Обретая близость

𝙏𝙬𝙤 𝙝𝙚𝙖𝙧𝙩𝙨, 𝙤𝙣𝙚 𝙫𝙖𝙡𝙫𝙚 𝙋𝙪𝙢𝙥𝙞𝙣' 𝙩𝙝𝙚 𝙗𝙡𝙤𝙤𝙙, 𝙬𝙚 𝙬𝙚𝙧𝙚 𝙩𝙝𝙚 𝙛𝙡𝙤𝙤𝙙 𝙒𝙚 𝙬𝙚𝙧𝙚 𝙩𝙝𝙚 𝙗𝙤𝙙𝙮 𝙖𝙣𝙙 𝙏𝙬𝙤 𝙡𝙞𝙫𝙚𝙨, 𝙤𝙣𝙚 𝙡𝙞𝙛𝙚 𝙎𝙩𝙞𝙘𝙠𝙞𝙣' 𝙞𝙩 𝙤𝙪𝙩, 𝙡𝙚𝙩𝙩𝙞𝙣' 𝙮𝙤𝙪 𝙙𝙤𝙬𝙣 𝙈𝙖𝙠𝙞𝙣' 𝙞𝙩 𝙧𝙞𝙜𝙝𝙩 𝙎𝙚𝙖𝙨𝙤𝙣𝙨, 𝙩𝙝𝙚𝙮 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙘𝙝𝙖𝙣𝙜𝙚 𝙇𝙞𝙛𝙚 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙢𝙖𝙠𝙚 𝙮𝙤𝙪 𝙜𝙧𝙤𝙬 𝘿𝙧𝙚𝙖𝙢𝙨 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙢𝙖𝙠𝙚 𝙮𝙤𝙪 𝙘𝙧𝙮, 𝙘𝙧𝙮, 𝙘𝙧𝙮 𝙀𝙫𝙚𝙧𝙮𝙩𝙝𝙞𝙣𝙜 𝙞𝙨 𝙩𝙚𝙢𝙥𝙤𝙧𝙖𝙧𝙮 𝙀𝙫𝙚𝙧𝙮𝙩𝙝𝙞𝙣𝙜 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙨𝙡𝙞𝙙𝙚 𝙇𝙤𝙫𝙚 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙣𝙚𝙫𝙚𝙧 𝙙𝙞𝙚, 𝙙𝙞𝙚, 𝙙𝙞𝙚 Imagine Dragons "Birds "                   От лица Андреаса       Я вошел в комнату для свиданий. Она была образцом нашей пенитенциарной системы: не мрачный застенок, а скорее стерильный офис. Стены – светло-серые, окна – широкие, но с небьющимся стеклом, пропускающим слишком много безрадостного дневного света. Все аккуратно, функционально, безжалостно чисто.       Он сидел по ту сторону стола, в своей обычной одежде, и держался прямо, с поразительным, холодным спокойствием и уверенностью. Ну и нервы. Ни намека на то, что это именно его обвиняют в похищении, попытке изнасилования и убийства.        Дан — даже сейчас, с осунувшимся лицом и усталостью в глазах, был необычайно красив: правильные, тонкие черты, высокомерное, хищное выражение, которое не исчезало даже в таких условиях. Эта красота была нервной, словно натянутая струна, готовая порваться. Стержень в нем оставался, но видно было, что Дан истерзан злостью и отчаянием. Он держал спину, словно еще не признал поражения, но в каждом его движении сквозила внутренняя боль.       Я получил сообщение от Мартина Бакке — о просьбе Дана. Он обратился в администрацию учреждения с просьбой дать ему свидание с Линеей. Сначала внутри меня всё вскипело, захлестнуло негодование: этот подонок осмеливается просить с ней свидания? После всего, что сделал? В первое мгновение я готов был открутить ему голову. Но я взял себя в руки. Хоть это и казалось безумием, здравый смысл подсказывал, что Линее в любом случае придётся столкнуться с ним, во время будущих судебных заседаний. А сейчас... она только-только успокоилась. Я видел, как тяжело ей давалось даже упоминание его имени, это вызывало в ней страх, и я не хотел добавлять ей этой пытки. И, конечно, я ни секунды не верил, что она побежит на встречу по его первому требованию.       В конце концов, я принял единственное правильное решение. Я пойду. Это не её битва, по крайней мере, пока. Я её парень, её будущий муж, и это моя ответственность — встать между ней и этим человеком. Я буду её щитом. Пусть он скажет всё, что собирался, но скажет это мне. И я сделаю всё, чтобы Линея чувствовала себя в безопасности.       Дан поднял глаза, и на его лице промелькнула палитра эмоций: от удивления — ему, очевидно, не сказали, кто именно ждёт встречи с ним — до мгновенного, почти болезненного осознания, кто перед ним. И, что самое поразительное, в его глазах блеснула крохотная, нелепая надежда. Этот мерзавец серьёзно ждал, что она прийдет? Что после всего, что он сделал, он сможет поговорить с Линеей? На что он вообще рассчитывал, я не мог понять.       Я увидел, как он мгновенно собрался, как привычно натянул на себя маску высокомерия, но даже сквозь нее проступала усталость. Он держал удар.       — Линея... — его голос был едва слышен, и его глаза вспыхнули тоской, как у зверя, той самой тоской, которую он всегда прятал за яростью.       Я спокойно опустился на стул напротив. Мое лицо, в отличие от его, было спокойным, уверенным, лишенным надрыва. Это был контраст: его хищной и израненной красоты, и моей – надежной и несущей ответственность. Я был здесь не ради поединка, а чтобы поставить точку. Мой голос прозвучал твердо, без оттенка эмоций, которые могли бы ему дать зацепку.       — Она не хочет тебя видеть. Никогда.       Он долго молчал. Его взгляд блуждал по моим рукам, затем вернулся к моему лицу. Он кивнул, и это был не надменный жест, а скорее внутреннее признание поражения.       — Понимаю...       Затем он посмотрел на меня пристально, и в его глазах появилось нечто вроде уважения, смешанного с горькой злостью.       — Ты выиграл. Добился своего. Она действительно любит тебя.       Он сделал паузу, словно собираясь с силами для главного признания, которое, как я знал, должно было его уничтожить.       — Тогда, в лесу... Я соврал тебе.       Я ничего не ответил, просто ждал.       — Ничего не было... Сначала я пожалел ее, а потом, когда пришёл к ней в комнату, она... ранила меня. Ну, и ты тут же появился... Я не спал с ней. Я хотел зацепить тебя, заставить ревновать.       — Я знаю, — спокойно ответил я. —Я видел, что моя спокойная уверенность обезоружила его сильнее любого обвинения.       — И ради мести ты был готов испачкать ее имя? Даже если бы ты коснулся ее, это не сделало бы Линею виноватой в моих глазах.       Дан криво усмехнулся, этот жест искривил его красивые черты, делая их хищными и отталкивающими.       — Ей повезло. Ты и правда настолько любишь ее. Я был готов убить тебя...       Я уловил скрытую угрозу, но не позволил ей меня задеть.       Дан наклонился чуть вперед, его голос был тихим, но прорезающим тишину, как лезвие:        — Я ведь почти дотащил тебя тогда до камина, один удар... — Он снова ухмыльнулся, и эта ухмылка была омерзительна.        — Но она... бросилась защищать тебя. Она вырвала эти секунды, когда я мог... покончить с тобой.       Дан пристально смотрел на меня, ожидая реакции, но я был спокоен. Моя ярость не бурлила, она окаменела внутри. Вся моя ярость выплеснулась тогда, в том доме лесу, когда я сражался за Линею, за нашу жизнь. Теперь осталась только железная решимость. Я смотрел на него как на пустое место. Я здесь не для драки, а чтобы защитить Линею. И я не дам ему увидеть во мне эмоций.       — Ты прав. Я люблю ее. Но дело не в везении, Дан. Дело в выборе. Ты выбрал боль и одержимость, а я доверие и заботу. Твой выбор сделал ее моей. А мой выбор – дал ей защиту и любовь без боли, которую ты не мог дать, — Я говорил без гнева, просто констатируя факт.       Дан молчал, ловя каждое моё слово. О чём он думал? Сложно было прочитать что-либо в его темно-серых, холодных глазах.       Я встал, отодвигая стул.       — Наш разговор окончен. Это последнее, что ты от меня услышишь.       Я смотрел на его красивое, хоть и хищное лицо, и не мог понять, почему такой неглупый парень направил все свои способности на преступление. Что ждет его? Срок в тюрьме? Да, конечно. Но мне было все равно. Меня заботила только Линея. Он больше никогда ее не увидит. И это было для него самым тяжёлым наказанием Я повернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Я выиграл не у него, я просто любил Линею, безусловно, без одержимости, но с готовностью отдать за неё жизнь. И в этом была вся разница.

***

      Анна лучилась от радости, её глаза сияли так, словно внутри зажгли маленькие звёздочки, когда она смотрела на Линею. Сама же Линея, смущённо потупив глаза, медленно помешивала свой латте в чашке. Её губы слегка подрагивали в сдержанной улыбке, которая говорила о глубоком, но пока робком счастье.       Вокруг них, в просторном, гулком помещении столовой царило привычное оживление. Десятки разномастных столов, прямоугольных, сбитых из светлого дерева, были плотно заняты студентами. Гул стоял непрерывный: смех, отрывистые фразы, громкие разговоры о сессии и вечеринках, звяканье приборов – всё это сливалось в единый, фоновый, но ощутимый шум.       Несмотря на этот общий гул, девушки не замечали его, полностью поглощённые своим разговором. В глазах Анны светилась искренняя, неподдельная радость и гордость за подругу. На безымянном пальце Линеи сверкало колечко, и Анна с восхищением и нежностью на него смотрела, почти не мигая.       Линея чувствовала лёгкое, волнительное возбуждение от того, что рассказала эту новость именно подруге – той, кто первой разделила её тайну и радость:       — Я пока не говорила родителям, — её голос был чуть тише обычного, с нотками трепета.       — Ты переживаешь? — спросила Анна, слегка наклонившись вперед, в её тоне звучала тёплая забота, но взгляд оставался озорным и счастливым.       Линея помедлила с ответом. Она глубоко вдохнула, словно набираясь смелости, и взглянула на сияющее лицо Анны.       — Я очень-очень рада, правда, но брак — это так ответственно. Это такой огромный, взрослый шаг. Для меня это навсегда, на всю жизнь. Ведь когда я поступала сюда два года назад, я, ну, я даже такого представить не могла, честно, у меня не было и мысли о замужестве. Я такое даже не могла подумать... а потом Дан, а потом Андреас... Всё это так закрутилось, я до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной. Я словно смотрю фильм, где главная героиня – я, и всё у неё так прекрасно!       Анна засмеялась, чуть откинув голову. Её радость была чистой и безудержной.       — Ох, Линея, ну ты просто очень серьёзно ко всему относишься. Улыбнись! Да ничего необычного такого не происходит. Вы уже с Андреасом живёте вместе давно, вы пара. Брак — это ну просто как бы такое подтверждение. Тем более это же не прямо сейчас, это будет где-то в конце лета, насколько я понимаю. Ты успеешь ещё сполна насладиться этим ощущением, свыкнуться с этой мыслью. Это же прекрасно! И не волнуйся, я помогу тебе с организацией свадьбы. Ты же знаешь, я обожаю планировать и организовывать, так что смело грузи меня идеями.       Линея медленно кивнула, соглашаясь с подругой, её улыбка стала шире и увереннее. Наконец-то она почувствовала, как с неё спадает часть её тревоги.       — Анна, подумать только, — сказала она, светясь от внезапного воспоминания и нежности,       — А ведь в этой столовой мы и познакомились благодаря тебе с Андреасом. Помнишь тот день?       Анна тепло улыбнулась, её глаза затуманились от приятных воспоминаний.       — Конечно, помню. Когда я увидела, как он на тебя посмотрел тогда, я почему-то сразу поняла, что ты ему понравилась, и я знала, что вы будете вместе. Я просто почувствовала это. Я так счастлива, что не ошиблась!