Together together in death

      Прошло много лет. Пыль уличных сражений Роппонги улеглась, сменившись тишиной уединенного поместья, скрытого за густой зеленью и высокими стенами. Рин Акацуки, теперь уже взрослая женщина, сохранившая всё ту же пугающую грацию и ледяной взгляд, жила здесь в добровольном изгнании от суеты мира.       Зал поместья был залит мягким светом заходящего солнца. Рин сидела в глубоком кресле, наблюдая за тем, как по ковру неуклюже, но настойчиво ползает маленький Кай. Мальчик был её зеркальным отражением: молочно-белая кожа, пушистые светлые волосы и серьезные, не по-детски внимательные глаза. Он еще не умел говорить, лишь изредка издавал тихие звуки, исследуя мир своими маленькими ладонями. Для Рин он был не просто сыном — он был продолжением её чистоты, чистым листом, на котором она еще не успела начертать суровые законы жизни.       Тяжелые дубовые двери отворились без стука. В комнату вошли двое мужчин, чьи имена до сих пор заставляли преступный мир Токио вздрагивать. Ран и Риндо Хайтани. Годы добавили им стати и лоска, но рядом с Рин они мгновенно теряли свою спесь, превращаясь в тех самых учеников, которыми были когда-то.       — Всё так же медитируешь в тишине, наставница? — Ран по-хозяйски расположился на диване, ослабив узел дорогого галстука.       Риндо молча кивнул и присел на корточки рядом с Каем, протягивая мальчику палец. Малыш схватился за него, и суровое лицо Хайтани-младшего на мгновение смягчилось.       — Мы сегодня вспоминали тот день в додзё, — начал Риндо, усмехнувшись. — Помнишь, Ран? Когда мы в пятый раз за вечер поцеловали пол после её подсечки. Я тогда был готов сорваться и просто уйти.       — О, я помню, — отозвалась Рин, не отрывая взгляда от сына. — Вы тогда швырнули свои куртки и кричали, что я — сумасшедшая фанатичка, а капоэйра — это «танцульки для слабаков».       Ран рассмеялся, запрокинув голову.       — Мы ведь действительно хотели бросить всё. Казалось, легче бить морды кастетом в подворотне, чем пытаться понять твою философию «внутреннего стержня».       Рин медленно подняла на них взгляд. В её глазах промелькнула искра того самого холодного пламени, которое когда-то удерживало их на месте лучше любых цепей.       — И что я вам тогда сказала? — тихо спросила она.       Риндо посерьезнел, его голос стал тише, подражая её тогдашнему тону:       — Ты сказала: «Хотите уходить — уходите. Но знайте: вы останетесь теми же неотёсанными мужланами. Вы не поймете, что такое быть мужчиной и как вести себя с дамой так, чтобы впечатлить не только её, но и самого себя сформировать».       Рин кивнула, продолжая его мысль, которую она знала наизусть:       — Потому что женщина — это цветок. Она ядовита и хрупка одновременно. А вы без дисциплины стали бы просто психопатами. Теми, кто в конце пути хочет либо умереть, либо жить в состоянии, в котором и жить-то уже не стоит.       В зале повисла пауза. Хайтани знали: Рин никогда не называла их своими сыновьями. Она была их наставником, их «отцом в юбке», их доминантом, но её сердце было закрыто для них на замок. Единственным, кто владел ключом от этой крепости, был маленький Кай.       — Он похож на тебя, — заметил Ран, глядя на младенца. — Надеюсь, он не будет таким же занудой в плане правил.       — Он будет тем, кем должен быть, — отрезала Рин, но в её голосе не было злости. — Пока он просто ребенок. Он не обязан быть гением или воином. Он просто... есть. И этого достаточно.       Она поднялась, и её белые одежды всколыхнулись, как крылья лебедя. Подойдя к Хайтани, она положила руку на плечо Ранду, а затем — Риндо. Это был жест высшего признания.       — Вы не стали теми психопатами, о которых я предупреждала, — произнесла она. — Вы стали мужчинами, способными держать удар и ценить красоту. Моя работа закончена. Теперь мы просто... разговариваем.       Риндо посмотрел на её руку на своём плече. Он вспомнил, как эта же рука когда-то наносила сокрушительные удары, ломая их гордыню. Теперь же она была источником спокойствия.       Они провели вечер в лёгких беседах — о вине, о делах в Токио, о пустяках. Мир за окном поместья продолжал нестись в бездну, но здесь, в серебряном свете луны, время замерло. Белый Дракон отдыхал, её верные псы охраняли её покой, а маленькое «отражение» — Кай — мирно заснул на ковре, не подозревая, какая великая и тяжёлая тень оберегает его сон.