Правило первого льда

      Дома он был в десять. Хотя планировал в восемь. Макар и Вова, который вызвался пойти с ними, потащили Рому в небольшой спорт-бар. Там показывали повтор матча прошлого сезона: Авангард против Локомотива. Никакого алкоголя, только морс из смородины и чипсы с крабом, которые парни иногда себе позволяли, чтобы не нарушать диету, прописанную клубным врачом.       Рома не болел за эти команды, но матчи смотрел. Иногда оценивал игровые тактики, иногда просто убивал время. Но вот Макар… он оказался омичом, которого пару лет назад переманил Сергеич, поэтому шутки про переехать паровозом воспринимал особенно остро. Вован ржал, как ненормальный, а Рома отдыхал и ел чипсы.       Нина не спала. Заняла весь стол на кухне учебниками и тетрадками. Из-за ее правила — никакой еды в комнатах, Роме пришлось ужинать на подоконнике. Он сунул в микроволновку купленную по дороге лазанью и стал ждать.       — Что ты учишь? — не выдержал он и спросил.       — Терапия, — Нина не отвлеклась от записей. Рома знал, что она учится на врача. Об этом сказала бабушка, у которой они снимали жилье, но в подробности не вдавалась.       Рома кивнул и уставился перед собой. На стену, где висел календарь с мартышками. Одна обнимала вторую. Вокруг какие-то экзотические растения. Терапия. Карфенов о медицине знал только то, что с травмой не выпустят на лёд и если клубный врач говорит делай, то ты берешь и делаешь.       — А ты? Не убили на твоей этой тренировке? — Нина смотрела на него, а он на мартышек.       — Как видишь — живее всех живых, — он усмехнулся и достал горячую лазанью из микроволновки. Аромат стоял такой, что слюнки текли по подбородку. Нина фыркнула и вернулась к учебе. Лазанья Ромы волновала ее меньше, чем диагностика обструктивного бронхита.       Он смотрел на нее. Осторожно, словно боялся спугнуть. Ее рыжие волосы были небрежно собраны в пучок. Часть прядей падала на лицо. Глаза серые, сосредоточенные. Пальцы тонкие. Ногти без маникюра, подстрижены коротко.       — Хватит пялится, — бормочет Нина, — это отвлекает.       — Прости, — осекся Рома.       Рома доел лазанью. Отправил в мусорное ведро пластиковый лоток. Помыл всю свою посуду. Сейчас ему не надо на тренировку. Можно не беречь свои силы. Да и за ночь он сможет выспаться.       Он ушёл к себе, чтобы не мешать Нине грызть гранит медицинской науки. Ноги все еще гудели после тренировки и попытки протестировать скакалку прямо в торговом центре. Вова и Макар ржали, как ненормальные над таким перфомансом.       Нина посмотрела на часы. Одиннадцать. Если не лечь спать сейчас, то завтра утром она не встанет с кровати. Первая пара в восемь, а значит, проснуться надо в половину шестого. Собрав в стопку все свои книги и тетради, Нина попыталась взять ее в руки. Получилось не с первой попытки.       Стопка получилась высокой — учебники, тетради, распечатки, несколько методичек. Нина подхватила её, прижала к груди и сделала шаг. И тут же поняла, что не видит, куда идёт. Крайний учебник поехал вниз, потянул за собой остальные. Она дёрнулась, попыталась удержать — бесполезно.       Нина взвизгнула в тот момент, когда все полетело на пол. Страницы разлетелись — некоторые распечатки она забыла сцепить между собой. Рома выскочил из комнаты сразу. Посмотрел на разбросанные вещи, на растерянную Нину, которая не знала, за что хвататься.       — Ну тут и погром, — попытался разрядить обстановку Карфенов, — ты решила с психу кинуть все и сразу?       Нина подняла голову. В глазах — растерянность, смешанная со злостью. Но не на него. На себя.       — Я не кидала, — буркнула она, опускаясь на корточки. — Они сами…       — Ага, как в школе магии, — усмехнулся он, поднимая с пола толстый справочник по внутренним болезням, — может быть ты тайно учишься на магистра магии?       — Очень смешно, — фыркнула Нина, собирая с пола распечатки по заболеваниям дыхательной системы.       Они собирали книги молча. Рома сразу убирал их на стол, а Нина держала у себя на коленях. В тишине было слышно только то, как шуршали страницы да иногда их руки сталкивались. Она отдёргивала свою. Он не обращал внимания.       Нина украдкой взглянула на него. Сосредоточенный, спокойный. Никакой издёвки. Она почему-то ожидала, что он будет смеяться. Но он не смеялся.       — Спасибо, — она едва заметно улыбнулась, когда они закончили.       — Больше не устраивай погромов, — Рома встал на ноги и потянулся. День был долгий и он устал, как собака, — а то у меня чуткий сон, — с ноткой иронии отметил он.       — Вчера ты храпел, как паровоз, — фыркнула Нина, — я думала, что оглохну от твоего храпа.       Рома ничего не ответил. Он зевнул, прикрыв рот рукой, и вернулся к себе в комнату.       На полосатых обоях красовались плакаты с хоккейными командами — те, за которые он болел. На подоконнике — учебники по теории спорта и реабилитации. Зачитанные, с загнутыми уголками. Стикерами отмечал важные моменты.       Его запасной вариант, если не пройдёт во взрослую команду. Пойдет в университет на тренера, как и многие ребята, чья карьера заканчивается на молодёжной лиге.

***

      — Какого черта?! — Нина вылетела из ванной комнаты и со всей силы ударила по двери, ведущей в комнату Ромы. Ладошка заболела.       Рома вздрогнул во сне и открыл глаза. У него был редкий выходной. Первый с того момента, как начались тренировки, но Нина, как ему казалось, решила отомстить за то, что он шумел утром, когда собирался. Веки не слушались и слипались, он снова рухнул на подушку.       — Рома, немедленно выйди! — не отступала Нина. Определенно, случилось что-то страшное или ужасное.       Карфенов сел. Потер лицо руками, разгоняя остатки сна. Семь утра. Семь. Настоящий кошмар. Взяв со стула худи с лого хоккейного клуба, он влез в нее, потом в спортивные штаны с крохотной дыркой на колене.       — И тебе доброе утро, Смирнова, — он открыл дверь так внезапно, что Нина едва не упала на него, — где пожар? — ее волосы собраны в подобие пучка. Еще более небрежное, чем обычно.       — Какой, блин, пожар?! — она краснела от собственного гнева и это скорее забавляло, чем пугало, — ты что в ванной устроил?       Ванная. В голове щелкнуло. Ну да, точно. Вчера он промыл свою экипировку — выходной же, успеет высохнуть, а его не будет так сильно бесить запах пота, который стал почти родным, но не перестал раздражать. Рома оставил экипировку прямо в ванной, чтобы стекла. Потом планировал разместить ее в более подходящем месте. Нину такой расклад совершенно не устраивал.       — Это просто экипировка для хоккея, — сонно пояснил он, шаркая в сторону ванной. Ноги еще не проснулись, слушались его с натягом. Звук был такой, словно по коридору идет старый дед, а не молодой спортсмен, — а не ядерные отходы, — добавил Рома, почесав затылок.       — Да хоть корона британской империи, — съязвила Нина, сложив руки на груди, — мне как мыться?       — Сейчас, — Рома достал из-под ванной тазик. Часть экипировки уже просохла и он отложил ее в сторону. То, что могло оставить после себя лужицы — поместилось в тазик.       Он забрал свои вещи и покинул ванную, прикрыв за собой дверь. Послышался щелчок замка — Нина явно боялась его вторжения в самый неподходящий момент. Оставив вещи на полу в комнате, Рома понял — он не сможет уснуть снова.       Когда Нина вышла из ванной, намотав на волосы полотенце, Рома уже заваривал овсяную кашу. На разделочной доске был банан, который он нарезал неровными кусочками. То ли специально, то ли потому, что не получилось лучше.       Он не сразу заметил, что она его пристально рассматривает — заваривал себе чай. Нина же стояла в дверном проеме и смотрела на Рому. На его растрепанные темно-русые волосы. На сонный, помятый, вид. На закатанные до локтя рукава худи.       — Что? — Рома моргнул, — я не ем твои продукты, — отметил он.       — Я знаю, — Нина выдыхает и проходит на кухню. Ее халатик — голубой с утятами, теперь казался каким-то коротким. Открывался хороший обзор на стройные ноги. Рому ее ноги не интересовали.       Рома поставил на стол чашку с чаем, тарелку с кашей. Кинул кусочки банана в кашу и перемешал. Получилось месиво странного серого оттенка и Нине даже стало жаль его. Но всего на миг. Не достаточно, чтобы предложить помочь исправить ситуацию.       — Ты сегодня дома? — осторожно спросила Нина, достав из холодильника творог.       — Да, — он перемешал кашу еще раз. Словно это могло исправить ситуацию.       У него не было планов. Город он знал плохо. Вова сегодня ехал к стоматологу — поправить зуб, который откололся на вчерашней тренировке. У Макара встреча с кинологом. Искал кого-то, кто мог заняться дрессировкой его пса Буллита. Сам Макар уже не вывозил. Жаловался на пса всю тренировку, за что получил выговор от тренера.       — Мышей покормить сможешь? — Нина серьезно посмотрела на него. Словно хотела доверить операцию на открытом сердце.       — Да, — тут же ответил Рома, — у меня… были крысы. Ну когда жил в Сургуте, — пояснил он.       — Ладно, — она смягчилась. Его ответ определенно ее убедил, — клетка в моей комнате. Корм на полке. Увидишь. Воду наливать только из фильтра.       — Понял, — Рома кивнул. — Только из фильтра. Запомнил.       Нина ушла через час. Мышей она кормила перед уходом, так что на нем осталось вечернее кормление — часов в пять. Рома поставил будильник. Вдруг уснет или еще что-то.       Он несколько минут смотрел на пачку с хлопьями — шоколадные мишки. В детстве покупал себе такие, но потом они подозрительно пропали с полок супермаркетов Сургута. А тут. Тот же желтый картон. Тот же мишка с красным бантом на шее. И запах. Рома сунул нос в пачку и замер. Шоколад. Как в детстве. Он понимал, что Нина прикончит его за хлопья, но все отсыпал немного в свою тарелку и залил молоком — своим, которое купил вчера после тренировки.       Хлопья таяли во рту. Как в детстве, когда он собирался на тренировку, за окном шел снег, а мама снимала с батареи теплые ботинки. Папа доставал коньки, а Ромка сидел перед телевизором и смотрел утренние мультики. В миске плавали шоколадные мишки. Как и сейчас. Когда он сидел на кухне и думал о том, что Нина его прикончит, если он не купит новую пачку с хлопьями.       Пока Рома ел хлопья и думал о Сургуте, о маме, которая осталась одна в их старенькой трешке, Нина уже бежала к автобусной остановке. Снова шел снег. Как и вчера, и три дня назад. В последние дни снега становилось все больше и больше. Это уже были не редкие снежинки, которые тут же таяли, а вполне крупные снежные хлопья.       Автобус пришел вовремя. Она протиснулась в заполненный салон, нашарила в толпе поручень. Теперь осталось придумать, как достать транспортную карту и поднести ее к валидатору так, чтобы не упасть на других пассажиров.       — Ты снова выглядишь задумчивой, — Лиза — ее подруга и одногруппница, налетела, как ураган. В нос ударил яркий аромат мандаринов и корицы. Ее аромат. Любимые духи подруги, которые она использовала только когда они оставались в корпусе и не контактировали с пациентами.       — Ага, — буркнула Нина, поправляя лямку серой сумки.       — Как и вчера… и вообще как с тех пор, как с тобой живет этот хоккеист, — наблюдательность уровня Шерлока. Нина сердито смотрит на подругу, но та улыбается широко, обезоруживающе.       — Ой, все, — отмахнулась Смирнова, толкая дверь, ведущую в аудиторию.       До начала пары по терапии всего десять минут, но большей часть группы еще не было. Оксана переписывала конспект у Васи. Лера болтала по телефону, расположившись за последней партой. Коля в очередной раз проходил какую-то игру на своем смартфоне.       Нина и Лиза сели за парту у окна и начали готовиться к занятиям. Зашуршали страницы тетрадей и методичек, застучали по деревянной поверхности ручки и карандаши.       — Да, ладно, ну подумаешь — влюбилась, — беспечно болтала блондинка, наматывая локон на палец, — к тому же, хоккеисты… ну они такие… большие, — ее голубые глаза распахнулись, а губы растянулись в улыбке.       — Лиза, — шикнула на нее Нина, ощутив, как жар окатил ее уши, — обычный он. Парень, как парень.       — Парень, как парень — наш Коля, — Лиза кивнула на одногруппника. Тощего, с прыщиками, в очках, — а твой этот Рома… он же будущий Яромир Ягр! Того глядишь, завтра в КХЛ будет бегать!       — Ничего он не мой, — ахнула от ее слов Смирнова и пихнула Никольскую в плечо. Та лишь рассмеялась, — и вообще… ты откуда начала шарить за хоккей? — она с недоумением смотрит на Лизу. Та лишь загадочно улыбается.       — Ну…. я не раскрываю свои источники.       Нина не нашла, что ответить, да и вскоре прозвенел звонок. В аудиторию пришла Антонина Владимировна. Как всегда — эффектная. На каблуках, с макияжем, укладкой и маникюром. Бывшая заведующая терапевтическим отделением в городской больнице, которая устала от бесконечных жалоб пациентов, бумаг и споров с Министерством. Теперь читала лекции студентам, пила кофе из фарфоровой чашки на кафедре и за глаза обсуждала молоденьких медсестер, которые увели ее Славика — мужа хирурга.       Антонина Владимировна села за свой преподавательский стол и начала рассказывать о диагностике бронхита и о том, как не проворонить начало пневмонии. Кто-то записывал ее слова, кто-то продолжал залипать в телефон — лекция все равно есть в электронном виде на сайте кафедры.       — Смирнова, а расскажите мне, — Антонина Владимировна уставилась на Нину. Повисла пауза. Театральная для преподавателя и решающая для студентов, — что мы видим в анализе крови при бронхите?       — Лейкоцитоз, сдвиг формулы влево, повышение СОЭ. При вирусной этиологии — лимфоцитоз и моноцитоз, — слова нашлись сами. Нина даже не думала об этом. Но преподавательница одобрительно кивнула.       — Хорошо, — Антонина прокашлялась в кулак, — а то вы так долго смотрели в окно, что я стала переживать — не скучно ли вам с нами.       Кто-то в аудитории рассмеялся. Нина не обратила внимание и сделала вид, что усердно записывает лекцию. Лиза пару раз шептала ей что-то про хоккеистов из КХЛ, но Смирнова молчала, не отвечая на провокации.       Даже если она думает про Рому, то что в этом такого? Законом не запрещено.