Наруто Узумаки - Реинкарнация Ашины

Наруто Узумаки и Ами Узумаки — по три года. Двойняшки. Брат и сестра. Два маленьких урагана в обносках и с глазами цвета летнего неба. Наруто — старший на семь минут. Он выше Ами на два пальца, шире в плечах, тяжелее костью. Его волосы — ярко-красные, огненные, как у всех Узумаки с чистой кровью, как у матери, как у деда. Они короткие, вечно торчат в разные стороны, потому что он крутит головой слишком быстро и ни одна расчёска не может с ними справиться. Глаза синие — отцовские, пронзительные даже в три года. На щеках три тонкие полоски с каждой стороны — след Девятихвостого, который спит в его животе, свернувшись клубком в печати, нарисованной кровью умирающего отца. Кожа смуглая, в веснушках на носу. Тело худое, но крепкое — жилы, как верёвки, мышцы, которые Ашина уже начал наращивать адскими тренировками. Когда Наруто идёт, он ставит ноги твёрдо, будто земля должна принадлежать ему. Когда он смотрит, он смотрит в глаза, не отводя взгляда. Ами — младшая. Меньше ростом, легче, быстрее. Её красные волосы длинные, ниже плеч, густые, с рыжим отливом на солнце. Она не даёт их стричь — когда Ашина достаёт ножницы, она кусается. Волосы она собирает в хвост или распускает, и тогда они падают на лицо, и она откидывает их резким движением головы, как маленькая королева. Глаза тоже синие, но мягче — не лёд, а небо перед закатом. На щеках нет полосок — печать Девятихвостого досталась только Наруто, и Ами иногда трогает лицо брата пальцами, проводя по этим трём линиям, и спрашивает: — Больно? — Нет, — врёт Наруто. На самом деле иногда чешется. Но он терпит. Ами носит короткое платье, перешитое из старой рубашки Ашины, и штаны под ним — серые, мешковатые, подвязанные верёвкой. На шее — шнурок с маленьким камнем, который она нашла в ущелье и который Ашина покрыл защитной печатью. Девочка не снимает его даже во сне. Она пахнет дымом и снегом и чем-то сладким — может быть, травами, которые Ашина заваривает им по вечерам, чтобы заснуть было легче. Они спят в одной кровати. Тесной, старой, с прогнувшимися досками вместо матраса. Наруто на спине, раскинув руки в стороны — он занимает всё пространство. Ами на боку, прижавшись к его плечу, одна её рука лежит у него на груди. Так они спали с первого дня в убежище. Так они будут спать долгие годы. Ашина говорит, что это неправильно — детям нужно привыкать к одиночеству. Но он никогда не разнимает их. Наруто Узумаки и Ами Узумаки — три года. Им предстоит стать сильнейшими воинами своего поколения. Они ещё не знают этого. Они знают только, что дед добрый, когда не орёт, что еда кончается слишком быстро, что на улице холодно, а в доме жарко от очага. И что они есть друг у друга. Больше никого. Убежище Ашины находится глубоко в горах, на границе между тем, что раньше называлось Страной Водоворотов, и ничейными землями, которые не принадлежали ни одной из Великих Деревень. Сюда не доходят патрули, сюда не залетают птицы, сюда не ступала нога чужака уже больше десяти лет. Только снег. Только ветер. Только камни. Дом вырублен прямо в скале. Снаружи его не видно — голые стены, покрытые печатями, маскировочными формулами, которые Ашина нанёс собственной кровью много лет назад. Внутри — несколько комнат, сложенных из чёрного дерева и белого камня. Очаг, который никогда не гас. Свитки на полках — сотни свитков, запечатанных техниками, которые никто больше не знает. И тишина. Глубокая, плотная тишина гор, которая давит на уши, если долго стоять на улице и слушать. Ашина не верит в удачу. Он верит только в подготовку. Он проснулся за час до детей, как всегда. В шесть утра по его внутренним часам, которые не сбились за девяносто лет жизни. Он сидит у очага на корточках, поджав под себя ноги, и помешивает палкой угли. Огонь освещает его лицо — морщинистое, но крепкое, с глубокими шрамами на левой щеке и над бровью. Красные волосы собраны в низкий хвост, как всегда. Ни одной седины. Узумаки не седеют — они умирают красными. Наруто просыпается первым. Солнце только начинает пробиваться сквозь щели в ставнях, и в комнате ещё темно и холодно. Он садится на кровати, трёт глаза кулаками — сначала левым, потом правым — и смотрит на сестру. Ами спит. Её красные волосы разметались по подушке, одна прядь залезла в рот. Она дышит тихо, почти не шевелясь. Во сне она выглядит младше — не три года, а два, не воин, а просто ребёнок, которого хочется укрыть одеялом и защитить от всего мира. Наруто легонько толкает её в плечо. — Ами. Вставай. Ами не шевелится. — Ами, — громче. — Дед сказал, сегодня будем учиться новому. Один глаз Ами приоткрывается. Синий. Сонный. — Дай поспать, — бормочет она. — Дед убьёт нас, если мы опоздаем. — Он не убьёт. Он слишком старый, чтобы бегать за нами. — Он вчера пробежал десять километров и даже не вспотел. Ами вздыхает. Открывает второй глаз. Смотрит на брата. — Ненавижу тебя. — Неправда. — Немножко. Она садится. Поправляет ночную рубашку — тонкую, застиранную, которая сползла с плеча, открывая ключицу. На ключице — родинка. Маленькая, тёмная. Наруто знает каждую родинку на её теле, потому что они купались вместе в ледяной воде горного ручья, потому что они спят в одной постели, потому что они — одно целое, разделённое на две оболочки. Ами зевает так широко, что хрустят челюсти. Протирает глаза. Смотрит на Наруто. — Ты опять занял одеяло. — Я замёрз. — А я нет? — Ты горячая. У тебя кровь Узумаки. — У нас обоих кровь Узумаки, идиот. Они одеваются в тишине. Быстро. Привычно. Наруто натягивает тёмно-синюю кофту с длинными рукавами — слишком большую, рукава закатаны в три слоя — и штаны до колен, подвязанные верёвкой. Ами надевает своё короткое платье поверх штанов. Платье когда-то было красным, но выцвело до розового. Штаны — серые, мешковатые, с заплаткой на колене. Нижнего белья у них нет. Ашина говорит, что бельё — это роскошь для тех, кто может позволить себе выбирать одежду. Они не могут. Они выходят из спальни и проходят по узкому каменному коридору в главную комнату. Ашина уже сидит у очага и даже не поворачивается к ним. — Вы опоздали, — говорит он. — Мы проснулись, когда солнце уже встало, — говорит Ами. — Солнце встаёт в пять тридцать. Сейчас шесть. Пять минут опоздания. — Но мы же маленькие, — говорит Наруто. — Нам нужно больше спать для роста. Ашина поднимает голову. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные, без единой морщинки вокруг — смотрят на внука. — В бою никто не даст тебе лишних пяти минут на сон. Враг убьёт тебя, пока ты будешь тереть глаза. Ами вздыхает — тяжело, по-взрослому. — Дед, мы не в бою. Мы дома. — Дом — это первое место, где ты должен быть готов к бою. Если ты не готов дома, ты не будешь готов нигде. Он встаёт. Легко. Бесшумно. Ему девяносто лет, но когда он двигается, кажется, что ему тридцать — та же плавность, та же сила, тот же контроль над каждым мускулом. Он смотрит на детей сверху вниз. Наруто и Ами едва достают ему до пояса. — Завтракать будете на ходу, — говорит он и идёт к выходу. — Сегодня начинаем фуиндзюцу. Наруто и Ами переглядываются. Слово незнакомое. Страшное. Но они не спрашивают, что оно значит. Они уже знают: у Ашины нет лишних слов. Если он сказал «начинаем», значит, это важно. Если он сказал «фуиндзюцу», значит, это спасёт им жизнь. — Что это? — всё равно спрашивает Наруто. Ашина оборачивается уже у двери. — То, что спасло вашу жизнь ещё до того, как вы научились дышать. Они выходят наружу. Холод ударяет в лица. Даже в конце весны в горах не теплее пяти градусов. Снег уже сошёл, но земля мёрзлая, твёрдая, и ветер дует с севера, принося запах льда и пустоты. Наруто ёжится. Кутается в свою слишком большую кофту. Но не жалуется. Ами просто щурится и поднимает воротник платья. У неё нет кофты, потому что Ашина сказал: «Тебе нужно привыкать к холоду, женщинам Узумаки нельзя быть нежными». Она не понимает, почему нельзя, но не спорит. Ашина прав всегда. Она это уже усвоила. Их тренировочная площадка — это естественная каменная терраса в сотне метров от дома. С одной стороны — отвесная скала, уходящая в небо на сотню метров. С другой — обрыв в ущелье. Если упасть, лететь долго. Наруто проверял — кидал камни. Считал до десяти, пока камень ударялся о дно. Ашина сказал тогда: — Если упадёшь, я не буду тебя ловить. — Я не упаду, — сказал Наруто. — Вот и хорошо. На камнях площадки до сих пор видны чёрные пятна — следы техник, которые Ашина использовал много лет назад, когда тренировал других учеников. Никто из этих учеников не выжил. Ашина не скрывает этого. Он не скрывает ничего. Он рассказывал им об Узушио, о пожаре, о крови, о том, как его жена умерла у него на руках, а дети сгорели заживо. — Вы должны знать, откуда вы пришли, — сказал он тогда. — И куда вы идёте. Они шли туда, где станут сильными. Или умрут. Ашина достаёт из-за пояса свиток. Старый. Пожелтевший. Потрескавшийся на сгибах. На обложке — красные иероглифы, которые Наруто и Ами уже умеют читать. «Запретное. Не открывать без печати крови». Ашина открывает. На его пальце — маленький порез. Кровь капает на обложку, и иероглифы вспыхивают алым, а потом тускнеют. — Печать крови, — объясняет Ашина. — Только Узумаки может открыть этот свиток. Если чужак попытается, печать убьёт его. — А если мы попытаемся? — спрашивает Ами. — Вы — Узумаки. Свиток подчинится вам. Он разворачивает свиток на камне, прижимая края голышами. Внутри — сложные круги, линии, символы. Ничего похожего на то, что они видели раньше. Только буквы, которые они уже начали разбирать, но которые здесь складываются в странные, пугающие слова. — Это печати, — говорит Ашина. — Самое важное, что есть у клана Узумаки. Не чакра. Не техники. Не оружие. Печати. — Почему? — спрашивает Ами. — Потому что печатью можно запечатать бога. А бога нельзя убить. Нельзя победить. Нельзя переговорить с ним. Но запечатать — можно. Наруто смотрит на свиток. На линии, которые пляшут перед глазами. На иероглифы, которые светятся красным на солнце. — Как ту, что на мне? — спрашивает он. Ашина поднимает голову. Смотрит на внука долго. Внимательно. Так смотрят на рану, которую нужно осмотреть. — Твоя печать — особенная, — говорит он. — Её нарисовал твой отец своей кровью, когда умирал. Техника Призыва Бога Смерти. Он призвал божество, которое забрало его душу — и половину души Девятихвостого. Другую половину он запечатал в тебе. — Демона? — голос Ами дрожит. — Не демона. Биджу. Хвостатый зверь. Чудовище размером с гору, с чакрой, способной испепелить целую страну. Ами смотрит на брата. На его живот. Потом переводит взгляд на деда. — Он опасен? — Всё, что имеет силу, опасно, — отвечает Ашина. — Но Наруто не опасен. Не для тебя. Пока он контролирует печать, Лис спит. Но если печать ослабнет… Он не договаривает. Не нужно. Ами берёт брата за руку. Крепко. Наруто сжимает её пальцы в ответ. — Я не дам печати ослабнуть, — говорит Наруто. Голос у него твёрдый. Слишком твёрдый для трёх лет. — Посмотрим, — говорит Ашина. — А теперь смотрите. Я покажу вам первый символ. Он наклоняется и тыкает пальцем в верхний левый угол свитка. Там нарисован знак — простой, всего три линии, но в них чувствуется сила. Даже дети чувствуют. От символа исходит тепло, как от очага. — Это «защита», — говорит Ашина. — Самый простой символ. Самый важный. Он не атакует. Не убивает. Не разрушает. Он только защищает. Себя. Других. То, что вам дорого. Он достаёт из кармана кусок тонкой бумаги и маленькую кисть. Макнул кисть в тушь — чёрную, густую, пахнущую гарью. — Смотрите. Его рука двигается быстро. Уверенно. Три линии — одна вертикальная, две горизонтальные, пересекающиеся под правильным углом. Символ получается идеальным. Ашина дует на бумагу, чтобы тушь высохла быстрее, и протягивает лист детям. — Теперь вы. Он даёт им кисти. Маленькие, тонкие, с ручками из обструганной палки и пучком козьей шерсти на конце. Даёт тушь. Даёт бумагу — грубую, серую, из старых запасов. — Тысяча раз, — говорит он. — Каждый. К вечеру. — А если у нас не получится? — спрашивает Ами. — Получится. Вы — Узумаки. У вас нет права не получиться. Он отходит в сторону, садится на большой валун и скрещивает руки на груди. Закрывает глаза. Не спит — просто ждёт. Он умеет ждать. Он ждал девяносто лет. Наруто садится на камень. Кладёт перед собой лист бумаги. Макнёт кисть в тушь. Подносит к бумаге. Рука дрожит. Он не может удержать её ровно — слишком маленький, слишком слабый, слишком неуклюжий. Первый символ получается кривым. Линии дрожат. Одна слишком длинная, другая слишком короткая. Третья вообще уползла в сторону. — Плохо, — говорит Наруто и откладывает лист в сторону. Рисует второй. Третий. Десятый. Все кривые. Ами сидит в трёх метрах от него. Её пальцы тоньше, руки не такие тяжёлые, кисть слушается лучше. Но у неё тоже не получается. Символ выходит либо слишком жирным, либо слишком бледным. Линии плывут. Углы не сходятся. — У меня не выходит, — шепчет она. — Продолжай, — говорит Наруто, не поднимая головы. — Я говорю, у меня не выходит! — Я слышал. Продолжай. Ами сжимает кисть так, что дерево трещит. Глаза у неё мокрые. Она не плачет — Узумаки не плачут при посторонних, а Ашина всегда рядом, даже когда закрывает глаза. Но слёзы всё равно текут. По щекам. По подбородку. Капают на бумагу, расплываясь чёрными пятнами. — Начинайте сначала, — говорит Ашина, не открывая глаз. И они начинают сначала. Час. Два. Три. Бумага кончается. Ашина молча достаёт новый стопку из дома. Кладёт рядом с детьми и возвращается на валун. Наруто рисует. Стирает пальцами неудачные линии, но тушь въедается в бумагу, и приходится брать новый лист. Его пальцы чёрные от туши. Щека чёрная — провёл рукой, вытирая пот. Красные волосы свалялись, висят сосульками. Ами уже не плачет. Она просто рисует. Механически. Один символ за другим. Пятьдесят. Сто. Двести. В какой-то момент — Наруто не замечает когда — его рука перестаёт дрожать. Он не понимает, как это произошло. Просто в какой-то момент кисть ложится в пальцы правильно, будто всегда там лежала. И линии выходят ровными. Первый правильный символ. Он смотрит на него. Три линии. Вертикальная. Горизонтальная. Ещё одна горизонтальная. Углы прямые. Расстояния одинаковые. — Дед, — зовёт он. Ашина открывает глаза. Встаёт. Подходит. Смотрит на лист. — Хорошо, — говорит он. — Ещё девятьсот девяносто семь. Но в его голосе — нет, не тепло. Что-то другое. Может быть, уважение. Может быть, надежда. К вечеру небо становится серым. Облака сползают с гор, принося с собой мелкий колючий снег. Наруто и Ами сидят на камнях, согнувшись над бумагой, и их пальцы уже не слушаются — распухшие, красные, в трещинах от холода и туши. Ашина подходит. — Достаточно. — Я не закончил тысячу, — говорит Наруто. — Я сказал — достаточно. Он смотрит на стопки исписанной бумаги. У каждого — больше трёхсот листов. Не тысяча. Но для первого дня — больше, чем он ожидал. — У Ами получилось семь правильных, — говорит Ашина. — У тебя, Наруто, пять. — Я проиграл, — шепчет Наруто. — Ты не проиграл. Вы оба выиграли, потому что не бросили. Ашина протягивает руки. Наруто и Ами берутся за них, и он поднимает детей на ноги. Они шатаются — затёкшие спины, онемевшие ноги. Ами падает на грудь деда, Наруто утыкается лицом в его плечо. Ашина замирает. Он не обнимал никого много лет. Не после Узушио. Не после того, как его жена умерла у него на руках, а дети сгорели заживо. Он забыл, как это — держать кого-то маленького, тёплого, живого. Он не обнимает их. Но и не отталкивает. — Идёмте есть, — говорит он. Ужин простой — рис, сушёное мясо и вода. Они едят у очага, согревая замёрзшие пальцы о горячие чашки. Ами зевает каждые тридцать секунд. Наруто клевал носом, роняя голову на грудь. — Дед, — говорит Наруто, жуя мясо. — А ты был на войне? Ашина отпил воды из своей кружки. — Да. — Много убил? — Достаточно. — А почему ты не в Конохе? Ашина ставит кружку на пол. Смотрит на огонь. На красные языки, лижущие угли. На пепел, который поднимается вверх и исчезает в дымоходе. — Потому что Коноха не смогла нас спасти, — говорит он. — Когда на нас напали, они прислали подкрепление. Лучших шиноби. Хокаге лично возглавил отряд. Но мы продержались недостаточно долго. Коноха была слишком далеко. А врагов было слишком много. Он замолкает. Наруто и Ами ждут. Они уже знают, что Ашина не говорит лишнего. Если он замолчал — значит, подбирает слова. — К тому времени, когда они добрались до Узушио, — продолжает он, — деревня уже пылала. Три четверти клана были мертвы. Моя жена умерла у меня на руках. Мои дети сгорели заживо. Ами сжимает кружку так, что пальцы белеют. — Те, кто выжил, разбежались по миру. Я ушёл в эти горы. Спрятался. Выжил. — Ты злишься на Коноху? — спрашивает Наруто. — Нет, — отвечает Ашина. — Злость не вернёт мёртвых. Коноха не предала нас — они пытались спасти. Они правда пытались. Но их попытка опоздала на три дня. И теперь Узушио — это руины. А я — один из последних, кто помнит, как оно выглядело до пожара. Он смотрит на детей. На двух маленьких красноволосых существ, которые сжимают друг друга за руки у очага. — Я не хочу больше полагаться на чужих. Мы, Узумаки, всегда были сильны сами по себе. И вы будете сильными. Настолько, чтобы не ждать, пока кто-то придёт вас спасать. Настолько, чтобы спасать самих себя и тех, кто дорог. — Мы и так защищаем друг друга, — говорит Ами. — Всегда. — Теперь вы защищаете. А что будет, когда вы вырастете? Когда у каждого будет своя жизнь, своя семья, свои враги? — Мы не расстанемся, — говорит Наруто. Голос у него твёрдый, как скала, на которой они живут. — Никогда. Ашина смотрит на них. На мальчика с красными волосами и печатью на животе. На девочку с красной гривой и упрямым взглядом. — Посмотрим, — говорит он. — А теперь — спать. Завтра встаём в пять. Он тушит лишние свечи, подбрасывает дров в огонь и уходит в свою комнату — маленькую, холодную, с одной кроватью, на которой никто никогда не спал с тех пор, как умерла его жена. Наруто и Ами плетутся в спальню. Не раздеваются — просто падают на кровать. Ами подтягивает колени к груди. Наруто ложится на спину, раскинув руки. — Наруто, — шепчет Ами. — М? — Ты боишься? — Чего? — Демона внутри тебя. Наруто молчит. Опускает руку на живот. Чувствует под пальцами ткань рубашки, под тканью — кожу, под кожей — печать, под печатью — холод. — Иногда, — говорит он. — Особенно ночью. Когда всё тихо. Я слышу его дыхание. — Какое оно? — Тяжёлое. Как у зверя, который спит, но может проснуться в любую секунду. Ами придвигается ближе. Кладёт голову ему на плечо. — А если он проснётся? — Я его успокою. — Ты не можешь успокоить демона. — Могу. Я сильный. — Ты глупый. — Сильный и глупый. Это лучше, чем просто сильный. Ами тихо смеётся. Её смех — как звон колокольчика. Редкий. Драгоценный. — Ты будешь защищать меня от него? — Всегда. — Клянёшься? Наруто поворачивает голову. Смотрит сестре в глаза. Синие в синие. — Клянусь кровью Узумаки, — говорит он. Он не знает, откуда взялись эти слова. Может быть, от Ашины. Может быть, из крови. Может быть, из прошлой жизни, которая спит где-то глубоко, ожидая своего часа. Ами закрывает глаза и засыпает первой. Её дыхание становится ровным, тёплым, и Наруто чувствует, как его веки тяжелеют. Он засыпает с одной мыслью. Ами всегда будет рядом. Что бы ни случилось. Кто бы ни пришёл. Потому что они — Узумаки. А Узумаки не сдаются. За окном падает снег. Над горами поднимается луна — огромная, жёлтая, похожая на глаз, который смотрит на маленькое убежище, вырубленное в скале. Ашина не спит. Он сидит в своей комнате, на жёсткой кровати, и смотрит в стену. Перед ним — старый свиток. На свитке — имя. Одно-единственное имя, написанное кровью. Ашина. Он вспоминает тот день. Пожар. Крики. Запах горелой плоти. Жену, которая смотрит на него остекленевшими глазами и шепчет: — Наши дети. Где наши дети? Он не ответил. Потому что не знал. Он нашёл их потом. В подвале. Маленькие. Обгоревшие. Мёртвые. Он хоронил их три дня. Копал могилы голыми руками, потому что лопата сломалась, а у него не было сил искать новую. После этого он поклялся — никогда больше. Никогда он не будет стоять и смотреть, как умирают его близкие. И теперь у него есть Наруто и Ами. Два маленьких красноволосых существа, которые ничего не знают о войне, о смерти, о предательстве. Которые верят, что он защитит их. Он не сможет. Он слишком стар. Он умрёт раньше, чем они вырастут. Но он сделает их сильными. Такими сильными, что им не понадобится защита. Ашина закрывает свиток. Кладёт его под подушку. Ложится на спину и смотрит в потолок. Завтра в пять утра они начнут снова. И послезавтра. И через год. Пока его руки не онемеют. Пока его сердце не остановится. За окном всё идёт снег. Белый. Холодный. Бесконечный. Где-то далеко внизу, в Конохе, люди спят в своих тёплых домах, и никто из них не знает, что в горах, на границе мира, два ребёнка готовятся стать оружием. Они ещё не знают, что это оружие однажды повернётся против тех, кто его создал. Но это будет потом. А сейчас — только тишина. Только снег. Только два маленьких сердца, бьющихся в унисон. Узумаки Наруто и Узумаки Ами. Три года. Их история только начинается.