Обретая близость

                  От лица Линеи       Майский вечер. Окна гостиной в квартире родителей Андреаса выходили на набережную Осло-фьорда, и я могла наблюдать, как мягкий вечерний свет разливается по воде и зажигает огни на яхтах. В воздухе витала атмосфера, которую я бы описала как смесь удивления, искренней радости и легкого, но совершенно очаровательного хаоса. Мы сидели за столом, и наступила та самая звенящая тишина после нашего объявления.       Мы сделали это. Мы сообщили им.И теперь я старалась не смотреть прямо на родителей Андреаса, ощущая на себе вес их взглядов — удивленных, сканирующих. Я чувствовала себя так, будто мне снова четырнадцать, и я признаюсь в чем-то невероятно неловком.       — Да, свадьба в августе, — повторил Андреас, сжимая мою руку под столом.       Мама Андреаса выглядела так, будто ей одновременно подарили миллион роз и сообщили, что у нее осталось три часа на то, чтобы испечь свадебный торт. Ее глаза были полны слез радости, но на лице читалось глубочайшее недоумение.       — Август?! — воскликнула она.       — Август?! Дети, дорогие мои, мы безумно рады! Счастливы, не передать словами! Но в феврале вы решили, что женитесь, а говорите нам об этом только в конце мая?!       Она повернулась к отцу Андреаса, который лишь тихонько улыбался, поглаживая ее по плечу.       — Три месяца! Три месяца! Столько всего нужно успеть, столько обсудить!       Я украдкой наблюдала за реакцией мамы Андреаса, и была по-настоящему удивлена, видя, как эта красивая женщина, обычно непроницаемая и невероятно сдержанная, искренне и безудержно радуется. Она, всегда строго блюдшая свой профессиональный имидж и эмоциональную отстранённость, вдруг расцвела в улыбке, полной неподдельного счастья. Казалось, что многолетние профессиональные барьеры, словно невидимая стена, рухнули в один миг, открыв взгляду её необычайно тёплые, глубокие и настоящие, живые эмоции.       Андреас рассмеялся — тем своим глубоким, заразительным смехом, от которого у меня всегда теплело на душе.       — Мам, да не переживай ты так! Во-первых, вы же меня знаете, — он лукаво подмигнул,        — Я бы, наверное, и раньше сказал, но ты же знаешь Линею! — Он обернулся ко мне, притворно вздохнул, и я тут же почувствовала легкий румянец на щеках.       — Она же такая… деликатная. Переживала, нервничала, не знала, как вам лучше сообщить. Я ее еле уговорил наконец-то раскрыть карты.       Он поднес мою ладонь к своим губам.       — А во-вторых, Анна взяла на себя всю организацию. А сейчас еще и Йорген вернулся из США, где он учился. Они с Анной отлично поладили и развернули целый штаб подготовки к свадьбе! Нам с Линеей остается только приходить на примерки и дегустации. Так что, мам, не надо суматохи. Просто радуйтесь.       Отец Андреаса наконец прервал молчание, и его голос чуть дрогнул от сдерживаемого волнения и глубокой, почти немой радости. На лице его расцвела широкая, искренняя улыбка, смягчая строгие черты.       — Мне нравятся такие сюрпризы в нашей семье! — произнёс он, обнимая жену.       — Целая свадьба! Карин, помнишь, мы с тобой тоже, когда решили пожениться, сказали и твоим, и моим родителям только перед самой свадьбой! И они тогда, между прочим, точно так же были шокированы! Мы всегда учили Андреаса самостоятельности.       Его глаза, влажные от переполнявших чувств, светились невероятной нежностью и неподдельной гордостью, когда он смотрел на сына. Было видно, как он счастлив, что жизнь Андреаса обретает такой важный и прекрасный смысл.       Я наконец решилась поднять глаза и посмотрела на родителей Андреаса. Они смотрели на меня так искренне, приветливо, что мне стало немного легче. В их глазах не было ничего, кроме доброты и радости.       Они действительно… принимают меня. Эта мысль заставила моё смущение немного отступить, уступая место теплу и очень тихому, робкому счастью. Я крепче сжала руку Андреаса в ответ. Я чувствовала себя… королевой, которую только что возвели на трон, и это ощущение было чистым подарком.

***

      На улице нас встретил теплый, но свежий воздух позднего мая. Мягкие сумерки окончательно опустились на город, превращая его в приглушенный мир теней и желтых фонарей. Андреас не отпускал моей руки, крепко сжимая ее. Мы шли по направлению к набережной, нашему излюбленному месту у реки. Акерсэльва сейчас была особенно живописна: вдоль пешеходных дорожек, где уже зеленела молодая трава, расцвели яркие тюльпаны и нежные нарциссы. Их нежный, влажный аромат проникал в комнату и, казалось, говорил: "Весна окончательно наступила, даже здесь, на севере". На набережной было тихо, только приглушенный плеск воды, и в отдалении — огоньки, отражающиеся на черной глади. Андреас обнял меня за плечи, прижимая к себе, и я прислонилась головой к его груди, слушая родное биение сердца.       — Ты дрожишь? — прошептал он, поправляя мои локоны.       — От счастья, наверное. Это было... сложно. Но так чудесно.       Андреас рассмеялся, но в этот раз смех был тихий и интимный. Он остановился возле старого каменного парапета.       — Да. Теперь ты от меня никуда не денешься.       Он повернулся ко мне и легонько сжал мое лицо ладонями, заставляя посмотреть в его глаза, которые сейчас в свете фонарей казались темно-синими.       — Ну, скажи мне, Лин, честно. Ты точно хочешь за меня замуж? — его голос стал нарочито серьезным, но с озорной искоркой.       — А то ты все время шифруешься. Только по моему настоянию объявляешь о помолвке, скрываешь все три месяца… Постоянно спрашиваешь, точно ли я уверен в этом решении. Я вот думаю: может, я не гожусь тебе в мужья? Я слишком шумный, слишком резкий, слишком упрямый?       Я не могла сдержать смех. Я так любила эту его абсурдную самокритику и напускную серьезность       — О, ты невыносим! — Я толкнула его ладонью в грудь, но тут же прижалась к нему.       — Я хочу этого больше всего на свете, Андреас! Но просто… это очень серьезный шаг. Клятва, обещание на всю жизнь.       Он перестал шутить. Его ладони обхватили мою, и он поднес их к своим губам, точно так же, как сделал это недавно, за столом.       — Малышка, мы давно готовы к этому. Разве не так? Мы прошли столько всего, что другие люди не проходят и за всю жизнь, — его голос стал низким и уверенным.       — Мы выбирались вместе...       Эти слова были как спусковой крючок. Я обернулась к реке, чувствуя, как воспоминания захлестывают меня, но теперь они не ранили, а успокаивали.       — Да, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.       — Действительно. Выбирались Если бы не та ситуация с Даном... если бы не эта боль, которую он причинил мне, потом этот ужас, когда он похитил меня... Может быть, я бы никогда не осознала, насколько сильно люблю тебя. Насколько ты — мой мир и мое спасение. Всё это было ужасно, но, возможно, всё к лучшему. Мы стали сильнее, потому что пережили это вместе.       Андреас кивнул, его взгляд был задумчивым. Он знал, как эти события выжгли на нас свои шрамы. Он взял меня за руку и мы медленно пошли вдоль набережной, наблюдая за спокойным течением воды.       Потом мы остановились, и я, держа его за руку, непроизвольно сжала его пальцы, переходя к темной стороне воспоминаний.       — Андреас, — тихо сказала я, глядя на мерцающиее огоньки вдали       — Знаешь… я все время думаю об одном моменте. Почему я не смогла его… убить? Тогда, когда он ворвался в мою комнату, и тогда, когда я бросилась спасать тебя. Я же могла ударить его ножом в шею, или ударить по голове, я могла сделать что-то, чтобы остановить его навсегда. Я должна была. Он это заслуживает. Но я… не смогла.       Андреас мгновенно отбросил всю свою легкость. Его пальцы сжали мою ладонь в ответ. Он повернулся ко мне, притягивая меня к себе вплотную. Его взгляд был абсолютно серьезным, без тени шутки.       — Линея, послушай меня. Это нелегко. Убить человека. Неважно, что он сделал. Это нелегко. — Он погладил меня по щеке большим пальцем.       — И хорошо, что ты этого не сделала. Очень хорошо. Тебе было бы тяжело жить с этим. С этим грузом. Ты бы не смогла смотреть на себя в зеркало. Ты чистый свет, малышка. И не позволяй тьме, которую он принес, изменить тебя. Мы победили. Ты спасла меня. И это все, что имеет значение. Ты моя героиня.       Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как слезы, которые я даже не заметила, покатились по моим щекам. Его слова были абсолютным прощением и принятием моей слабости.       — Ты прав, — прошептала я.       — Ты всегда прав.       Он нежно поцеловал меня. Долгий, глубокий поцелуй, который был обещанием, благодарностью и утешением. Он был ответом на все мои сомнения и на все темные воспоминания. Мы стояли у реки, обнявшись, и я понимала: наше прошлое не исчезло, но оно больше не сломит нас. Оно лишь стало фундаментом для нашего будущего.