Наруто Узумаки - Реинкарнация Ашины

Два года пролетели как один долгий, выматывающий день. Наруто и Ами больше не были теми пятилетками, которые впервые открыли свои стихии и удивляли деда Макутоном. Им было по семь лет, и их тела снова изменились. Наруто вытянулся ещё больше. Теперь он был выше Ами на голову с небольшим — крепкий, жилистый, с широкими плечами, которые делали его похожим на маленького взрослого. Красные волосы отросли до лопаток, и он собирал их в высокий хвост, перетянутый чёрной лентой. На щеках всё ещё виднелись три полоски с каждой стороны — след Девятихвостого, который за два года ни разу не побеспокоил его. Глаза стали глубже, острее. В них появилась уверенность — не детская бравада, а спокойная сила человека, который знает, чего стоит. Кожа загорела до тёмно-бронзового оттенка. Веснушек стало меньше — или они просто слились с загаром. Ами тоже выросла. Её тело перестало быть детским — появились первые намёки на женские формы. Грудь начала обозначаться маленькими бугорками, бёдра стали чуть шире, талия — тоньше. Красные волосы теперь доходили до середины спины, и она заплетала их в тугую косу, которая била по пояснице, когда она бегала. Лицо заострилось, скулы стали выше, губы — полнее. Веснушки на носу остались — единственное, что напоминало о том, что ей всего семь. Кожа оставалась светлой, почти фарфоровой, несмотря на горное солнце. Когда она шла, в её походке появилась плавность, которой не было раньше. Ашина иногда смотрел на неё и хмурился — он видел, как быстро взрослеет его внучка. Одежду им больше не шили. Ашина научил их самим чинить и перешивать старые вещи. Наруто носил тёмно-синюю куртку — ту же, что и два года назад, но с вшитыми вставками по бокам, потому что плечи стали шире. Штаны были чёрными, с множеством карманов для кунаев и сюрикенов. Ами носила короткое красное платье — тоже старое, но удлинённое вставками из другой ткани, — и чёрные леггинсы под ним. Под платьем по-прежнему ничего не было. Ашина не настаивал, Ами не возражала. Она привыкла. По ночам они спали в обнимку. Пижамы давно превратились в лохмотья, и Ашина сшил им новые — из тонкого хлопка, который нашёл в старых запасах. Новые пижамы тоже были тонкими, почти прозрачными. Наруто больше не задавал себе вопросов, почему он трогает сестру. Он просто делал это. Каждую ночь. Его рука лежала на её ягодице, медленно поглаживая круговыми движениями, пока они оба не засыпали. Ами больше не краснела. Она перекидывала ногу на его бедро, прижималась крепче и засыпала с улыбкой на губах. Иногда — редко, очень редко — они целовались перед сном. Не так, как в пять лет. Глубже. Дольше. Наруто научился открывать губы, и Ами отвечала ему тем же. Их языки встречались, и тогда по телу пробегали мурашки, и дыхание сбивалось, и хотелось чего-то ещё — чего-то, чему у них не было названия. Но они останавливались. Сами. Не потому, что боялись. Потому что знали — всему своё время. За два года они освоили больше, чем некоторые шиноби за всю жизнь. Наруто владел всеми пятью стихиями в совершенстве — для своего возраста. Его огненный шар теперь был размером с человеческую голову. Его водяной дракон — хоть и маленький, но узнаваемый — мог сбить человека с ног. Земляные стены вырастали из-под его рук за секунду. Ветряные клинки резали деревянные мишени пополам. Молнии били из пальцев, оставляя чёрные пятна на камнях. Но главным было другое. Макутон. Наруто мог вырастить дерево высотой в три этажа. Мог создать лес из десятков стволов вокруг себя. Мог за секунду превратить каменную террасу в зелёную рощу. Ашина смотрел на это с ужасом и восхищением одновременно. — Ты не просто владеешь Макутоном, — сказал он однажды. — Ты живёшь им. — Я не знаю, как это объяснить, — ответил Наруто. — Это как… дышать. Я просто хочу, чтобы дерево выросло — и оно растёт. — А ты знаешь, что Макутон Хаширамы был настолько силён, что он мог создавать леса, которые покрывали целые поля боя? — Знаю. Ты говорил. — Ты сможешь так же. Когда вырастешь. — Я смогу сейчас. Он поднял руку — и из земли вырвался огромный корень, толщиной с его тело. Корень изогнулся, обвил каменный валун и раздавил его в пыль. Ашина промолчал. Ами не отставала. У неё не было Макутона, но её владение стихиями было тоньше, аккуратнее. Она могла запустить водяную струю так, что она разрезала лист бумаги пополам, не намочив его края. Её огненные шары были меньше брата, но точнее. Её молнии — слабее, но контролируемее. Она могла ударить разрядом в монету с десяти метров. — Ты — скальпель, — сказал ей Ашина. — А он — кувалда. У каждого своё место. — Я хочу быть кувалдой, — ответила Ами. — Не надо. Кувалды ломаются. Скальпели — нет. Но главным их достижением за два года стал контроль. Наруто научился не тратить чакру впустую — его резервы всё ещё были огромными, но он больше не выплёскивал их за раз. Ами научилась растягивать свою чакру так, что её хватало на целый день боёв. — Вы готовы, — сказал Ашина однажды утром. — К настоящим техникам. Не к игрушкам. Он достал свиток, который никогда не показывал им раньше. На обложке была печать крови — только Узумаки могли его открыть. — Что там? — спросил Наруто. — Теневые клоны, — сказал Ашина. — Запретная техника. Создание материальных копий из чакры. Каждая копия живёт своей жизнью, может атаковать, может использовать техники, может умереть. А когда она умирает — её воспоминания возвращаются к создателю. — Зачем она запретная? — спросила Ами. — Потому что она делит чакру создателя между клонами. Если у тебя мало чакры — ты умрёшь от истощения. Если у тебя много — это идеальная техника. Он посмотрел на Наруто. — У тебя — много. Наруто выучил технику за три дня. Его первый теневой клон появился на террасе — точная копия, с красными волосами, синими глазами, в такой же куртке. Клон улыбнулся, махнул рукой и сказал: — Привет, я — Наруто. — Это странно, — сказал настоящий Наруто. — Очень, — согласился клон. Ами рассмеялась. Потом сложила печати и создала своего теневого клона — тоже точную копию, с косой и веснушками. — Привет, — сказал клон Ами. — Я — Ами. — Ты красивая, — сказал клон Наруто. — А ты нахал, — ответил клон Ами. Ашина кашлянул. — Хватит флиртовать с самими собой. Тренируйтесь. Они тренировались. Десятки теневых клонов заполонили террасу — они бегали, прыгали, бросали кунаи, отрабатывали стихийные техники. Когда клон умирал, его воспоминания возвращались к оригиналу, и Наруто или Ами получали часы опыта за секунду. Это была идеальная техника для обучения. — Ты мог бы использовать её, чтобы учиться всему сразу, — сказал Ашина. — Читать сотни книг одновременно. Отрабатывать тысячи ударов за раз. — Я так и делаю, — ответил Наруто. — Но голова болит. — Привыкнешь. Он привык. Через месяц он мог создавать тридцать клонов и управлять ими без головной боли. Ами — двадцать. — Теперь следующее, — сказал Ашина. — Стихийные комбинации. Он показал им технику, которая смешивала огонь и ветер — огненный смерч, который мог уничтожить целую роту. — Вдвоём вы сильнее, чем поодиночке. Наруто даёт огонь, Ами — ветер. Вместе — пламя, которое не потушить. Они попробовали. Наруто создал огненный шар, Ами направила в него ветер. Огонь взвился вверх, превратившись в столб пламени высотой в десять метров. Жар был таким сильным, что снег на террасе растаял за секунду. — Слишком сильно, — сказал Ашина, вытирая пот со лба. — Убавьте мощность. Они убавили. Огненный смерч стал меньше, но плотнее — он вращался как юла, выжигая круги на камнях. — Хорошо, — сказал Ашина. — Теперь вода и молния. Ами создала водяную струю, Наруто добавил молнию. Вода превратилась в электрический поток, который разбил каменный валун на мелкие куски. — Земля и вода. Наруто, ты — земля, Ами — вода. Из земли выросла стена, Ами покрыла её ледяной коркой. Стена стала почти неуязвимой — обычный кунай отскакивал, не оставляя царапин. — Вы поняли принцип, — сказал Ашина. — Стихии дополняют друг друга. В бою вы должны работать как одно целое. — Мы всегда работаем как одно целое, — сказала Ами, глядя на брата. — Знаю, — сказал Ашина. — Поэтому вы так опасны. К концу второго года они могли использовать десятки техник. Огненные шары, водяные драконы, земляные стены, ветряные клинки, молнии, теневые клоны, комбинации стихий, печати сдерживания, печати взрыва, печати поглощения чакры. Но главное — они научились драться вместе. Их спарринги с Ашиной теперь длились часами. Старик уже не мог их легко победить — он тяжело дышал, уклонялся с трудом, и иногда — всё чаще — пропускал удары. — Ты стареешь, дед, — сказал однажды Наруто после того, как его кулак коснулся плеча Ашины. — Не я старею, — ответил Ашина. — Вы растёте. Он не сказал им, что его сердце умирает. Что каждую ночь он просыпается от боли в груди. Что он считает дни, оставшиеся до того момента, когда он больше не сможет защищать их. Они должны были стать сильными. Достаточно сильными, чтобы защищать себя самим. Он верил, что они станут. Однажды ночью, когда Наруто гладил ягодицу Ами, а она лежала на его бедре, прижавшись всем телом, Ами прошептала: — Наруто, я хочу тебя кое-что спросить. — Спрашивай. — Когда мы вырастем… мы будем не только спать в одной постели? Мы будем… делать детей? Наруто замер. Его рука перестала двигаться. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я хочу, — сказала Ами. — Хочу, чтобы у нас были дети. Много детей. Красноволосых, как мы. Чтобы клан не умер. — Мы можем найти Учиха, — сказал Наруто. — Дед говорил, что с ними дети рождаются сильными. — Я не хочу Учиха, — сказала Ами. — Я хочу тебя. Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. В темноте её зрачки расширились, стали огромными, как у кошки. — Ты хочешь меня? — Хочу, — сказал Наруто. — Но мы ещё маленькие. — Я знаю. Поэтому я сказала «когда вырастем». Наруто прижал её крепче. Его рука снова начала гладить её ягодицу — круговыми движениями, медленно, успокаивающе. — Когда вырастем, — повторил он. — Тогда. — Обещаешь? — Обещаю. Ами улыбнулась. Поцеловала его в губы — быстро, по-детски, но с чем-то взрослым в этом жесте. — Ты мой, — сказала она. — Только мой. — А ты — моя, — ответил Наруто. — Только моя. Они заснули в обнимку. Нога Ами на бедре Наруто. Рука Наруто на её попе. Тонкие пижамы почти не скрывали тепло их тел. За окном падал снег. Над горами поднималась луна. А в убежище, вырубленном в скале, двое детей спали, прижавшись друг к другу, и их сердца бились в унисон. Им было семь лет. Их история только начиналась. Ашина стоял в дверях их комнаты, глядя на спящих внуков. Он слышал их разговор. Каждое слово. — Узумаки, — прошептал он. — Вы — последние. Вы — надежда. Он закрыл дверь и ушёл в свою комнату. Достал из-под подушки старый свиток с именем. Посмотрел на него долгим взглядом. — Ашина, — сказал он. — Ты видел когда-нибудь таких детей? Свиток молчал. Как всегда. — Я не знаю, что им готовит будущее, — сказал он. — Но я знаю одно. Они будут сильнее нас. Сильнее всех. Он убрал свиток, лёг на кровать и закрыл глаза. Сердце болело. Но на душе было спокойно.