Наруто Узумаки - Реинкарнация Ашины

Ночь прошла тихо. Ни ветра, ни снега, ни звериного воя — только потрескивание углей в очаге да редкое уханье филина где-то далеко в горах. Наруто спал беспокойно, ворочался, несколько раз просыпался от того, что печать на животе нагревалась — не сильно, но достаточно, чтобы сбросить одеяло. Ами в полусне каждый раз натягивала ткань обратно, даже не открывая глаз, и бормотала что-то неразборчивое, похожее на ругательства. Когда в дверь постучали — три коротких удара, — Наруто уже не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и считал трещины в деревянных балках. Раз, два, три, четыре. Самая длинная тянулась от стены до стены, и Наруто иногда представлял, что это карта, по которой можно уйти куда-то далеко-далеко, где нет ни холода, ни голода, ни деда с его вечными тренировками. — Вставайте, — сказал Ашина из-за двери. — Сегодня особенный день. — Чем? — сонно спросила Ами. — Узнаете. Он ушёл, и дети переглянулись. Особенный день у Ашины обычно означал либо что-то очень хорошее — например, мясо на ужин, — либо что-то очень плохое — например, тренировка до крови. Оделись они быстрее обычного. Наруто впервые застегнул кофту сам, не запутавшись в рукавах. Ами заплела волосы в две короткие косички — кривые, с торчащими прядями, но хотя бы не лезли в лицо. На кухне их ждал не только завтрак. На столе, рядом с мисками риса, лежал старый свёрток — кожаный, перевязанный красной лентой. Лента выцвела, на коже виднелись потёртости, но печать на узле была цела — маленький иероглиф, который Ашина иногда рисовал на дверях. — Садитесь, — сказал Ашина. Они сели. Наруто взял палочки, но Ашина покачал головой. — Сначала слушайте. Он отодвинул свой рис в сторону и положил руки на стол. Пальцы у него были длинные, узловатые, с чёрными полосками под ногтями — засохшая тушь, которая не отмывалась годами. — Вы знаете, что ваши родители умерли, — сказал он. — Но вы не знаете, как именно. И кто они были. Ами перестала жевать. Наруто опустил палочки. — Вашего отца звали Минато Намикадзе, — сказал Ашина. — Четвёртый Хокаге Конохи. Быстрейший шиноби своего времени. Изобрёл технику, которая позволяла ему перемещаться мгновенно — из одного места в другое, быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. — Он был сильным? — спросил Наруто. — Он был легендой. Враги получали приказ бежать при виде его плаща. Союзники молились, чтобы он успел вовремя. — А он успевал? — Всегда. Кроме одного раза. Ашина замолчал. Посмотрел на детей. Потом уголок его рта дёрнулся — почти улыбка, но не совсем. — Из-за этого раза, — сказал он, — появились вы. Наруто моргнул. Ами наклонила голову, не понимая. — Что ты имеешь в виду? — спросила Ами. — Ваш отец успевал везде. На любую битву. К любому раненому союзнику. На любой зов о помощи. Он был самым быстрым человеком на земле. Но однажды он не успел. — Куда? — спросил Наруто. — Никуда. Он перестарался. В смысле, — Ашина усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо почти молодым, — он слишком часто приходил к вашей матери по ночам. И в один из таких визитов… ну, вы поняли. Наруто не понял. Ами тоже. Они переглянулись. — Дед, — сказала Ами медленно. — Ты говоришь о сексе? Ашина крякнул и почесал затылок. На его щеках проступил слабый румянец — первый раз за всё время, что дети его помнили. — Я говорю о том, — сказал он твёрже, — что ваш отец был настолько быстрым, что мог переместиться из Конохи в Узушио за секунду. Мог обежать всю страну за час. Мог уклоняться от молний. Но от вашей матери он уклониться не смог. — Я всё равно не понимаю, — сказал Наруто. — Поймёшь, когда вырастешь, — буркнул Ашина и взял палочки. — А сейчас ешьте. Он ткнул в свой рис и замолчал, давая понять, что тема закрыта. Но Ами не унималась. — То есть отец не успел… предохраниться? — спросила она. — И поэтому мы родились? Ашина подавился рисом. Закашлялся, постучал себя кулаком в грудь, вытер слёзы, выступившие на глазах. — Вы невыносимы, — сказал он охрипшим голосом. — Да. Поэтому. Ешьте. Наруто сидел, уставившись в миску. До него медленно доходило. — То есть, — сказал он, — если бы отец был чуть медленнее… нас бы не было? — Технически — да, — сказал Ашина. — Но не зацикливайся на этом. Твой отец был великим воином. Просто иногда великие воины совершают глупости. И эти глупости иногда оказываются лучшими их поступками. Он посмотрел на детей. На их красные волосы. На синие глаза. — Вы — лучшая его глупость, — сказал он. — Запомните это. Ами улыбнулась. Наруто тоже — неуверенно, но тепло. — А мама? — спросила Ами. — Она была… такой же быстрой? — Нет, — сказал Ашина. — Она была цепкой. Если Кушина хотела тебя поймать — ты был пойман. Даже если ты был самым быстрым человеком на земле. — Поэтому он и не успел, — сказал Наруто. — Поэтому он и не успел, — подтвердил Ашина с кривой улыбкой. — Теперь доедайте. После завтрака я расскажу вам о традициях клана. Они доели быстро. Рис был пресным, вода — холодной, но они не жаловались. Жаловаться у Ашины было нельзя — он либо игнорировал, либо давал дополнительное задание. Однажды Наруто сказал, что у него болит живот после тренировки. Ашина заставил его сделать ещё сто отжиманий. — Боль в животе пройдёт, когда мышцы станут крепче, — сказал он тогда. У Наруто больше никогда не болел живот. Ашина убрал миски, достал свёрток с плащом и мешочком, разложил их на столе. — Плащ твоего отца, — сказал он, кивнув на плащ. — Я забрал его с поля боя, когда пришёл за вами. Он был в крови, но я отстирал. Внутри мешочка — прядь волос вашей матери. Красных. Как у вас. Он протянул мешочек Ами. Та взяла его дрожащими пальцами, развязала шнурок и вытряхнула на ладонь маленький алый локон. — Она была красивая? — спросила Ами. — Она была прекрасна, — сказал Ашина. — И зла. Как лесной пожар. — Я похожа на неё? — Ты — её копия. Но с волосами отца. Ами сжала прядь в кулаке и спрятала её на груди — там, где висела её каменная подвеска. Ашина убрал плащ обратно в свёрток, но не унёс на полку. Оставил на столе. Потом сел напротив детей, сложил руки перед собой и посмотрел на них долгим, тяжёлым взглядом. — Традиции клана, — сказал он. — Сейчас я расскажу вам о них. Слушайте и запоминайте. Некоторые покажутся вам странными. Некоторые — страшными. Но это наша кровь. Наша история. Вы не можете от неё отказаться, даже если захотите. Наруто и Ами замерли. Ашина никогда не говорил таким тоном. Не было в его голосе ни строгости, ни команды — только тяжесть. Тяжесть веков. — Узумаки — древний клан, — начал он. — Старше Конохи. Старше всех Великих Деревень. Мы жили в Узушио — Стране Водоворотов, на острове, окружённом бушующим морем. Наши печати держали мир в равновесии. Наша кровь давала нам долголетие и огромные резервы чакры. Наша воля была несгибаемой. Но кроме силы, у нас были и свои законы. Законы, которые другие кланы называли дикими. Которые помогли нам выжить тысячелетия. — Какие законы? — спросила Ами. — Слушай. Он поднял один палец. — Первая традиция. Узумаки не бросают своих. Если кто-то из нас в беде — остальные обязаны помочь. Даже ценой жизни. Даже если это глупо. Даже если это опасно. Даже если тот, кому ты помогаешь, предал тебя. Кровь зовёт кровь. — Как Коноха пыталась помочь Узушио? — спросила Ами. — Да. Но они опоздали. Мы не должны опаздывать. Второй палец. — Вторая традиция. Узумаки хранят свои знания. Каждая техника, каждая печать, каждая история передаётся из поколения в поколение. Вы должны выучить всё, что я знаю. И передать дальше. Если вы умрёте, не передав знания — вы умрёте зря. — Если мы выживем, — сказал Наруто. — Именно. Третий палец. — Третья традиция. Узумаки не боятся смерти. Мы живём долго, но когда приходит время умирать — мы умираем с открытыми глазами. Ни слёз. Ни молитв. Ни жалоб. — А мы можем плакать? — спросила Ами. — Можете. Вы ещё дети. Но когда станете взрослыми — запомните: слёзы не помогут. Только действия. Ашина опустил руку. Помолчал. Потом снова поднял её — и поднял четыре пальца. — Четвёртая традиция. Самая важная. Самая древняя. Та, из-за которой другие кланы называли нас дикарями и выродками. Он замолчал. Огонь в очаге треснул, выбросил сноп искр. — Узумаки не берут в жёны и мужья чужаков, — сказал Ашина. — Чистота крови — это наша сила. Если Узумаки смешивается с чужим кланом, его дети теряют часть нашей мощи. С каждым поколением — всё больше. Красные волосы бледнеют. Чакра мельчает. Печати перестают слушаться. Через три-четыре поколения от Узумаки остаётся только имя. — Но ты же сказал, что мама вышла замуж за папу, — сказал Наруто. — А он не был Узумаки. — Был, — ответил Ашина. — Твой отец не носил нашу фамилию, но в его жилах текла кровь Узумаки. Его бабка по материнской линии была из нашего клана. Не чистой крови, но достаточно. Поэтому Кушина выбрала его. Поэтому их брак не был запрещён. — А если бы отец не был Узумаки? — спросила Ами. — Тогда Кушина нарушила бы закон. И её дети — вы — родились бы слабыми. Может быть, даже не смогли бы чувствовать чакру. Но вы родились сильными. Потому что закон был соблюдён. — Какой закон? — спросил Наруто. Ашина посмотрел на него. Прямо. Без улыбки. — Узумаки женятся на Узумаки. Спят с Узумаки. Рожают детей от Узумаки. Если в клане нет подходящей пары — ищут среди дальних родичей. Если нет и среди них — берут из другого клана, но только того, в ком есть наша кровь. Даже капля. Даже одна сотая. — А если совсем нет? — спросила Ами. Ашина задумался. Почесал подбородок. Посмотрел на огонь. — Есть один клан, — сказал он медленно. — Только один. С которым Узумаки могут смешиваться, не теряя силы. Даже наоборот — дети от таких союзов рождаются сильнее, чем чистокровные. — Какой? — спросил Наруто. — Учиха, — сказал Ашина. — Клан Учиха. Наша кровь и их кровь дополняют друг друга. Узумаки даёт жизненную силу, огромные резервы чакры, долголетие. Учиха даёт Шаринган, огонь, обострённые чувства. Вместе — это оружие, которому нет равных. — Но Учиха — это же… — Ами нахмурилась. — Они такие же, как мы? — Они другие, — сказал Ашина. — Но совместимые. В древности наши кланы часто заключали браки. Лучшие воины Узушио и лучшие воины Конохи. Когда Узушио пало, Учиха были в числе тех, кто пытался нас спасти. Они потеряли много своих. С тех пор союзов почти не было. Но кровь помнит. — А кроме Учиха? — спросил Наруто. — Больше ни с кем? — Ни с кем, — твёрдо сказал Ашина. — Сенджу? Слабые дети. Хьюга? Их кровь закрыта, она не смешивается ни с чем. Акимичи? Нара? Яманака? Все они дадут только ослабление. Только Учиха усиливают нашу кровь. Только Учиха достойны Узумаки. Он поднял пятый палец. — Традиция пятая. Если клан сокращается до двух человек — мужчины и женщины, брата и сестры, — они обязаны продолжить род. Без этого клан умрёт. Вы — последние Узумаки чистой крови. Если вы не родите детей друг от друга — нашей крови больше не будет. — Но если есть Учиха… — начала Ами. — Учиха далеко, — сказал Ашина. — И мы не знаем, выжил ли их клан. Коноха после Девятихвостого могла уничтожить их. Или они уничтожили себя сами. У нас нет с ними связи. А вы — здесь. Вы — вдвоём. — Но это же… — Наруто замялся. — Это неправильно. Так нельзя. — Можно, — сказал Ашина. — Узумаки так делали всегда. Когда оставалось мало. Когда враги уничтожали целые ветви клана. Брат и сестра. Отец и дочь. Мать и сын. Ами побледнела. Её веснушки стали заметнее на побелевшей коже. — Отец и дочь? — переспросила она. — Это… это же… — Законы других кланов не для нас, — сказал Ашина. — Другие кланы могут позволить себе мораль. У нас нет такой роскоши. Мы должны выжить. Любой ценой. Он встал, подошёл к очагу, подбросил дров. — Я знаю, что это тяжело слышать. Вы ещё дети. Вы не понимаете, о чём речь. Но когда вырастете — вы вспомните этот разговор. И вы сделаете то, что должны. — А если мы не захотим? — спросил Наруто. — Если мы скажем нет? Ашина повернулся к ним. В его глазах не было злости. Только усталость. — Тогда вы последние Узумаки. Когда вы умрёте — не останется никого. Наши печати исчезнут. Наши техники будут забыты. Наши мёртвые будут лежать в земле, и никто не вспомнит их имён. — Но мы могли бы найти Учиха, — сказала Ами. — Ты сам сказал, что с ними дети рождаются сильнее. — Могли бы, — сказал Ашина. — Если бы мы знали, живы ли они. Если бы мы могли добраться до Конохи. Если бы они захотели нас принять. Слишком много если. — А если мы всё равно попробуем? — спросил Наруто. Ашина посмотрел на него долго. Очень долго. — Это ваш выбор, — сказал он наконец. — Я не заставляю вас. Я не буду стоять над вами с ножом у горла. Но я обязался передать вам традиции. Я передал. Что вы с ними сделаете — решать вам. Он сел на своё место, взял палочки и начал есть. Медленно. Спокойно. Будто только что не перевернул их маленький мир с ног на голову. Наруто смотрел в миску. Рис остыл, покрылся плёнкой. Он не чувствовал голода. Ами сжала кулаки под столом. Ей хотелось закричать, или заплакать, или убежать куда-нибудь, где нет ни деда, ни традиций, ни этого разговора. Но она сидела. Потому что Узумаки не убегают. — Дед, — сказала она. — А ты? Ты тоже… по традиции? Ашина поднял голову. — Я женился на своей троюродной сестре, — сказал он. — У нас было двое детей. Они сгорели в Узушио. Вместе с моей женой. Он отвернулся к очагу. И дети заметили — впервые за всё время — что его рука, державшая палочки, чуть заметно дрожит. — Ешьте, — сказал он. — После завтрака — физические тренировки. Тело должно быть сильным, даже когда разум болит. Они ели молча. Быстро. Механически. Не чувствуя вкуса. Когда тарелки опустели, Ашина встал и потянулся — хрустнули позвонки. — Идём, — сказал он и направился к выходу. Они вышли на террасу. Солнце уже поднялось, но грело слабо — горы не отпускали холод даже в полдень. Наруто и Ами встали на свои места — два плоских камня, на которых они учились чувствовать чакру. Ашина вышел с двумя мешками. Маленькими, кожаными, набитыми песком. — Руки вперёд, — сказал он. Наруто вытянул руки. Ашина привязал к каждому запястью по мешку — не тяжёлому, но достаточно заметному. — Теперь бег. Десять кругов вокруг дома. Дом был небольшим, но круг давал метров сто. Тысяча метров бега с грузом на руках. — Это легко, — сказал Наруто. — Не говори. Беги. Они побежали. Первый круг — легко. Второй — дыхание сбилось. Третий — руки начали опускаться, мешки тянули вниз. — Держи руки прямо! — крикнул Ашина. Наруто выпрямил руки. Ами, бежавшая рядом, дышала тяжело, но не останавливалась. Её косички расплелись, волосы развевались за спиной. Пятый круг. Шестой. Наруто начал чувствовать жжение в плечах. Ами споткнулась о камень, упала на колени, но сразу вскочила и побежала дальше. Кровь текла по разбитой коленке, смешиваясь с грязью. — Продолжай! — крикнул Ашина. Она продолжала. Восьмой круг. Девятый. Наруто уже не думал. Просто переставлял ноги. Руки болели. Плечи горели. Дыхание вырывалось из груди с хрипом. Десятый круг. Они остановились. Наруто согнулся пополам, упёршись руками в колени. Ами просто села на снег и закрыла глаза. — Встать, — сказал Ашина. Они встали. — Теперь отжимания. Пятьдесят. Наруто — пятьдесят. Ами — тридцать. — Почему ей меньше? — спросил Наруто. — Потому что у неё ещё молочные зубы выпали не все, а у тебя — все. Ами фыркнула, но спорить не стала. Она опустилась на камни и начала отжиматься — медленно, тяжело, дрожа в локтях. Наруто встал рядом и начал свои. Раз. Два. Три. Он считал про себя, чтобы отвлечься от боли. Двадцать. Двадцать один. Двадцать два. Руки тряслись. Спина ныла. Пот заливал глаза, но он не останавливался. Сорок. Сорок один. Сорок два. — Останавливайся, — сказал Ашина, когда Наруто закончил. — Ами, ты закончила? — Да, — выдохнула она. — Теперь приседания. По сто. Никто не застонал. Никто не сказал «не могу». Они просто сделали. Сто приседаний. Сто. Каждое — глубокое, до конца, ягодицами касаясь пяток. Ашина учил их правильным приседаниям — не тем, которые делают в деревнях, а тем, которые делают воины. Спина прямая, взгляд вперёд, пятки на земле. На сотом приседании ноги Наруто подкосились. Он упал на колени, но сразу встал. — Молодец, — сказал Ашина. — Теперь вис на перекладине. Перекладина была вбита в скалу на высоте двух метров. Наруто подпрыгнул, ухватился — и повис. Пальцы сразу заболели. Мешки на запястьях тянули вниз. — Считай до ста, — сказал Ашина. — Раз, — начал Наруто. — Два. Три. Ами повисла рядом на второй перекладине — пониже, потому что она была меньше ростом. — Двадцать. Двадцать один. — Наруто чувствовал, как пальцы разжимаются. Как мышцы предплечий горят огнём. Как пот стекает по лицу и капает на снег. — Пятьдесят. Ами молчала. Она не считала вслух — просто висела, стиснув зубы, и смотрела в одну точку. — Восемьдесят. Восемьдесят один. — Не падай, — сказал Ашина. — Если упадёшь раньше времени — начнёшь сначала. — Девяносто. Девяносто один. Пальцы Наруто разжались на девяносто седьмом. Он упал на спину, больно ударившись копчиком о камень. — Сначала, — сказал Ашина. Наруто встал. Подпрыгнул. Повис. — Раз. Два. Ами досчитала до ста первой и спрыгнула. Её ладони были красными, с тёмными следами от перекладины. — Ами — отжимания ещё двадцать, — сказал Ашина. — Пока брат висит. — За что? — возмутилась Ами. — За то, что закончила раньше. Она вздохнула и опустилась на камни. К полудню они не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. Наруто лежал на спине, глядя в небо, и думал о том, что если бы он знал, что сегодня будет так тяжело, он сбежал бы ещё ночью — куда угодно, хоть в ущелье с монстром. Ами сидела рядом, обхватив колени руками, и тихонько раскачивалась вперёд-назад. — Хватит, — сказал Ашина. — Идём в дом. Они встали, шатаясь, и побрели к двери. Внутри было тепло — очаг всё ещё горел, и на огне висел котелок с водой. — Раздевайтесь, — сказал Ашина. — Что? — Наруто замер. — Раздевайтесь и лезьте в воду. Согреете мышцы, иначе завтра не встанете. Он отвернулся к стене, пока дети стягивали с себя мокрую от пота одежду. Наруто помог Ами снять платье — оно застряло на голове, и она запуталась в рукавах. Потом они забрались в котелок — огромный, почти как маленькая ванна, в котором Ашина обычно кипятил бельё. Вода была горячей — почти обжигающей. Но после утреннего холода это было похоже на рай. — Сидите десять минут, — сказал Ашина, не оборачиваясь. — Потом выходите, вытирайтесь и одевайтесь. Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Наруто и Ами сидели в воде, прижавшись друг к другу. Красные волосы плавали на поверхности, как водоросли. — Больно? — спросила Ами. — Всё болит, — признался Наруто. — У меня тоже. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. — Наруто. — М? — Дед сказал, что мы должны выучить всё, что он знает. А если он умрёт раньше? — Не умрёт. — А если? — Тогда мы выучим сами. По свиткам. — А если не поймём? — Поймём. Мы Узумаки. Ами тихо вздохнула и замерла. Наруто подумал, что она заснула, но через минуту она снова заговорила. — А что, если та штука в ущелье — это не монстр? Что, если это что-то хорошее? — Не бывает хороших штук, которые прячутся под землёй на сотню метров, — сказал Наруто. — А вдруг это Учиха? — спросила Ами. — Дед сказал, что они совместимы с нами. Что если под скалой спит древний Учиха? Или артефакт? Или… — Ами. — Что? — Заткнись и засыпай. Ами хихикнула и уткнулась носом ему в плечо. — Ты злой. — Я уставший. — Это одно и то же. Она заснула через минуту. Наруто остался сидеть в тёплой воде, глядя на пар, поднимающийся к потолку. Он думал о традициях. О словах деда. О том, что они с Ами — последние. О том, что если они не сделают то, что должны, — клан умрёт. Но ему было только три года. И он не хотел думать о таких вещах. Он хотел есть. И спать. И чтобы Ами была рядом. Остальное — потом. За стеной Ашина перебирал свитки. Пятый, десятый, пятнадцатый. Он искал карты. Те самые, старые, с пометками о подземных ходах Узушио. Он не сказал детям, но он знал. То, что они чувствуют в ущелье — не монстр. И не артефакт. Это что-то древнее. Что-то, что спало тысячу лет. Что-то, что проснулось, когда родились Наруто и Ами. Он боялся. Но Узумаки не показывают страх. Они идут вперёд. Даже когда знают, что не вернутся.