они начнут работу. Сегодня — среда. В Келпи́ этот день ознаменуется большой стиркой. Все жители шли к реке, набирая побольше воды, выливали её после в большой деревянный чан или железные бочки, которые выставляли на солнце, чтобы вода стала тёплой, а уже через пару часов переходили к стирке. Занимались этим обычно омеги, а альфы или беты, если не были заняты другой работой, помогали развешивать постиранное на бельевые верёвки или таскали тяжёлые тазики. В семье Тэхёна эту работу выполняли папа и бабушка, а Тэхён и Чонгук обычно помогали чем потребуется. Вот сегодня, к примеру, они должны были натаскать вместе воды. Но Тэхён чёрта с два пойдёт помогать брату, даже если тот расшибётся где-нибудь с вёдрами в руках. Он заслужил наказание, вот и пусть один корячится. К тому же их дом стоял на пригорке, в шаговой доступности от реки. Крутая тропа спускалась от их калитки прямо к берегу. Обычно им хватало три захода, чтобы натаскать необходимое количество воды. Сколько же понадобится Чонгуку сделать ходок сегодня — Тэхёну всё равно. А отлынивать бета не сможет, потому что тогда расстроится Минсу. Для Чонгука это табу: не злить и не допускать, чтобы папа плакал из-за него. Он ему жизнью обязан. Каким бы плохим и зловредным Чонгук не был, Минсу он любит и жалеет, помогая ему часто чистить курятник или полоть от сорняков маленький огород. С Нари он почти не общался, выработав привычку не замечать её сварливость. Так что все шишки обычно доставались Тэхёну, не умеющему жаловаться. Несмотря на то, что Чонгуку всего двенадцать, он физически намного крупнее и сильнее Тэхёна. По скромному мнению омеги, волк беты уже превосходил в размерах даже папиного. Страшно было представить, каким громадным вырастет зверь, когда Чонгук достигнет совершеннолетия... Сейчас в Келпи лето. Знойное, жаркое, пахнущее дикими цветами, земляникой и отцветающей черёмухой. На лютиковом поле, куда приходит Тэхён, чтобы покачаться на его любимых качелях, прикреплённых к самой высокой ветви старого ясеня, сейчас кипела жизнь. Оно находилось сразу за околицей деревни и тянулось до хвойного леса, куда стае запрещалось заходить. Лютики росли так густо, создавая под ногами плотный ковёр, переливающийся на солнце золотистым цветом. Здесь не были слышны крики соседей, журчание реки, кудахтанье кур или блеяние овец. Только пение птиц и сверчков с цикадами, ветер, играющийся с кронами тополей и берёз, а также едва уловимый шелест высокой травы. Тэхёну нравится приходить сюда и смотреть на тёмные ели и сосны вдалеке. Он столько раз представлял, что будет, если всё же ослушаться вожака и подойти к ним поближе. Бабушка в детстве любила повторять, что там земли чужаков, не сумевших принять свою человеческую сторону. Где-то там, скорее всего, живут сородичи Чонгука… — Нет, остановись, — мотает головой Тэхён. — Не надо о нём думать. Кыш из моих мыслей, кыш! — заключает омега, кивая самому себе. Но кого он обманывает? Не думать о Чонгуке у него никогда не получалось. Ни в детстве, когда омега ходил за ним хвостиком, ни сейчас. Это ужасно несправедливо. Тэхёну несколько раз на дню хочется поколотить брата, а потом примерно же столько огородить от всех опасностей и, может быть, даже обнять. Хотя объятия Чонгук не любил, постоянно вырываясь и называя это «телячьими нежностями». Врун! Тэхён усмехается. Уж омега-то знает, что бета на самом деле любит обниматься, млея всегда от поглаживаний по голове, стоит только Тэхёну прижать его к себе. Это пошло ещё с детства, когда они засыпали в обнимку. Омеге очень не хватает тех дней. Тогда Чонгук ещё не был таким противным. Они много вместе играли, бегали волчатами по огороду за курами, выслушивая потом ворчание бабушки. Было весело… Сейчас всё иначе. Сейчас Тэхён как никогда чувствовал себя одиноким, от чего злился и ненавидел Чонгука. Брат хоть и был всегда поблизости, но взять его за руку или прикоснуться к щеке стало практически невозможно. Получить в ответ очередное оскорбление или ещё чего похуже, например, жука под подушкой, Тэхёну больше не хотелось. Они хоть и спали в разных комнатах, Чонгук всё равно умудрялся сделать ему какую-нибудь пакость. Не всегда, правда, но иногда Тэхён искренне не понимал: почему Чонгук так его невзлюбил? За что мстит и грубит? Тэхён ведь ничего плохого ему не сделал. Наоборот всегда был на его стороне и защищал от обидчиков, любящих поиздеваться над хромотой беты. Неужели всё дело в друзьях Тэхёна? Неужели вся вредность Чонгука из-за того, что омега теперь больше уделял времени им, а не Чону? Но это абсурд! Тэхён столько раз пытался брать с собой Чонгука в их совместные игры, но тот всегда отказывался, находя сто причин. Вот омега и сдался. Он не обязан сидеть дома. Ему хочется общаться, заводить новых друзей, веселиться. Если Чонгуку это не нужно, то Тэхён не должен подстраиваться под нелюдимость беты. К тому же с Чонгуком нельзя было обсудить какие-то секреты или вопросы, которые мучают обычно омег в четырнадцатилетнем возрасте. Тэхён даже папе стеснял их задавать, а вот своим друзьям-омегам — легко. Но, видимо, Чонгук посчитал иначе, вот и наказывает теперь Тэхёна за то, что тот его якобы бросил. Больше разумных объяснений у омеги не было. — Привет! — нарушает тишину знакомый голос, вынуждая Тэхёна выпрыгнуть из своих вязких мыслей и обернуться. — Не думал, что застану тебя здесь так рано. Тоже не спится? — Вроде того, — соглашается Тэхён, смотря на высокого темноволосого альфу сверху вниз. — А ты зачем пришёл? — Как зачем? К тебе. Хотел поскорее увидеться, — Лидо немного смущается от собственных слов, но быстро берёт себя в руки. — Я заходил к тебе домой пожелать хорошего дня, но твой папа сказал, что ты убежал на поле. Ах да, — он нервно переступает с ноги на ногу. — Это тебе, — протягивает омеге букет фиалок альфа, пряча его всё это время у себя за спиной. Мун Лидо — альфа с насыщенным и ярким природным ароматом сандала. Будущий вожак клана. Ему, в отличие от Тэхёна, уже пятнадцать. Он самый молодой альфа в их стае, которому уже посчастливилось побывать на границе и даже патрулировать её. Отец растит его в разумной строгости, постоянно напоминая, что Лидо — будущее лицо клана, поэтому вести себя должен соответствующе. С ним всегда весело. У него много друзей, а также воздыхателей в лице омег, но он почему-то выбрал Тэхёна, приглашая часто прогуляться или делая подарки. То цветы, как сегодня, то целую корзину груш принесёт к ним домой, хотя грушевых деревьев у них в деревне отродясь не было. То землю поможет вскопать и грядки сделает, то дров наколет, то попытается «случайно» встретиться у реки и предложит донести ведро. Новым забором и калиткой они тоже обязаны Лидо. Он лишь немного покосился после сильного ветра, но альфа пообещал, что поговорит с отцом и вот — уже ровно через четыре дня их ограду было не узнать. В общем, помогал и ухаживал за Тэхёном так усердно, что вся деревня начала подшучивать, что как только омеге исполнится восемнадцать, от метки ему не отделаться, учитывая, как серьёзно настроен Лидо. Он не говорил прямо, что Тэхён ему нравится, но ненавязчиво показывал это действиями. Бабушка же была в восторге от Лидо. Минсу отмалчивался, хотя и был благодарен за новый забор. А Чонгук… Лучше промолчать. Тэхён готов поклясться, если бы бета мог убивать глазами, то Лидо давным-давно уже был мёртв. Напряжение между ними видно невооружённым глазом, и неважно, что Тэхён просто дружил с альфой. Между ними ничего не было запретного и быть не может, что очевидно, учитывая их возраст. Омеге немного льстило такое повышенное внимание красивого альфы, но на этом всё. Дальше прогулок и иногда касаний ладошек у них не заходило. И не зайдёт, зная порядочность альфы. Но Чонгук этого не понимал. Не желал ни видеть альфу у них в доме, ни уж точно дружить с ним или его сестрой. И опять вся невысказанная злость на Лидо доставалась Тэхёну. Как будто Чонгук отыгрывался на нём, утихомиривая таким образом свой гнев. — Спасибо, — робко принимает букет Тэхён. — Они очень красивые. — Как и ты. Но скажу по секрету, ты ещё красивее, — тихо произносит Лидо, улыбаясь и раскачивая Тэхёна, что покрывается пунцовым цветом. И с кем после такого ему следует дружить? С тем, кто красивым называет и с цветами сравнивает, или с тем, кто грубит и тыквой обзывает? Выбор очевиден. — Ты сегодня вечером свободен? Если да, то давай снова погуляем, — просит альфа омегу, после их небольшой беседы про солнечную погоду. — Не хочу сидеть в четырёх стенах и изучать законы оборотней, которые писали «ещё наши предки и ты должен знать каждый назубок», — пародирует низкий голос отца Лидо, вызывая тем самым у Тэхёна заливистый смех. — Если мы успеем постирать все простыни к тому времени, то думаю, папа меня отпустит. Можем ещё Бомгю и Субина позвать с нами. — Хорошо. Тогда я прихвачу с собой сестрицу и Феликса. Ему не помешает развеяться. — Это может быть опасно. Насколько я знаю, Феликсу нравится Бомгю. Надо быть осторожными, чтобы он не выкинул какую-нибудь глупость, и мой друг не обиделся. Ты же знаешь, какой Бомгю ранимый. — Я позабочусь об этом, не переживай, — заверяет омегу альфа, подмигивая. — Можешь ещё с собой Чонгука позвать. Чем больше компания, тем веселей. Разведём костёр, испечём картошку. Будет здорово. — Не думаю, что это хорошая идея, — вмиг теряет своё настроение Тэхён, сгорбившись. Чонгук и веселье — понятия несовместимые. Поэтому он даже пытаться не будет его звать. — Вы поссорились? — осторожно интересуется Лидо. — Что ему на сей раз в голову ударило? — Давай не будем вспоминать о моём брате, пожалуйста. — Хочешь, я поговорю с ним? Обещаю, пальцем его не трону. — Не надо… — Почему? Он ведь обижает тебя. Мне это не нравится. Не пойми меня неправильно, но твой папа слишком мягок с ним. Ему нужна жёсткая рука, чтобы он остепенился. Если Чонгук думает, что с тобой так можно обращаться, то я напомню ему о хороших манерах. Лидо не был в курсе ссор Тэхёна с братом, но давно заметил закономерность поведения омеги, стоило только упомянуть в разговоре Чонгука. Он сразу переставал улыбаться и пытался сменить тему. Да, Чонгук растёт и как все хочет, чтобы с его мнением считались, но доводить брата до слёз уже перебор. То, что Лидо не понравился Гуку, альфа уже давно понял. Чонгук даже не здоровался с ним, когда видел. Только буравил тяжёлым взглядом, будто обещая, что однажды альфу постигнут самые ужасные муки, а потом просто уходил, не желая видеть, как любезничает с ним Нари. Альфа, конечно, тоже не любил, когда к его сестре кто-то лез, но не до такой степени… — Спасибо, Лидо, ты очень мил. Но со своим братом я разберусь сам. Не трогай его. Ладно? Мы часто ссоримся, но это не повод, чтобы… — Тэхён! — раздаётся истошный вопль за спиной омеги, вынуждающий Тэхёна и альфу резко обернуться и прервать разговор. — Тэхён! Кричала Юци — сестра Лидо, что сейчас мчалась к ним со всех ног, размахивая руками. Тэхён забывает, о чём хотел сказать альфе, поднимаясь с качели. В душе почему-то шевельнулся страх, когда девочка, наконец, подбегает к ним, тяжело дыша. — Сестрёнка, ты чего? Что случилось? — касается плеча Юци Лидо, смотря на неё встревоженным взглядом. — Тэхён, — задыхаясь от нехватки воздуха, хрипит омега, вцепившись в плечо брата, чтобы не упасть. — Там у реки… Донук и Сухо… Они напали на Чонгука. Я пыталась их остановить, но у меня не вышло, и я… Дальше Тэхён уже не слушал. Сердце пропускает удар и уже ничего становится неважным. Вся обида на брата тут же забывается. Тэхён бросает букет фиалок, не слыша зовущего его Лидо, на бегу перевоплощаясь в волка. Он мчится к реке, несколько раз чуть не споткнувшись, словно в тумане, не помня себя в этот момент. Перед глазами только Чонгук. Как бы сильно они ни ругались, Тэхён никогда не забывал своё обещание, данное папе восемь лет тому назад. Беречь и защищать брата его обязанность. Донук и Сухо — те ещё хулиганы. С ними никто практически не общался. Задирать кого-то, толкать, а уж тем более ввязывать в драку было их привычным занятием. И почему-то их любимым объектом для издевательств был именно Чонгук. Тэхён уже не раз с ними связывался, но они словно не понимали, продолжая докучать и при удобном случае подшучивать над бетой и его хромотой. Неполноценный, хромоногий, уродливый — это их любимые высказывания в сторону Чонгука. И если раньше бета мог это стерпеть и просто пройти мимо, глуша обиду глубоко в себе, то теперь сам начинал драку, пусть и силы были значительно не равны. Когда Тэхён достигает реки, то перед его глазами предстаёт следующая картина: Донук схватил Чонгука, крепко держа руками, а Сухо тем временем бил его по лицу, выкрикивая какие-то гадости. Оба альфы старше их, чем и пользовались, самоутверждаясь за счёт слабости других. Но Чонгук держался стойко: смотрел прямо, без страха, не реагируя на саднящую разбитую нижнюю губу. — Перестаньте! — обращается вновь в человека Тэхён, спускаясь по тропинке к ним. — Что вы творите? Отпустите его, болваны! — О! — весело реагирует на появление омеги Сухо. — А вот и братишка хромоножки нарисовался. Спасать прибежал бедного и несчастного беточку? — гогочет противно Сухо, но тут же давится своим смехом, когда Чонгук, извернувшись в руках Донука, бьёт его ногой в пах. Это становится неожиданностью для всех. Сухо отшатывается, согнувшись пополам от боли. — Сучёныш… — хрипит надсадно альфа, но Тэхён не даёт ему больше приблизиться к брату: толкает изо всех сил, из-за чего тот наклоняется вправо, и скользит неуклюже подошвой ботинок по берегу. Уже через секунду он оказывается под водой, свалившись в реку. — Сухо! — отпускает Чонгука Донук, стремясь помочь другу вылезти из реки. — Ах ты… — смотрит с нескрываемой яростью на Тэхёна Донук, надвигаясь ястребом на него. — Ты заплатишь за это! Он намного выше и сильнее омеги. Тэхён не успевает среагировать, когда альфа хватает его за руку, видимо, тоже решив швырнуть в реку. Но зато реагирует Чонгук. Омега краем глаза видит, как рассеивается белёсый туман после обращения беты в волка, а затем вырывает руку из захвата, когда Чонгук нападает на альфу, вцепившись острыми клыками ему в ногу. — Отпусти, отпусти меня! — орёт Донук, пытаясь отпихнуть волчью морду от себя. Сколько бы ещё продолжалась эта бойня, Тэхён не знает. Всё меняется за один миг, когда на берегу появляется Лидо в волчьем обличии, грозно зарычав. Ослушаться альфу — всё равно, что ослушаться самого вожака, поэтому Чонгук отпускает Донука, встав возле Тэхёна, заслоняя собой от разгорячённых альф и их феромонов. — Какого чёрта вы тут устроили? — рычит на Сухо и Донука Лидо, вернув себе облик человека. — Как смеете нападать на члена вашей стаи? Вы забыли закон? Или, может, мне стоит напомнить его вашим родителям, чтобы они вместе с вами понесли наказание? — Мы просто веселились, ничего такого… — оправдывается Сухо, повесив голову. Связываться с Лидо себе дороже, а уж тем более с его отцом. — Издеваться над кем-то — это не равно веселиться. Если ещё раз подобное повторится, то, поверьте, я и мой отец сделаем всё, чтобы изгнать вас и ваши семьи на болота. — Не мы первые начали, а он… — шипит Донук от боли в ноге, показывая пальцем на Чонгука, что только рыкает в его сторону невозмутимо. — Меня это не волнует, — заключает Лидо, не став разбираться кто прав, а кто виноват. — Пошли прочь! С этого дня я глаз с вас не спущу. Донук и Сухо уходят, пусть и недовольные тем, что виноватыми сделали их. Лидо никто не смел перечить. Он и правда мог повлиять на отца нужным образом. Быть изгнанными никому не хотелось. Но вряд ли их остановят угрозы. Они обязательно попытаются повторить подобное. И неважно будет ли это Чонгук или кто-то другой. Их, к сожалению, уже не исправить. — Тэхён, — немного успокоив своего волка, обращается к омеге Лидо. — Ты в порядке? Испугался? Он уже хочет подойти к нему, но вздрагивает, когда в нескольких сантиметрах от его протянутой руки клацают зубами. Лидо замирает в движении, смотря на Чонгука изумлёнными глазами, словно это он дрался с ним пару минут назад. «Не подходи!» — проносится в голове альфы голос беты, пронизанный стальными нотками. — «Вали отсюда!» — Мальчик, ты чего? Я наоборот тебя спасал, — усмехается Лидо, но вынужденно всё же отходит на пару шагов назад, когда Чонгук предупреждающе рычит. Может быть, бета и младше альфы, но вот его волк — точно нет. Он крупнее Лидо и массивнее, что значительно выделяло его из всего клана. Это ещё раз доказывало, что бета не прост, как кажется на первый взгляд. В тихом омуте черти тоже водятся. И Лидо уверен, что эта пословица в точности передаёт сущность Чонгука. «Я тебе не мальчик. Сделаешь ещё шаг — и я тебе пальцы откушу», — не унимался Чонгук, заставляя альфу отступить. — Хватит, — подаёт наконец голос Тэхён. У него немного кружится голова из-за разбушевавшихся феромонов сразу трёх альф, действующих на омегу подобно удару под дых. — Лидо, я в порядке. Тебе, правда, нужно идти. Дальше мы сами. — Но… — договорить парню не дают. «Оглох? Шагай домой, альфа. Ты здесь не нужен». — Угомонись! — пихает в бок брата Тэхён, что в конец обнаглел. — Спасибо, что помог. Увидимся вечером. — Хорошо, — нехотя соглашается Лидо, не сводя глаз с Чонгука. Это кажется сущим бредом, но чем дальше пытался разобраться в поведении беты Лидо, тем страшнее ему становилось от собственных мыслей. Как будто вся злость и негодование Чона — не просто детская обида из-за того, что с ним перестали играть. Словно Чонгук видел в Тэхёне не брата, а... Нет. Этого просто не может быть. Видимо, Лидо всё не так понял, да. К тому же он не так хорошо знает Чонгука, чтобы делать какие-то выводы. Со стороны не виднее. — Твои цветы, — достаёт из кожаной сумки вялый букет фиалок Лидо. — Я пытался спасти их, но не получилось. Ты обронил, когда побежал. — Они всё равно красивые, спасибо, — забирает цветы Тэхён, благодарно улыбаясь напоследок альфе, перед тем как тот уходит, оставляя его наедине с братом. Тэхён специально ждёт, пока Лидо скроется за высокой травой, чтобы не у него на глазах расправиться с Чонгуком. Потому что он уверен: драку начали вовсе не Сухо и Донук, пусть тем и нравится выводить людей из себя. Но каково же было его удивление, когда он оборачивается, а беты не оказывается рядом. Только пустое помятое ведро и всклоченная местами трава. Видимо, Чонгук как раз собирался таскать воду в бочку, когда наткнулся на альф. А вот что произошло дальше… — Ничего сказать не хочешь? — нападает на Чонгука Тэхён, найдя его в амбаре. Тот даже не оборачивается, сев на прохудившийся матрас, лежащий в самом углу постройки. Здесь его убежище. Если бету нельзя было найти в доме, то в амбаре — точно да. — Я вообще-то испугался за тебя. — Я не просил помощи, — отвечает лениво Чонгук. — Мог бы и дальше проводить время со своим альфой. У тебя сейчас это лучше всего получается. — Я бы с удовольствием проводил с ним время и дальше, если бы ты не влез в очередную передрягу, — подходит к нему Тэхён, нависая тенью. — Но я держу слово, которое дал папе. — Мы больше не дети, можешь забыть о клятве. Не надо меня защищать. Я сам могу о себе позаботиться. — О, это видно, — садится напротив Тэхён, взяв его за подбородок пальцами, чтобы лучше рассмотреть разбитую губу. — Кто начал драку? Ты? Или Сухо? — Я ничего не делал, — откидывает руку омеги от себя Чонгук. — Пришёл за водой. Там они. Сухо начал обзываться, я послал его нахер. Донук толкнул меня, и я ему врезал. Вот и всё. — А спокойно встать и уйти не пробовал? — раздражённо шипит Тэхён. — Что теперь я скажу папе? — Мне всё равно, — фыркает бета, отворачиваясь. — Позови Лидо, он подскажет. Сделай его героем этого дня, чтобы твоя бабуля ещё неделю при каждом удобном случае вспоминала его. — Мы сейчас говорим не о Лидо, а о тебе! — не сдерживается Тэхён, вскакивая на ноги. — Ты ведешь себя как невоспитанный дикарь! Сколько ещё это будет продолжаться? Когда ты уже повзрослеешь? — Зато ты чересчур взрослый! — парирует зло бета, наградив испепеляющим взглядом, от которого обычно у Тэхёна мурашки по спине бегут. — Дружишь с альфами, подарочки от них принимаешь, допоздна где-то шляешься. Так иди и шляйся дальше, чего ты ко мне пристал? Воспитывать вздумал? Ха, тогда ты ещё глупее, чем я мог себе представить. Или ты думал, что я буду безумно рад и счастлив узнать, что за тобой ухаживает сын вожака?! — А почему нет? Разве это плохо? Разве братья не радуются друг за друга? — не говорит, а уже кричит буквально Тэхён, опять чувствуя, как где-то внутри его кусает обида на Чонгука. На несколько минут в амбаре повисает гробовое молчание. Тэхён лишь слышит своё шумное дыхание и глухой стук сердца, отдающийся в висках. Он смотрит на бету нечитаемым взглядом, но тот почему-то не торопится отвечать, будто растерявшись от слов омеги. — Нет… — наконец едва слышно произносит Чонгук. — Что «нет»? — омега ненавидит щипцами вытягивать из него ответы. — Не радуются, — снова немного помолчав, отвечает Чонгук, не смотря на Тэхёна. — За родных — да, может быть. А мы с тобой… Поэтому нет, — несвязно бормочет бета, запутывая Тэхёна окончательно. — Я не понимаю тебя, — сдаётся омега. Он круто разворачивается, не желая продолжать ссориться. Если останется, то точно подерутся. Или же их опять найдёт папа и пристанет со своими расспросами. Как же надоело это всё терпеть... Тэхён так устал от такого Чонгука. О, духи лесов! Этому сумасшествию когда-нибудь настанет конец или нет?..

*

Они не разговаривали весь оставшийся день. На вопрос Минсу, что у Чонгука с губой, тот отмахнулся, сказав, что упал. Тэхён лишь пожал плечами, мол, не знает и ничего не видел. Только Нари что-то проворчала, но никто не обратил на это внимание. Стирка закончилась ближе к вечеру. На ужин у них были пирожки с картошкой и яблочным джемом. Тэхён не без усилий заставил себя съесть один и больше пил чай, стараясь не смотреть в сторону Чонгука вообще. Тот вёл себя как обычно, будто ничего и не случилось. Либо же мастерски скрывал эмоции, чтобы не напороться на укоризненный взгляд брата. — Милый, ты почему ничего не ешь? — касается внезапно ладони омеги Нари. Тэхён вздрагивает, едва не опрокинув кружку с чаем на себя. — Волнуешься что ли перед встречей с Лидо? — широко улыбается Нари, чем немного смущает Тэхёна. — Нет, всё хорошо, — заверяет её омега, а сам, невольно, смотрит на Чонгука, словно желая увидеть его реакцию на слова бабушки. — Не переживай. Лидо порядочный мальчик. Вон какой милый букетик тебе подарил, — кивает в сторону фиалок Нари, что стояли на окне. — Когда ты с ним, мы все спокойны. Да, Минсу? — Да, мама, — кивает омега, поддерживая. — Но если ты не хочешь идти с ним гулять, то ничего страшного. — Мне пора! — поднимается стремительно со стула Тэхён. — Зайду как раз за Субином и Бомгю. Всем пока! — выбегает из дома, как ужаленный, Тэхён, сам удивляясь собственной реакции. Ему как будто стало стыдно разговаривать с родными про альфу. Особенно — при Чонгуке. Словно он предательство какое-то совершает. Хотя они с Лидо даже не встречаются. Но ни прогулка, ни забавные истории его друзей так и не помогают развеять грусть на душе. На протяжении всего времени Тэхён только и думал о брате и его словах. Он с ужасом осознаёт, что ему совершенно неинтересно сейчас находится здесь — с друзьями. Тэхён жалеет, что вообще вышел сегодня из дома. Его поганое настроение совсем не вписывалось в общую атмосферу веселья. Хотелось вернуться, запереться в комнате и проваляться в тишине до утра. А ещё он… скучает. Скучает по Чонгуку и тем дням, когда они были маленькие. Тэхёну бы так сейчас хотелось, чтобы на месте Лидо, что чистит для него от горячей кожуры печёную картошку, был Чонгук. Чтобы это он сидел с ним рядом и улыбался ему так, как умеет только он один. Домой он возвращается, когда солнце уже спряталось за горизонт, а деревню окутали вечерние сумерки. Его провожает альфа, позволив себе небольшую вольность, перед тем как отпустить омегу. Лидо обнимает его, вынуждая Тэхёна испуганно замереть на месте, не зная куда деть свои руки. В груди почему-то после действий альфы так неприятно закололо. Боль была точёной, резкой — будто кто-то всадил между рёбер иглу. Тэхён первый отпрянул, неловко улыбаясь, хватая спасительный воздух ртом, словно рыбка. Однако колючее ощущение того, что он позволил Лидо сделать что-то из разряда запретного, не отпускало его вплоть до того, пока Тэхён не перешагнул порог дома и не запер дверь комнаты. Оно как иней покрыло его тело, холодя кожу. И что это было?.. Лидо не сделал ничего такого, чтобы вызвать такую реакцию тела омеги на себя. Это просто объятия, не более. Надо будет утром спросить у папы. Тэхён зажигает свечу в подсвечнике, чтобы переодеться в ночную сорочку, но даже шага сделать не успевает в сторону шкафа, когда взгляд опускается на застеленную аккуратно кровать. Там, на белой льняной подушке, лежал букет из голубых колокольчиков. Омега забывает, что нужно дышать, когда несмело подходит к кровати и берёт в руки букет. На мгновение мир сужается только до этих лепестков, пахнущих ещё жарким дневным солнцем и полем. Это точно не папа. И не бабушка. И не Лидо. Точно нет. Потому что от цветов тянуло не только свежестью, но и лёгкими цитрусовыми нотками вербены, обладатель которой так и не сумел её спрятать за цветами. — Вот дурак, — улыбается лучисто Тэхён, прижимая букет к груди, как нечто ценное и сокровенное. И никакие фиалки не сравнятся с ними. Тэхён оставляет цветы на подушке и почти бежит из комнаты. Его немного потряхивает, а ноги не слушаются, став ватными, но Тэхён, перебарывая своё волнение, что рокочет громко в груди, доходит до старого амбара на заднем дворе, толкая тяжёлую дверь. Он знает: в доме искать его бесполезно. Дверь не сразу, но поддаётся, и омега тихо заходит внутрь. Здесь темно, но благодаря одиноко горящей керосиновой лампе, Тэхён видит его, чувствуя себя словно под гипнозом. Он не мог ошибиться. Цветы принёс Чонгук. В отличие от Тэхёна он давно спал, приняв облик волка, свернувшись в калачик на матрасе. Тэхён не медлит. Тоже обращается в белоснежного волка, чья шерсть при свете луны кажется серебристой, и ныряет под бок Чонгука. Пусть бета будет завтра ворчать и отнекиваться, что это не он принёс цветы Тэхёну, но омега знает, что это лишь маска. На самом деле Чонгук добрый и, несмотря на их ссоры, тоже любит его. Вся та боль, что пронзила Тэхёна, когда Лидо обнял его, сразу улетучилась, стоило вдохнуть запах вербены, действующий на омегу как самое мощное успокоительное. Сейчас, в этот момент, Тэхён готов простить брату всё, что угодно, лишь бы этот момент продлился как можно дольше. Прям как в детстве... Тэхён почти засыпает, не замечая откуда-то взявшейся раны на левой лапе Чонгука, и не чувствует, как к нему придвигаются ближе. «Прости меня, пушинка. Я плохой брат. Очень плохой…» — этого омега тоже не слышит. — «Но я уже наказал себя, не переживай. Я постараюсь стать лучше, обещаю». В тусклом свете лампы их силуэты кажутся одним целым. И неважно, что один белый, как снег, а другой — чёрный, словно ночь за окном. Так они и уснули, прижавшись друг к другу, переплетая хвосты. Они не слышат, как вернулся откуда-то под утро Минсу, ужасно вымотанный и уставший. Не слышат, как испуганно давится воздухом Нари, встретив сына у порога дома. Не их разговора, от которого кровь стынет в жилах. — Он всё-таки это сделал… — причитает Нари, обнимая Минсу, что тяжело дышал. — А я говорила тебе, что добром не кончатся эти похождения. Что рано или поздно он нарушит обещание. Тогда не смог, зато теперь взял своё. Не пригрей ты на груди чужака, не пришлось бы сейчас расплачиваться. Вот скажи мне: оно того стоило?.. — Где дети? — отталкивает от себя мать Минсу, засеменив к амбару. Ему жизненно необходимо убедиться, что с ними всё в порядке и они вместе. На душе сразу становится спокойно, когда Минсу находит Тэхёна и Чонгука в объятьях друг друга. Бета покровительственно уложил голову омеге на спину, будто закрыв его собой от всех опасностей. От этой картины даже боль от насильно поставленной метки заметно притупляется. — Стоило, — говорит сам с собой Минсу, натянуто улыбаясь уголками губ, стараясь не обращать внимания на ненавистный запах шиповника на его коже. — Определённо стоило.